Sideways

– Я только добавлю твой комментарий про пьедестал позора, и мы завершим задание еще до Нового Года, – Блейн просиял, глядя на Курта, сидевшего напротив за столом, на их обычном месте в библиотечном разделе романтики. Он схватил ручку, нацарапал комментарий, и задание было завершено. Курт улыбнулся. – Да, – сказал он. – Тебе не придется видеть меня за пределами школы до конца года! Блейн нахмурился. На дворе стоял декабрь. Он и Курт становились ближе друг другу, и Блейн чувствовал с ним то, чего не чувствовал с другими за всю свою жизнь: покой, и что ему не нужно притворяться. Пустота внутри теперь приходила реже, и он сдался, потому что ему нравилось общаться с Куртом. Блейн не хотел думать о причине всего этого, но ему нравилось, что они делали, и ему нравился Курт. – Это не то, что я имел в виду, – сказал он потухшим голосом. – Ты же знаешь, я… – Блейн, расслабься, – хмыкнул Курт, его тонкие брови немного приподнялись. – Я пошутил. Хмурый взгляд не сходил с лица Блейна, когда он отложил листы на стол перед собой. Он опустил локти на стол и взглянул на Курта. – Мы все еще можем… проводить время вместе, правда? – с надеждой спросил он. Улыбка Блейна потухла, и светлые голубые глаза Курта расширились, он пристально изучал Блейна. Он был бледным, его щеки горели симпатичным розовым оттенком, а на идеально уложенные волосы падал блеск от приглушенного света. – Если хочешь, – он пожал своими широкими плечами. – Я хочу, – подтвердил он с кивком головы. – Тогда ладно, – сказал Курт, возвращая свою улыбку. – Просто позвони мне, когда захочешь. Блейн облегченно улыбнулся. – Итак, последнее в этом году собрание хора завтра, – сказал Курт, и Блейн нахмурился. Ему нравился хор, ему просто не нравилось, как его члены относились к нему. Большинство их игнорировали его, некоторые посылали замечания в его сторону, а некоторые выглядели напуганно, когда он входил в комнату. Единственным, кто проявлял к нему хоть какую-то доброту, помимо Курта, был мистер Шустер. – Я не думаю, что пойду, – вздохнул Блейн. – Что? – спросил Курт, наклоняясь вперед. – Почему нет? – Я думал, уйти после отборочных, – признался он. – Ты не можешь уйти! – сказал Курт, его голос был немного выше, чем обычно. – Ты нужен нам! После отборочных будут региональные, а потом национальные, если нам повезет! Ты не можешь уйти! Блейн дернул одним плечом. – Они все меня ненавидят, – тихо сказал он, опуская глаза на стол. – Не будь таким… не защищайся рядом с ними. Позволь им увидеть вот эту сторону тебя, – Курт улыбнулся. – Ты постоянно огрызаешься на них, сидишь и хмуришься. Конечно, они боятся тебя. Ты превращал их жизни в ад бог знает, сколько лет. Блейн подумал, что Курт был прав. – Кроме того, ты не можешь не прийти завтра, – сказал Курт, откидываясь на спинку стула. – Я пою завтра. Блейн взглянул на Курта. Он до сих пор не слышал, как Курт поет, но по какой-то причине ему очень хотелось услышать. – Поешь? – спросил Блейн, изумленным голосом. – Правда? – Правда, – кивнул Курт. – Вообще-то, это дуэт. С Рейчел. Но да, я пою. Блейн кивнул и начал складывать разбросанные по столу листы бумаги. – Ну…? – спросил Курт, шутливо смотря на Блейна. – Что ну? – спросил Блейн, немного улыбаясь. – Ты придешь? – Пфф, – ответил он. – Я пытался заставить тебя спеть несколько недель. Я не упущу такой возможности, даже если Рейчел будет стоять рядом с тобой, пытаясь перепеть тебя, и будет корчить эти смешные жуткие рожицы.

