Sideways

Весь свет был зажжен, и Курт ходил по комнате, закидывая в шкаф одежду, которую он, очевидно, разбросал, когда подбирал что надеть, после того, как Блейн разбудил его. Блейн лежал на животе на кровати Курта, подперев голову руками, он с какой-то решимостью наблюдал за ним. Движения Курта были плавными. Он двигался с какой-то грацией, которой Блейн не наблюдал больше ни у кого. Это напоминало Блейну о том, как танцевали деревья от легкого ветерка, так нежно и послушно, но все равно стойко и прочно. А еще на Курте опять были очень узкие джинсы. Они мало что оставляли для воображения, и Блейн с изумлением смотрел, как он передвигается по комнате: его бедра покачивались и всю заднюю часть прикрывала тонкая узкая-узкая ткань. – Ты должен перестать убираться и подойти сюда, – сказал Блейн Курту, его глаза бродили по изящным изгибам его бедер, неровностям спины, ниже к… – Что? – спросил Курт, вырывая его из его мечтательности, но Блейн не отвел взгляд. – Прости, я не расслышал. – Я сказал, – начал повторять Блейн, садясь и скрещивая ноги, потому что он не хотел, что бы Курт увидел, что случилось у него с одним местом, – перестань убираться и иди сюда. Курт остановился и повернулся к нему лицом. Блейн нахмурился, потому что было такое ощущение, что ему запретили смотреть на задницу Курта. Блейну не должно было быть так интересно это место, но сегодня ночью он сдался. Всего на одну ночь. День Блейна прошел отвратительно. После школы он поехал домой, и его родители снова ссорились. Ничего нового, на самом деле, но его мама плакала, а отец кричал, и все это достало Блейна. В прошлом, его отец грозился многим, но теперь казалось, что он в конце концов сорвался, потому что Блейну пришлось оттаскивать его от шкафчика на кухне, в котором они хранили ножи. Он знал, в глубине души, что его отец ничего с ними не сделает, но вся эта ситуация была такой ужасной, что Блейн не мог рисковать. Он безумно испугался. Его тело тряслось, голова болела, и Блейн сопротивлялся желанию заплакать. Сидя на диване, его отец выглядел расстроенным и разозленным, но затем, в одно мгновение, он вскочил и рванул на кухню, выкрикивая угрозы. Наверное, это был самый худший день в жизни Блейна. Его отец ушел из дома, хлопнув дверью и посылая сильный треск на весь коридор и сквозь тело сына. Блейн убедился, что его мама приняла лекарства, прежде чем уложить ее в постель и уйти из дома разозленным, запутавшимся и напуганным. С него было достаточно. Он устал бороться, устал притворяться, устал от всего. Скандал дома слишком утомил его, и Блейну не хотелось защищаться. Он хотел ненадолго отпустить все, поэтому он пошел в магазин и выбрал браслет, сделал гравировку и бесцельно катался по городу, пытаясь спланировать, что ему делать. Тогда он решил поехать домой и проверить маму. На телефон пришло голосовое сообщение, в котором отец говорил, что не появится ночью дома, отчего Блейн почувствовал облегчение, что оставит маму одну на ночь. Затем он подождал немного, сложил вещи и поехал к Курту. – Но я почти закончил, – возразил ему Курт, руки осторожно расположились на его бедрах. – Давай же, Курт, – осторожно позвав его по имени, сказал Блейн. – Мне все равно, как выглядит твоя комната, я хочу, чтобы ты перестал бегать туда сюда, словно у тебя скоро родится первенец. Не то, чтобы Блейну не нравилось на это смотреть, ему просто хотелось касаться Курта, а не наблюдать за ним. – Ладно, – пробормотал Курт, закрывая дверцу шкафа. Он затушил свет, оставив их в полной темноте. Лунный свет просачивался через небольшое окошко, и крохотная лампа все еще горела в углу. Курт пересек комнату, его глаза нашли Блейна, и он ухмыльнулся. – Пялился на мою задницу? Блейн снова попался. – Сложно этого не делать, когда ты тут так ходишь, – отметил он, ухмыляясь в ответ. – Как ты залезаешь в эти штуки? – Это особые навыки, – подмигнул ему Курт, затем продолжил обходить кровать. Рука Блейна потянулась вперед прежде, чем он