Sideways

Блейн не думал, что будет настолько ужасно себя чувствовать. Так или иначе, не разговаривать с Куртом из-за выходки Карофски было еще хуже. Он ненавидел то, что сидел с Куртом рядом на английском и уголком глаза наблюдал за ним, ожидая, что он посмотрит в его сторону. Не считая его хмурые взгляды время от времени, Курт и не смотрел. Да и ситуация с Карофски была запутанной. Карофски был самым рьяным гомофобом, которого только знал Блейн, может, даже хуже, чем его отец. Мозг Блейна работал не переставая, пытаясь во всем разобраться. Ему в голову стали приходить сумасшедшие мысли. Он думал о том, что сам поцеловал Курта (было и кое-что большее, но он не хотел думать об этом), о том, что и Карофски поцеловал его, и Блейн задумался, может, все дело в Курте. Ни он, ни Карофски раньше никогда не показывали никаких признаков, что они могут быть геями до того, как появился Курт. Потом он понял, что это была нелепая теория. Курт ни в чем не виноват. Очевидно, что Карофски что-то скрывает. Но означает ли это, что Блейн тоже что-то скрывает? Блейн прогнал эту мысль, потому что когда он думал о Курте и обо всей сложившейся ситуации, то у него начинала болеть голова. Ему нужно было придумать способ, как снова заговорить с Куртом, но он не знал как. Блейн все еще не был уверен, почему так сильно хотел поговорить с ним. Он говорил себе, что Курт нужен ему для сочинения, и если он не получит отлично, то его отец будет в ярости. Тем не менее, в глубине души он понимал, что это не причина. В какой-то степени Блейн признал, что ему нравился Курт, и именно поэтому ему хотелось с ним поговорить. Блейн наблюдал в столовой за тем, как Курт смеялся с этими лузерами из хора. Берри хмурилась и говорила им успокоиться. Но никто, конечно же, не слушал. Никто никогда не слушает Берри. Сэм Эванс скривил лицо и уголком рта что-то говорил. Этот парень всегда делал какие-то глупости, даже в раздевалке после футбола. Сантана Лопез просто смотрела на него, в то время как Бриттани С. Пирс хохотала. Имена остальных Блейн не помнил. Курт смеялся над чем-то, что говорила ему Мерседес Джонс. Он знал ее имя только потому, что у него с Мерседес были совместные уроки математики. Блейн нахмурился, оторвав взгляд от Курта, и вместо этого уставился на свой обед. Он не мог больше есть, от одного взгляда на еду ему становилось плохо. Он встал. – Ты куда? – спросил Пак, сидевший рядом. – В туалет, – дернул плечом Блейн и взял свой поднос. Он оставил его на тележке и вышел за дверь в пустой зал. Затем повернул за угол и увидел, как тренер Сильвестер стояла около хоровой комнаты и держала в руках термопистолет. – Ты не должен тут шататься, Андерсон! – закричала она. – В туалет, – объяснил он. – О, – сказала она. – Ну, ты меня здесь не видел, и если ты скажешь обратное, то я буду это отрицать и обвиню тебя в государственной измене. На лице Блейна отразилась растерянность, и он увидел, что она делала. – Вы… вы заклеиваете дверь в хоровую комнату? – спросил он. – Ты собираешься стоять тут и констатировать очевидное, гномик? – спросила она, продолжая выдавливать клей в щели двери. – Иди куда шел! У меня есть хор, который нужно уничтожить, а у тебя мочевой пузырь, который взорвется, если ты не дойдешь до туалета! Блейн таращился на нее какое-то время, потом пожал плечами и пошел дальше по залу. Он остановился, когда дошел до конца коридора. Курт был в хоре. Блейн бросился за угол к доске с объявлениями, он бродил глазами по доске, пока не увидел это.

НОВЫЕ ГОРИЗОНТЫ! ИЩУТ НОВЫХ УЧАСТНИКОВ! ХОР ПОДАРИТ ВАМ РАДОСТЬ! ПРОСЛУШИВАНИЕ СЕГОДНЯ ПОСЛЕ УРОКОВ В ХОРОВОЙ КОМНАТЕ!