***

– В гей-клуб направляешься? Блейн повернулся и увидел Карофски, стоящего в пустом коридоре с ухмылкой на лице. – Нет, я не знал, что в МакКинли есть гей-клуб, – улыбнулся Блейн. – А что, ты оттуда? – Ч-что? – запнулся Карофски. – Я не… – То, что я поймал тебя с К… Хаммелом в подсобке говорит об обратном, – констатировал Блейн. Карофски выглядел неловко, его руки скользнули в карманы, и он неуклюже переступал с ноги на ногу. В какой-то момент Блейну стало жаль его, пока он не вспомнил, что Карофски сделал с Куртом. – Ты не знаешь, что ты видел! Ты… – О, я знаю, что я видел, Дэвид, – улыбнулся Блейн. – А еще я знаю, что Хаммел рассказал мне на английском на следующий день. Казалось, Карофски забыл все слова, и хотя Блейн знал, каково это, когда обсуждают, что ты чувствуешь, ему было приятно наблюдать за этим. Карофски был ублюдком. Это правда, Блейн тоже был ублюдком, но Карофски был бóльшим ублюдком. Карофски смутился, затем двинулся. Он прыгнул вперед и сильно толкнул Блейна о шкафчик. Блейн был меньше, чем Карофски, но он все равно был сильным. Он оторвал его от себя и толкнул о шкафчики на противоположной стороне коридора. Карофски застонал, и Блейн жестко ухватил его за плечи. – Я думаю, ты должен извиниться, Дэвид, – зарычал Блейн. Карофски сделал выпад вперед, толкая Блейна на пол, и прежде, чем Блейн успел скинуть его, кулак Карофски столкнулся с его левым глазом. Картины и воспоминания других кулаков заполнили его голову, и внезапно Блейн очень сильно разозлился. – Ты бесполезен для нас, – кричал Карофски, ударяя лицо Блейна с другой стороны. – Все, что ты делаешь, это ходишь и поешь с этими лузерами из хора. Я не видел, как ты обливал этих придурков несколько недель, и поговаривают, что ты не трахаешь свою девушку. – По крайней мере, у меня есть девушка, – сказал Блейн, вскидывая руку, но промахиваясь мимо лица Карофски. – Бесполезный! – рычал Карофски. – Бесполезный, бесполезный, бесполезный! Бесполезный. Блейн был сыт по горло этим тупым словом. Все, кто поднимал на него руку, называли его этим страшным словом. Сейчас он был по-настоящему зол, и ему хотелось покалечить кого-нибудь. Он сделал несколько вздохов, затем с силой столкнул Карофски, пока тот не перекатился на спину, и теперь уже Блейн был над ним. Он поднял зажатый кулак, и он встретился с лицом Карофски. А потом он не смог остановиться. Его челюсти сжались, а в глазах плясал дикий огонь, и Блейн продолжал бить его, пока у него не осталось сил. Он упал на шкафчики и вздохнул, пытаясь унять свой темперамент, заставить свое сердце не биться так громко. Карофски пробормотал что-то вроде "ублюдок", прежде чем подняться на ноги и скрыться в коридоре. Блейн стоял там минуту, затем вспомнил, что должен быть в хоре, и что Курт пел сегодня. Он встал, поправив одежду, и рванул со всей скорости в хоровую комнату, надеясь, что не опоздал.

***

– О боже мой, – воскликнул Курт, когда Блейн вошел в дверь, тяжело дыша. Он выглядел ужасно. Ну, это была неправда. Блейн редко выглядел ужасно, но он уж точно не предстал в своем лучшем виде в тот момент. Его глаз распух, челюсть покраснела, а кудряшки снова завились. – Блейн, с тобой все хорошо? – спросил мистер Шустер, вставая с беспокойным лицом. – Прекрасно, – выдохнул Блейн. – Можем мы просто продолжить делать то, что вы тут до меня делали? – спросил он, подходя к стульям и усаживаясь. Он скрестил руки и нахмурился, все смотрели на него. – Эм, ладно, – сказал немного неуверенно мистер Шу. – Курт, Рейчел. Ребята, вы следующие. Курту хотелось подойти к Блейну и спросить, что случилось, но он не мог, не на виду у всех. Вместо этого, он поднялся и встал рядом с Рейчел перед классом, пока она рассказывала о песне. Она говорила все неправильно, но Курт дал ей закончить. Музыка заиграла, и Рейчел запела первой.

"I'll be the grapes fermented, Bottled and served with the table set in my finest suit, Like a perfect gentlemen, I'll be the fire escape that's bolted to the ancient brick, Where you will sit and contemplate your day."

Курт смотрел на Блейна, пока Рейчел пела. Он все еще выглядел очень разозленным, его глаза смотрели в никуда, а грудь быстро поднималась и опускалась. Курт присоединился к Рейчел в следующем куплете.