смог остановить себя, и теперь уже Блейн тянул Курта назад за ремень его джинсов. Курт сделал тихий вздох, когда Блейн усадил его на колени рядом с собой на кровати. – Что ты делаешь? – Рассматриваю, – сказал ему Блейн, и он увидел, как Курт нахмурился, но все же улыбнулся через пару секунд. – Я именно то, что называется "смотри, но не трогай", Андерсон, – проинформировал его Курт, задрав нос. – Так что даже не думай об эт… аах! Блейн потянул Курта за руку так, что тот упал вперед. Он подхватил его губы своими и прижал его к себе. Курт не возражал: он просто целовал его в ответ, и Блейну хотелось, чтобы это продолжалось вечно. Ему просто хотелось целовать Курта и не беспокоиться о последствиях или о том, что это будет значить, или о том, что подумают люди. Ему просто хотелось целовать его и забыться ненадолго. Руки Блейна сознательно сползли по спине Курта и нашли изгибы его тела. Он чувствовал ткань нижнего белья Курта под ними, его пальцы медленно двигались то в одну, то в другую сторону, сжимая и разжимая его кожу, и... Боже... Какие прекрасные звуки слетали с губ Курта каждый раз, когда Блейн медленно проводил пальцами между его ягодиц. Он делал это снова и снова, только чтобы заставить Курта снова издать этот звук. Губы Блейна устали, но он не хотел прекращать целовать Курта, потому что каждый раз, когда парни останавливались, то смотрели друг на друга с улыбкой, которая вскоре превращалась в хмурое выражение, когда они оба осознавали, что поцелуй был ошибкой и что они не должны делать это. Но поцелуй никогда не казался ошибкой, по крайней мере, теперь уже не казался. Казалось, что так все и должно быть… Рука Блейна скользнула к ширинке джинсов Курта, и он расстегнул верхнюю пуговицу. Курт не пытался отстраниться, а Блейну просто хотелось чувствовать его обнаженную кожу. У него кружилась голова и все вокруг, и Блейн просто не мог оторваться от Курта, не мог заставить себя остановиться. Блейн хотел этого, и он не мог побороть себя, не на этот раз. Он разберется с последствиями потом, когда уже пересечет этот мост. Блейн потянул узкие джинсы, и бедра Курта слегка дотронулись до его собственных, и... Ох, Курт был возбужден, и Блейн тоже, и это касание было идеальным. Блейну нужно было больше, он не был уверен насколько больше, он просто знал, что нужно. Руки Блейна стянули нижнее белье Курта, и их настигла та же участь, что и его джинсы, и затем Блейн совсем стянул все и бросил на пол. Руки Блейна быстро нашли путь обратно к заднице Курта, и он начал проделывать тоже самое движение пальцами, которое делал, когда его джинсы были еще на нем. Теперь Курт по-настоящему начал издавать эти восхитительные звуки. Восхитительные – даже не совсем подходящее слово. – Блейн, – выдохнул Курт в его губы. – Блейн, пожалуйста. – Что? – спросил Блейн неровным голосом. – Что ты хочешь, чтобы я сделал? Курт выгнулся, и его задница толкнулась о руку Блейна. Андерсон запутался на какой-то момент, пока не почувствовал, как Курт толкается навстречу его пальцу, и... Вау, внезапно, мысль о его пальцах внутри Курта показалась очевидной. – О, – задыхался Блейн. – О, ладно. Я никогда… то есть… – он притих. – Я знаю, – сказал ему Курт, отстраняясь. Блейн протестующее сел, но Курт только потянулся к тумбочке. Он вернулся, его тело снова упало на Блейна, посылая искры по всему его телу, и Курт дал ему небольшой тюбик. Лицо Блейна исказилось в непонимании, затем его осенило. Это смазка. – О, – сказал он снова, чувствуя себя глупо, но Курт, казалось, не заметил. Блейн трясущимися руками забрал у него тюбик. – Ты не обязан, – напомнил ему Курт. – Я хочу, – сказал Блейн, и он по-настоящему хотел, больше всего на свете. – Блейн, – прошептал Курт рядом с его губами. – Ты можешь… может, снимешь рубашку? Я чувствую себя слишком… голым… пожалуйста? Блейн не думал дважды, он просто вскинул руки и стянул рубашку через голову, прежде чем бросить ее в темноту. Блейн сел и открыл тюбик. Его сердце бешено