Блейн долго смотрел на объявление. Лист был пуст, как и всегда. Он нервно закусил нижнюю губу, но сделал это. Он взял ручку трясущейся рукой и написал свое имя в верхней части пустого листа бумаги. Блейн Андерсон. Он понятия не имел, что делал, но Курт был в хоре, а это означало, что у него будет больше шансов поговорить с ним. Блейн ушел, сердце быстро колотилось о грудную клетку. Он чувствовал себя все еще плохо, но также ощутил и прилив облегчения. Может, это был шаг к искуплению?

***

– Рейчел, успокойся, – сказал мистер Шустер, подняв руки. – Это всего лишь клей, мы скоро откроем дверь! – Но вы сказали, что у нас, возможно, будет прослушиваться новый ученик! Что если это отпугнет его? Нам нужны все поющие ученики, которых мы можем заполучить! – Рейчел, – невозмутимо заявила Мерседес. – Заткнись. – Ладно! – сказал мистер Шустер голосом, поднявшимся на октаву выше. – Уборщик здесь! При упоминании уборщика на Курта вновь нахлынули картины, произошедшие в подсобке. Он задрожал и попытался избавиться от чувства пустоты в животе. – Знаете, должно быть это сделала тренер Сильвестер! – подметила Рейчел, хоть все и так знали, что это правда. Все застонали, Рейчел никогда не знала, когда стоит держать язык за зубами. Они подождали, пока уборщик разожмет дверь, прежде чем зайти внутрь и занять свои места. – Ладно! – сказал мистер Шустер, хлопая в ладоши и становясь посреди комнаты. – На самом деле, я не могу прочесть имя на листе, как будто его писали в спешке! Но… – Вы не можете прочесть имя? – взорвалась Рейчел, вставая со своего стула. – Мистер Шустер! Что если кто-то просто пытался испортить лист? На нем плохие слова? – Рейчел, присядь, – терпеливо сказал мистер Шу. – Здесь имя, его просто трудно прочитать, но… Раздался легкий стук в дверь, и все уставились в ее сторону. Глаза Курта широко распахнулись, когда он увидел красную спортивную куртку, волосы, покрытые гелем, и тревожный взгляд. Остальные зашептались и стали возражать. Мистер Шу утихомирил класс и повернулся к парню, стоящему в коридоре. – Блейн, я могу тебе чем-то помочь? Казалось, Блейну стало еще неудобней, чем Курт когда-либо видел. Вообще-то, нет. Мысли Курта вернулись к утру, после вечеринки у Пака. Тогда Блейну определенно было неудобней всего, а этому моменту можно вручить второе место. – Да, Блейн, ты потерялся? – воскликнула Рейчел со своего стула. Блейн проигнорировал ее и посмотрел на мистера Шу. – Э-э, я, эм, записался на… эм, прослушивание, – сказал он, опустив глаза в пол. Ученики снова начали шептаться, и мистер Шу успокоил их. Курт молча смотрел на Блейна, пытаясь понять, было ли это шуткой. Он знал, что нет, но все еще не мог понять, что происходит. – О, что ж, это отлично! – счастливо заулыбался мистер Шу. – Мистер Шустер, это плохая, плохая, плохая иде… – Рейчел, – предупреждающе сказал мистер Шустер. – Ты же знаешь, что нам нужно больше учеников для отборочных! Давай дадим Блейну шанс! Многие люди давали Блейну шансы, хоть он и не заслуживал их. Может, люди так вели себя с ним из-за его милого лица. – Блейн, у тебя есть песня, которую ты хочешь спеть? Курт не знал почему, но ему и в голову не пришло, что Блейну придется петь. Умел ли Блейн петь? Он смотрел, как Блейн тихо что-то сказал музыкантам, затем прошел в центр комнаты. Музыка начала играть, и он немного пригладил свои волосы. Курт никогда раньше не слышал этой песни. Блейн неуклюже переступал с ноги на ногу, а его глаза не смотрели в какую-то определенную точку. Затем он начал петь.

"You know it ain't easy, For these thoughts here to leave me, There's no words to describe it, In French or in English."

Глаза Курта расширились. Блейн умел петь. И не просто типа петь, он умел по-настоящему петь. Его голос был мелодичным, с приятным тоном, и Курту внезапно захотелось встряхнуть Блейна очень-очень сильно и сказать ему, что он неправильно поступает со своей жизнью. Как он мог растрачивать попусту такой голос? Почему бы не показывать его всем и каждому?