"I'll be the water wings that save you if you start drowning, In an open tab when your judgment's on the brink, I'll be the phonograph that plays your favorite Albums back as you're lying there drifting off to sleep, You won't have to strain to look into my eyes, I'll be your winter coat buttoned and zipped straight to the throat, With the collar up so you won't catch a cold."

Теперь Блейн смотрел на Курта, его голова немного наклонилась, а глаза светились любопытством. Выражение его лица смягчилось, и дыхание замедлилось, теперь он выглядел больше грустным, чем рассерженным. Курт настраивал себя к своей сольной части, его сердце бешено колотилось. Он сможет.

"I want to take you far from the cynics in this town, And kiss you on the mouth, We'll cut our bodies free from the tethers of this scene, Start a brand new colony, Where everything will change"

Он видел, что интерес Блейна рос, его глаза еще шире распахнулись, губы раскрылись, а кулаки разжались. Курт выбрал эту песню, потому что ему нужно было выразить то, что он чувствовал. Да, Блейн нравился ему больше, чем то, кем они были, а они были друзьями, наверное. Он не думал, что будет способен когда-нибудь признаться Блейну, по крайней мере, не в ближайшем будущем, поэтому ему нужно было выпустить это из себя. И если Блейн был свидетелем – тем лучше. Курт попросил Рейчел сделать это с ним, потому что он не думал, что песня достаточно хорошо подходит его голосу, чтобы петь ее одному. Вместе у них получалось хорошо.

"We'll give ourselves new names, identities erased, The sun will heat the grounds, Under our bare feet in this brand new colony, Everything will change"*

Он закончил, и музыка остановилась, люди аплодировали, и Блейн тоже, его глаза неотрывно смотрели на Курта. Рейчел поклонилась и прошла назад, на свое место. Курт последовал за ней, тихонько улыбаясь Блейну, проходя и садясь рядом с Мерседес. – Это было великолепно, – сказала ему Мерседес. – Спасибо, – ответил он. Теперь плечи Блейна расслабились, и он выглядел спокойнее, чем несколько минут назад. Курт улыбнулся, потому что это его рук дело.