колотилось, когда он перевернул его и выдавил немного смазки на свой палец. – Ты не обязан, – снова сказал Курт. – Я хочу, – повторил Блейн. – Я просто… Мне нужна твоя помощь. Я никогда раньше не делал… не делал этого. Курт тихонько кивнул, и Блейн опустил руку. Он не сводил глаз с Курта. Его голубые глаза были темнее в свете крошечной лампы. Блейн почувствовал движение бедер Курта, его ноги расположились с обеих сторон бедер Блейна, и он осознал, что Курт раздвинул ноги для его руки. – О, Боже, – выдохнул Блейн, прижимая кончик пальца к входу Курта. – Ты уверен? – спросил Курт придавленным голосом. Блейн не хотел сомневаться. Он просто хотел делать то, чего желал. Он кивнул Курту и сконцентрировался на пальце, проскальзывающем через первое колечко мышц. Было странно и хорошо, и еще столько всего, чего Блейн не мог объяснить. Курт издавал тихие стоны, и Блейн с трепетом смотрел на него, пока его палец все еще проникал внутрь. Выражение лица Курта увлекало его: его глаза были крепко закрыты, бледные ресницы слегка дрожали, а губы раскрылись, издавая тихие звуки. – Можно мне попробовать второй или это…? – Да, – зашипел Курт. – Прошу. Еще. Он выдавил еще смазки и добавил второй палец. Это было так ново для него. Курт говорил с ним, говорил ему раздвинуть пальцы, немного согнуть и разогнуть. Когда Блейн согнул их, Курт напрягся и издал такой звук, от которого Блейн хотел упасть на колени и засмеяться или заплакать, или закричать, или сделать что-нибудь безумное, потому что это происходило на самом деле, и он будет проклят, если скажет, что ему это не нравилось. Блейн не хотел натворить что-нибудь глупое, поэтому он поймал губы Курта своими и стал посасывать его опухшую нижнюю губу. Курт задыхался от губ Блейна, пока тот все еще двигался. Курт выглядел и звучал потрясающе, и Блейн забывался. Его джинсы начали ему мешать. – Курт, – услышал Блейн свой голос. – Я хочу тебя. Я просто… Я хочу тебя. Курт замер и отстранился ото рта Блейна, его светлые глаза распахнулись. Дыхание Блейна было слишком быстрым, и все казалось таким размытым и в то же время таким реальным. – Ч-что ты хочешь? – переспросил его Курт тихим тоном. – Тебя, – ответил ему Блейн. – Пожалуйста, Курт. Курт задохнулся, когда Блейн приподнял бедра и опустил их на его собственные. Блейн выскользнул из него, и Курт сел на колени, снимая через голову свою футболку, задержавшуюся на его теле. Теперь он был абсолютно голым, и Блейн мог только смотреть на него с открытым ртом. Курт был самым прекрасным созданием, которое он видел в своей жизни, и не было смысла отрицать это. Свет луны струился по его бледной коже, блики падали на его грудь и ноги, и, Господи, Блейн не мог вспомнить, когда в последний раз так заводился. Руки Курта возились с джинсами Блейна, и у него заняло несколько минут, чтобы снять их совсем. Курт стянул и его нижнее белье. Блейн никогда не чувствовал себя так обнажено и свободно. Это было странно и удивительно, и прекрасно, и страшно, и великолепно, и все эти слова внезапно перестали иметь значение, потому что легкие прикосновения Курта добрались до его пульсирующего члена. Блейн начал задыхаться и хныкать, когда движения Курта становились жестче и быстрее, и Блейну был нужен он, весь он, во всех возможных смыслах. Внезапно, все, о чем мог думать Блейн, это Курт внутри него; Курт, двигающийся над ним; Курт толкающийся туда и обратно, взад и вперед, на свет и обратно в темноту. – Курт, прошу, – сказал он, не в первый раз за день, – ты нужен мне. Хочу тебя. – Что… Что ты хочешь? – снова спросил Курт. – Ты должен… просто сказать мне. Я не знаю, что ты хочешь. – Тебя, – зашипел Блейн на ухо Курта. – Я хочу тебя. Должно быть Курт понял, что Блейн имел в виду, потому что он замер. – Ты… ты уверен? – Никогда в жизни не был так уверен, – подтвердил Блейн. – Пожалуйста. Курт смотрел на него, холодно-голубые глаза бродили по смуглому телу, и Блейна охватила дрожь. Затем Курт наконец заговорил. – Хорошо.