"Well, diamonds they fade, And flowers they bloom, And I'm telling you"

Курт смотрел, как Блейн немного приподнял взгляд. Его ореховые глаза нашли голубые глаза Курта, и он немного склонил голову, будто хотел сказать, что ему жаль. Курт не двинулся ни на дюйм, слушая, как поет Блейн.

"These feelings won't go away, They've been knockin' me sideways, They've been knockin' me out lately, Whenever you come around me."

Курт мог прочувствовать всю атмосферу в комнате, что-то между напряжением и изумлением. Курт понимал, что чувствовали остальные, потому что и сам был действительно шокирован. У Блейна Андерсона был прекрасный голос, а он проводил время, обливая людей слашем и толкая их в шкафчики. Кроме всего этого, Блейн смотрел на него так, будто пел ему. Но, конечно же, он не мог петь ему, потому что, давайте посмотрим правде в глаза, это был Блейн Андерсон. Но потом Курт что-то почувствовал, слова песни ударили ему в голову и, матерь божья, Блейн Андерсон действительно пел ему.

"These feelings won't go away, They've been knockin' me sideways, I keep thinking in a moment that, Time will take them away."

Блейн оторвал свой взгляд, и Курт видел, как его глаза опустились в пол, пока он пел последнюю строчку.

"But these feelings won't go away..."*

Музыка затихла, и все сидели в абсолютной тишине. Блейн смотрел в пол, его руки неуклюже скользнули в карманы. – Это было… то есть, это было… – Рейчел замолчала, потому что не могла подобрать слова, возможно, впервые в своей жизни. – Да, это было, – сказал Финн, сидящий рядом, раскрыв рот. – Думаю, – сказал мистер Шу, отрываясь от пианино, – что все хотели сказать, добро пожаловать в хор, Блейн! Нам повезло, что ты с нами! – Эм, спасибо, – пробормотал Блейн, занимая место в переднем ряду. Мистер Шустер говорил об отборочных, и Рейчел выкрикивала ему свое мнение, пока все разочарованно стонали. Курт даже не обращал внимания, потому что все, что он мог делать, это смотреть на сидящего здесь Блейна, его плечи были опущены, а тело неподвижно. Каков на самом деле этот парень? Каждый раз, когда Курт думал, что разобрался в нем, он приходил и делал что-то такое. Блейн Андерсон был загадкой, но он сделает все, чтобы разгадать его.

***

– Привет. Блейн отвернулся от своей машины и увидел Курта, стоящего рядом. Он все еще немного дрожал после того, как спел на виду у всех этих людей. – О, привет, – быстро cказал Блейн. Курт тихонько кивнул и снова заговорил. – Так, э-э, мой отец чинит мою машину. Сломалась. Я сказал ему, что Мерседес подвезет меня, но я сказал ей, что собираюсь позаниматься с тобой над нашим сочинением. – О. – Так ты занят? – Н-нет, но у меня нет с собой записей и всего… – Все нормально, – Курт покачал головой. Тени от деревьев падали на его волосы, заставляя их выглядеть на тон темнее, чем они были на самом деле. – У меня тоже нет. Я думал, мы можем просто… поговорить? – Курт превратил это в вопрос. – О! – быстро ответил Блейн. – Да. Да, ладно.

***

– У тебя красивый дом, – ахнул Курт, уставившись из окна машины на то, что было практически дворцом. – Э, спасибо, – тихо сказал Блейн, припарковывая машину. Дом Блейна был огромным. В нем было три этажа и много окон. Длинная извилистая дорожка вела к белой двери, маленькие кустарники разрастались по сторонам. Трава была зеленой и, по-видимому, ненастоящей. Снаружи выглядело так, как будто это идеальный дом. Курт последовал за Блейном внутрь, чувствуя себя неудобно и как будто ему нужно быть осторожным. Все в доме Блейна казалось таким дорогим. Курт последовал за ним наверх, предположительно, в его комнату. – Твои родители… – Отца никогда не бывает дома, – Блейн покачал головой. – А мама, скорее всего, спит. Курт кивнул и сел на край кровати Блейна. Блейн тоже сел, немного поодаль Курта. Его комната была невероятно аккуратной и совсем не такой, какой ее ожидал увидеть Курт. Выглядело так, как будто это комната мужчины средних лет. Она вся была в темно-коричневых тонах, и совсем невозможно было догадаться, что эта комната принадлежит семнадцатилетнему мальчишке. – Так, ээ, – сказал Блейн, немного ближе придвигаясь к Курту. – О чем ты, эм, хотел поговорить?