***

1 НОВОЕ СООБЩЕНИЕ: КУРТ

Подбросишь меня? Блейн напечатал быстрое "да" и стал ждать у машины. Он сбежал из хора так быстро, как только мог, прежде чем кто-нибудь начал задавать ему вопросы. Вся злость вернулась, но Блейн все еще чувствовал себя глупым и слабым, и ему хотелось добить Карофски, но ему уже было лучше, и этому была хорошая причина. У Курта был самый удивительный голос, который он слышал в своей жизни. Блейн повернулся, когда услышал, как школьные двери открылись и закрылись, и увидел Курта, который шел к нему. Он выпрямился и в сотый раз с драки проклял Карофски за то, что тот поставил ему синяк под глазом и разбил щеку. Даже он не мог это стерпеть. – Плохой день? – спросил Курт, грустно улыбнувшись, когда подошел к нему. – Бывало и хуже, – он пожал плечами, которые все еще немного побаливали. – Можем мы поехать куда-нибудь еще. Курт прошел и открыл пассажирскую дверь, прежде чем залезть внутрь и захлопнуть ее. Блейн проделал тоже самое со своей стороны. Он вел машину от стоянки МакКинли, пока они не остановились в парке. Блейн заехал на небольшую парковку и вздохнул, откидываясь на сиденье. Курт посмотрел на него. – Я узнаю, что случилось? – Через минуту, – ответил Блейн, прежде чем потянуться и грубо прижать свой рот к Курту. Курт протестующее выдохнул, но когда их губы встретились, он расслабился и погрузился в поцелуй. Блейн долго целовал его, потому что ему нужен был кто-нибудь рядом ненадолго. – С тобой все нормально? – нежно спросил Курт, когда они оторвались друг от друга. – А я выгляжу нормально? – огрызнулся Блейн. – Ладно, расслабься, – твердо сказал Курт. – Я думал, мы это уже проходили. – Прости, – пробормотал Блейн. – Карофски посмеялся надо мной, и мы немного подрались. – Ясно, – просто сказал Курт. – Болит? – Только когда я дышу, – пошутил Блейн, но смех получился слабым. Курт немного нахмурился, рассматривая раны Блейна. Блейн снова вздохнул. Каждая мышца его тела болела. Ему просто нужно было попасть домой и выспаться. – Ты намекал ему про гомосексуальность или что-нибудь такое? – Может быть. – Блейн, – неодобрительно сказал Курт. Блейн вздохнул и объяснил, что случилось в деталях, которые мог вспомнить и сказать в этот момент. – Все равно, – после всего сказал Курт. – Он очевидно сопротивляется. – Да пошел он, – застонал Блейн. – Мне плевать, понятно? Я устал, что люди называют меня бесполезным и используют как мальчика для битья! Курт молчал, его лицо выглядело расстроенным. – Блейн, я не… – Я знаю, – сказал он. – Я знаю, понятно? Можем мы просто забыть о Карофски и поговорить о чем-нибудь еще? Курт быстро кивнул, и Блейну просто захотелось еще раз его поцеловать, чтобы он замолчал и не болтал обо всех этих вещах, о которых Блейн боялся говорить и даже думать. – Так, эм, ты, наконец, услышал, как я пою, – проговорил Курт, меняя тему. Блейн немного приподнялся и посмотрел на него. – Да, – он кивнул. – Я никогда раньше не слышал, чтобы кто-нибудь пел как ты, – честно ответил он ему. – В… хорошем смысле? – В лучшем смысле, – заверил его Блейн. – Серьезно, Рейчел нужно просто сесть и отдать тебе все соло. Мы бы выиграли все. Курт улыбнулся, и Блейн улыбнулся в ответ, потому что ему нравилось, когда Курт улыбался. Он мог различить улыбку в его светлых глазах. Его мысли возвращались к грустному мальчишке на фотографии в расписании, висящей на его доске, и Блейн решил, что вот эта улыбка нравилась ему намного больше. – Ты же не говоришь это только потому, что ненавидишь Рейчел? – спросил Курт. – Точно нет, – уверил он его. – Когда я слушал, как ты поешь, это была лучшая часть моего дня. – Мне нравится, когда ты такой, – сказал ему Курт. – Какой? – Не… не ненавидишь меня. – Я не ненавижу тебя, – возразил Блейн. – Мы уже решили это. – Тогда, когда я нравлюсь тебе, – исправился Курт. На лице Блейна расплылась улыбка, когда он сел ровно. – И это мы тоже решили. – Знаешь, ты не такой. – Не какой? – спросил Блейн, немного морща нос. – Бесполезный, – объяснил Курт, и сердце Блейна замерло. – Ты не бесполезный. Дыхание Блейна остановилось, в горле встал ком, и ему безумно захотелось заплакать. Он проигнорировал это и потянулся вперед, прижимая свои губы к губам Курта. Он все еще не знал, что между ними происходило или почему это происходило, или узнает ли он когда-нибудь, но ему было хорошо с ним, и иногда на все остальное ему было плевать. Курт был настоящим, был с ним, когда никого не было рядом, и иногда Блейн просто рассказывал Курту, что творится в его голове, и это было так естественно, но он сразу же жалел об этом, но потом ему снова становилось все равно. Блейн разорвал поцелуй, но его губы все еще касались губ Курта, и он прошептал дрожащие слова в них. – "I want to take you far from the cynics in this town and kiss you on the mouth."** И затем они снова целовались, он чувствовал улыбку Курта своими губами, и больше всего на свете он желал поступить именно так, как сказал. ___________________________________________ *"Я буду виноградным вином, Закупоренным в бутылку и подающимся в своем лучшем обличии, Как идеальные джентльмены, Я буду пожарной лестницей, окруженной древними кирпичами, На которой ты будешь сидеть и созерцать свой день. Я стану спасательным кругом, если ты начнешь тонуть, Открытой вкладкой, когда ты будешь на грани, Я буду фонографом, который будет играть твою любимую Пластинку, пока ты засыпаешь, Тебе не придется напрягаться, чтобы посмотреть мне в глаза, Я буду твоим зимним пальто, застегнутым прямо до самой шеи, С приподнятым воротничком, чтобы ты не простудился. Я хочу увезти тебя подальше от циников этого города, И целовать твои губы, Мы освободим свои тела от ремней, Создадим новое общество, В котором все изменится. Мы дадим себе новые имена, идентичности сотрутся, Солнце будет согревать землю, Под нашими босыми ногами в этом новом обществе, Все изменится." (The Postal Service – Brand New Colony) **Строчка из этой же песни ("Я хочу увезти тебя подальше от циников этого города и целовать твои губы")