***

Пальцы Курта толкались вперед и назад из тесного тела Блейна. Теперь они уже двигались легко: смазка делала свое дело. Курт наблюдал, как Блейн насаживается на его пальцы, и это было изумительно. Он едва ли мог поверить, что это на самом деле происходило, все казалось просто сном. Не существовало никаких слов, чтобы описать, как выглядел Блейн Андерсон, изгибающийся под ним на кровати Курта, с его пальцами скользящими из него и обратно. Курт пытался думать, но мысли покинули его, и было всего несколько слов, о которых он мог все еще думать, но они казались бессмысленными и ненужными, и кому вообще нужны слова, когда такое происходит? Голова Блейна откинулась назад, его глаза были полузакрыты, а темные ресницы подрагивали с каждым его движением. Его грудь быстро приподнималась и опускалась, его губы раскрылись, а руки сжимали простыни под ним. – Я… я готов, – задыхался Блейн. – Прошу, Курт. Боже, я готов. Сердце Курта вырывалось из груди при мысли о том, что должно было случиться. Он собирался войти в Блейна Андерсона. Эта мысль заставляла его хотеть рассмеяться или может быть заплакать, потому что ему очень-очень хотелось этого, и да, может это глупо и наивно, но он ничего не мог со своим желанием поделать, особенно, когда Блейн выглядел вот так. Курт вытащил пальцы, и Блейн закричал из-за потери. Курт надел презерватив, затем взял смазку и покрыл ею свой дрожащий член. Несколько капель упали на его бедра как морозный поцелуй, обжигающий кожу. Он распределил лубрикант по всей длине, затем поравнялся с растянутой дырочкой Блейна. Курт сделал глубокий вдох, глядя в медовые глаза Блейна. Они блестели, а зрачки были расширенными, и Блейн тихонько кивнул ему. Курт принял это как знак, что можно двигаться, поэтому он так и сделал, медленно, почти болезненно. Он продолжал движение, пока Блейн протестующе не закричал. – Прости, – пробормотал Курт, его тело болело. Ему нужно было только наклонить бедра, и он полностью окажется внутри. Это расстраивало Курта, он не хотел давить на Блейна, не хотел причинить ему боль, но Господи, Блейн выглядел так… так сексуально. Да, Курт не мог отрицать того, что Блейн Андерсон был самым сексуальным человеком, с которым он когда-либо сталкивался, и если он не… Блейн толкнулся вперед, и Курт резко оказался внутри него. – Господи, Блейн, – хрипло отозвался Курт. – Предупреждать надо. Блейн тихо стонал, его голова откинулась назад, а глаза крепко закрылись. Курт с беспокойством осматривал его, его член болезненно пульсировал. – Все хорошо? Как ты себя чувствуешь? – спросил Курт, сглотнув. Блейн выглядел прекрасней всего, что он видел за всю свою жизнь. Курт знал, что он сглупил, позволив себе делать это с Блейном, потому что завтра все станет как раньше, если не хуже. Но он не мог сказать нет, когда Блейн выглядел так, и когда такие умоляющие слова слетали с его припухших губ. Курт и не пытался думать дважды. Он ждал, ждал, пока Блейн успокоится и привыкнет, и Курту всего лишь было нужно, чтобы он позволил ему двигаться, потому что тесноты и тепла Блейна вокруг члена Курта было достаточно, чтобы свести с ума даже самого терпеливого парня на свете. – Я… полон. По-настоящему полон, но… да, – Блейн кивнул, крепко зажмуривая глаза и снова открывая. – Я в порядке, просто… не двигайся, ладно? Курт кивнул, мысленно застонав. Блейн был в тени света луны и лампы, и Курт не мог оторвать от него глаз. Глаза Блейна были не светлыми, они были темными и наполнены чем-то, что Курт не мог различить. Они горели от света, и Курт снова подумал, что он никогда не видел никого более прекрасного. – Хорошо, – сказал Блейн. – Мы можем продолжить… очень медленно? – Определенно, – Курт кивнул и двинулся назад. Блейн затаил дыхание, пока Курт не скользнул обратно. Они повторяли это движение долгое время, пока Курт не начал двигаться более свободно, а Блейн не перестал протестовать и чувствовать себя так, будто подвергается пыткам. Тогда Курт начал двигаться сильнее и быстрее, и Блейн толкался бедрами навстречу Курту, и вскоре они нашли ритм, с их губ слетали звуки, которые подходили под описание и удовольствия, и боли. Их стоны смешались, и у Курта закружилась голова, все вокруг завращалось. Его разум, и сердце, и кровь в жилах пульсировали, и Курт чувствовал, что удовольствие накрывает, и накрывает, и накрывает его и, Господи, он был