***

Блейн чувствовал себя некомфортно из-за того, что Курт находился в его комнате. Он чувствовал себя беззащитно, будто был абсолютно голым перед людьми. Блейну безумно хотелось знать, о чем хотел поговорить Курт, и это было единственное место, куда он мог привести его, не беспокоясь о том, что все ученики МакКинли узнают, что они вместе проводят время. И из-за этого ему было плохо, было бессмысленно притворяться, что нет. Блейн не хотел скрывать тот факт, что они были друзьями, он просто знал, что у него не было другого выбора. – Я хотел извиниться, – сказал Курт, и Блейн мгновенно поднял взгляд. – Чт… подожди. Ты хотел извиниться? – неверяще спросил Блейн. – За что тебе извиняться? – Я сказал, что ты такой же, как Карофски, – объяснил Курт, немного хмурясь. – Знаешь, ты не такой. Блейну не понравилось, что Курт сказал, что он такой же, как Карофски. Карофски был ублюдком, и Блейн не отрицал тот факт, что он и сам был ублюдком, просто ему не хотелось считать, что он из одной и той же обоймы. Блейн еще не выведал у Карофски, что тот делал с Куртом, когда он застал их, потому что сначала ему нужно было услышать все от Курта. Нужно было узнать, что произошло. – Не такой? – спросил Блейн, потому что он долго и упорно думал об этом. Курт подметил, что он делал то же самое, что делал Блейн, и задался вопросом, может, он был прав. Может, они были не лучше друг друга; даже если Блейну не хотелось признавать этого. – Нет, совсем не такой, – подтвердил Курт, его глубокие глаза сверкали в свете лампы Блейна. – Я знаю, ты запутался и боишься, и если я скажу тебе отстать от меня к черту, ты отстанешь. Теперь пульс Блейна начал учащаться, а внутри что-то стало тонуть. – Курт, он не, не знаю, не трогал тебя, или… еще что-нибудь, правда? – спросил Блейн неестественным голосом, потому что также сильно, как он хотел знать ответ, он не был уверен, сможет ли выдержать его. – О, нет, – Курт покачал головой. – Но я не знаю, что могло бы случиться, если бы… Ладно. Это не важно. Все дело в том, что я не должен был говорить, что ты такой же, как он. Блейн вздохнул и откинулся на спинку кровати. – Я не знаю, – сказал он в потолок. – Вообще-то это я должен извиняться. Ты, эм, прости… за все. – Спасибо, – сказал Курт, тихонько улыбаясь Блейну. – Ну что, хор, да? Блейн почувствовал, как жар обволакивает его шею. Он тихо кивнул, зная, что ему не удастся избежать вопроса, который должен был прозвучать, и он прозвучал. – Почему ты присоединился? – Ты примешь ответ "без комментариев"? – Ни за что, – ответил ему Курт, и Блейн вздохнул в ответ. – Ладно, – начал он. – Мне вроде как хотелось поговорить с тобой, и я не знал, как еще это можно сделать, и лист для прослушивания был прямо передо мной, поэтому… я сделал это. Курт уставился на него, ему хотелось оторвать глаза от его остолбенелого лица, но он не мог. – Ты присоединился к хору из-за меня? – спросил Курт, наполненным удивлением голосом. Блейн дернул плечами и прикусил нижнюю губу. – Знаешь, а ты умеешь петь, – сказал ему Курт, и теперь была очередь Блейна выглядеть удивленным. – Ты по-настоящему умеешь петь. – Спасибо, – сказал Блейн, один уголок его губ потянулся вверх. – Но мне нужно кое-что спросить. Блейн снова пожал плечами и ждал, когда Курт задаст свой вопрос, его сердце билось слишком часто, потому что всегда, когда кто-нибудь спрашивал, может ли он задать вопрос, это часто означало что-то, что тебе не понравится. – Песня, – сказал Курт, и Блейн задержал дыхание. Он боялся, что вопрос будет именно таким. – Ты… то есть.. почему эта песня? Блейн сел прямо и взглянул на Курта, который сосредоточенно наблюдал за ним. Он выбрал эту песню, потому что она лучше всего описывала его чувства. Блейну не нравилось это, но он быстро искал в своем iPod, что ему спеть, после того, как записался на прослушивание, и эта песня зазвучала случайно. Хоть Блейн и слушал ее сотню раз до этого, она словно кричала, что он должен спеть ее. Он почувствовал это, когда слушал ее, почувствовал какого-то рода связь и хотел, чтобы все его чувства прошли, но ничего не проходило, и обо всем этом пелось в песне. – Она… – Блейн запнулся, потому что Курт прервал его. – Подожди, – сказал он и встал с кровати. Он пересек комнату и склонился над доской заметок Блейна над его столом. Блейн оторвал свой взгляд от пятой точки Курта, которая мгновенно оказалась в поле его зрения. Эти джинсы никогда не оставляли слишком много для воображения, а с тех пор, как Блейн узнал, как Курт выглядит без этих джинсов, взгляд на них только и заставлял появляться картины того, что было под ними, затуманивая его разум. – Я не понимаю, – выдохнул Курт, и Блейн встал, чтобы увидеть на что он смотрел. Блейн осел, когда увидел, что Курт держал в руках испорченное слашем расписание, которое когда-то принадлежало ему. Он открепил его от доски и стал изучать, эти небесно-голубые глаза пытливо смотрели в расписание и расширялись все больше. Блейн облажался. Он так старательно пытался прогнать все это из своей головы, но теперь Курт стоял и насмешливо смотрел на него, все вернулось, его внутренности скрутились и наполнились ужасом, тревогой и страхом, и всеми теми ужасными вещами, которые так часто в последние дни преследовали его. – Присядь? – тихо попросил Блейн. – Я могу объяснить. Курт сел, не проронив ни слова. – Я… Я не могу объяснить, что со мной происходит, Курт, – сказал он, опустив глаза на свои руки, будто они знали ответ ко всему. – Старайся лучше, – потребовал Курт. Блейн сделал глубокий вдох и выдох. – Впервые, когда я увидел тебя, я почувствовал, что мне нужно поговорить с тобой, – признал он. – Я не понимал почему… черт, да я до сих пор не понимаю почему, но мне нужно было. А потом начались издевательства и… ты знаешь, что я делал; я делаю это не по своей воле, я делаю это, потому что должен, и я знаю, ты считаешь, что это неправда, но это так, Курт. Я ужасно чувствовал себя тогда… С того дня я каждый день чувствовал себя ужасно. Я заставил Джейкоба Бена Израиля немного разузнать про тебя. – Разузнать? – спросил Курт, нахмурив брови. – Он не дал мне много информации, – Блейн пожал плечами. – Только маленькие бессмысленные мелочи. Еще я заставил его принести мне копию твоего расписания, которое теперь есть у тебя. Я оставил себе другое… как видишь. Не знаю, почему храню его, просто храню и все. Блейн, не подумав, придвинулся немного ближе, он снова хотел отстраниться, но теперь уже не смог. – Я столько всего сделал с тех пор, как ты появился здесь и я ничего не понимаю, – честно сказал ему Блейн. Теперь его руки тряслись, но он уже зашел слишком далеко, и он должен был продолжать. – Это идет вразрез со всем, кем я являюсь, даже говоря тебе это. Я еще сам не принял многое, но ты мне нравишься, Курт, и я не знаю, дружба это или что-то еще, на самом деле, я просто знаю, что мне нравится, какой я, когда ты со мной, а ведь мне совсем не нравится, кто я. – Мне тоже нравится, кто ты, – сказал Курт, улыбнувшись. – Я должен ненавидеть тебя, ты знаешь это? Я каждый день старался ненавидеть тебя, но даже когда ты стоишь и позволяешь своим друзьям заталкивать меня в шкафчики, или когда обливаешь меня слашем, я все равно не ненавижу тебя. Я ненавижу то, что ты делаешь, но я не ненавижу тебя. Блейн понимающе кивнул. Он чувствовал легкое головокружение от происходящего. – А… что насчет… поцелуев? Блейн снова взглянул на Курта и, переводя дыхание, пытался собрать мысли в голове. – Я не знаю, – тихо ответил он. И на самом деле он не знал. Он даже не хотел знать. – Все хорошо, – успокоил Курт, и Блейн почувствовал, как облегчение накрывает его. – Я понял, вроде бы. Но ночь после вечеринки Пака… – Об этом я тоже не знаю, – вставил Блейн. – Я был пьян… – На следующее утро ты уже не был пьян, – напомнил ему Курт, и он был прав. – Я не знаю, – шепотом проговорил Блейн. – С тобой никогда не случались вещи, которые ты не мог объяснить? – О, каждый день, Блейн, – хмыкнул Курт. – Например, я продолжаю прощать тебя, когда, на самом деле, не должен даже хотеть дышать с тобой одним воздухом. Я не понимаю этого. Я просто не считаю, что это одно и то же. – Это абсолютно то же самое, – проинформировал его Блейн, кивая головой. – Наверное, в какой-то степени, – Курт пожал плечами. – Но я думаю с тобой это немного по-другому. Я не могу сказать, гей ли ты, и просто не знаешь этого, или натурал, и тебе просто нужен близкий человек, потому что на самом деле ты один. Блейн широко распахнул глаза. Он не думал об этом, но должно быть так и есть, ведь так? – Я не знаю, – услышал он свой голос. Курт понимающе кивнул в ответ. – Так почему эта песня? – спросил он снова. – Я почувствовал, что она выражала мои чувства, – он пожал плечами. Не было смысла больше притворяться. – Все это сводило тебя с ума, да? – спросил Курт, ухмыльнувшись. Блейн пожал плечами и улыбнулся в ответ. – Я больше не вижу разницы между правильно и неправильно, – сказал он Курту, не совсем понимая, что имел ввиду. – Ну, – Курт сел и повернулся к нему так, что они сидели лицом к лицу. – Что кажется тебе правильным? – Сейчас? – спросил Блейн. – Может и сейчас, – ответил ему Курт. – Сейчас, – начал Блейн, – ничего особо не кажется правильным, но раньше, все, что казалось правильным, было ужасным. Курт слегка рассмеялся. – Я больше не знаю, что делаю, и я уж точно не знаю, что собираюсь делать завтра, или послезавтра, или днями позже, потому что ничто больше не кажется правильным… но… есть одна вещь. – Какая? – Я каждый день сомневаюсь и ищу ответы, но ни к чему не прихожу, – ответил он Курту, их глаза не отрывались друг от друга. – Но есть одна вещь, когда я чувствую, что все делаю правильно, будто все будет хорошо и будто у всего есть смысл, это когда я делаю это. И затем Блейн подался вперед на кровати, положив дрожащую ладонь на нежную щеку Курта. Его губы прижимались к губам Курта, медленно, пока они не нашли ритм, подходящий обоим. Блейн чувствовал, как спокойно бьется сердце Курта о его грудь, и он не мог притворяться, все, что он только что сказал – правда, потому что, наконец, за долгое, долгое время, Блейн чувствовал, что с телом этого мальчика, так идеально прижатого к его собственному, его жизнь спокойна и находится в ритме со всем окружающим, и может, Блейн и не уверен во многих вещах, может, он не был уверен, почему все это чувствовал, но он точно знал, что это было правильно, по какой-то извращенной, сумасшедшей, одному Богу известной причине, это казалось правильным и в этот момент его ничего в мире больше не волновало. ______________________________________________ *"Знаешь, это нелегко, Осознавать, что ты оставил меня, Нет слов, чтобы описать это, Ни на французском, ни на английском. Алмазы тускнеют, Цветы расцветают, И я говорю тебе. Эти чувства не пройдут, Они сводили меня с ума, В последнее время они отбрасывали меня прочь Всякий раз, как ты приближался ко мне. Эти чувства не пройдут, Они сводили меня с ума, Иногда я думаю, что Время развеет их прочь. Но эти чувства не пройдут..." (Citizen Cope - Sideways)