так, так близок. Рука Блейна потянулась к его собственному возбужденному члену на животе, и Курт был способен только смотреть на то, как он двигал рукой сверху вниз с почти привычной легкостью, и из-за всего этого, Курт задался вопросом: если Блейн мастурбировал когда-нибудь, то представлял ли он над собой Курта или под собой, или где-нибудь рядом с собой, потому что все, что было важно Курту, это то, что Блейн о нем вообще думал. Он знал, что Блейн не продержится долго, когда его бедра начали двигаться быстрее, то и дело дергаясь, его ноги сжались вокруг талии Курта. Курт тоже был близок: в его животе все сжималось и разжималось, и просто глядя на Блейна, это ощущение становилось сильнее и сильнее. Каждый раз, когда Курт толкался вперед и задевал заветную точку, Блейн почти мучительно всхлипывал, и эти стоны сводили с ума Курта. Он просто слышал эти звуки и сходил с ума еще больше, когда напоминал себе, что Блейн издает их из-за него. Блейн кончил первым, со стоном, подозрительно напоминающим имя Курта. Белые струйки попадали на его грудь и грудь Курта, и вид всего этого почти сразу заставил Курта кончить. Он увидел, как все перед глазами побелело; его разум затуманился; кровь, как искры, бежала по жилам; и Курт кончил. Бедра парней быстро толкались вперед и назад. Блейн закричал, и Курт услышал имя Блейна, прежде чем понял, что это он сам произнес его. Их движения замедлились. Они тяжело дышали, жар между их телами почти душил. Курт вышел из измотанного Блейна, его глаза были закрыты, лунный свет ласкал его бледные веки и длинные, густые ресницы. Курт схватил салфетки с тумбочки и вытер их обоих, прежде чем завернуть использованный презерватив в салфетки и бросить комок через всю комнату в направлении мусорного ведра. Курт не смог найти в себе силы встать и убедиться, что он попал в цель. – Ты в порядке? – снова спросил Курт, ложась рядом с Блейном; его тело устало. – Я в порядке, – ответил Блейн, затаив дыхание. – Я в порядке.

***

Блейн почувствовал холодный воздух на своей коже и открыл глаза. Он сел в темноте, лампа уже не горела (он подумал, что Курт, должно быть, выключил ее), а свет, проникающий через окна, был ярче, чем прежде. Блейн повернул голову в сторону, на спящего рядом с собой Курта. Они оба были голыми, их тела, лежащие на одеяле, казались белыми от лунного света. Блейн замерз и решил, что Курт скорее всего тоже, поэтому он потянулся и попытался вытащить одеяло, чтобы накрыть их. Курт сразу же проснулся, его глаза безумно быстро заморгали. – Прости, – пробормотал Блейн, окидывая их одеялом. Он снова лег. Его мысли начали возвращаться к тому, что произошло всего несколько часов назад. Его настигла паника, и Блейн снова сел, широко раскрыв глаза. – Черт, – пробормотал он. – Не могу поверить, что… мы… то есть… – Блейн? – Курт тоже сел, и даже его голос звучал немного ошеломленно. – Этого не должно было произ… Я имею в виду… Я не знаю, что я имею в виду, – это было странно. Сожаление было неверным словом. Блейн не был уверен, что сожалел об этом. Он просто не был уверен, почему или как это произошло. Сердце Блейна колотилось о его грудную клетку, и тихие короткие вздохи вылетали у него изо рта. Это плохо, очень плохо. – Почему ты не сказал, что не хотел этого, – спросил Курт, и Блейн заметил что-то в его голосе. Боль, подумал он. – Я спросил тебя, и ты ответил, что уверен. Если ты не был уверен, ты должен был… – Я знаю, – сказал Блейн, и он действительно знал. Он должен был сказать "нет". Почему он не сказал "нет"? – Боже, это ужасно. Как мы это исправим? О чем я говорю? Мы не можем этого исправить. Это… О боже. Курт вздохнул и опустил взгляд на свои руки. Блейн слишком боялся и был шокирован, но он все еще хотел сказать ему поднять глаза и не выглядеть так подавлено из-за этого. Блейн двинулся немного, и все его тело пронзила жгучая боль. – Черт, – зашипел он. – О, Боже. Я только что понял, что потерял девственность. Снова. – Я тоже, – тихо сказал Курт, – но в первый раз. Блейн повернул голову, чтобы взглянуть на него. Резко все стало в миллион раз хуже. – Я… Я лишил тебя девственности? – мягко спросил Блейн, и Курт кивнул, все еще смотря на свои руки. Блейн тоже опустил глаза на руки Курта – браслет, который он подарил ему, тихо покоился на его тонком запястье. – Я – ужасный человек, – понял он. Курт не стал возражать и ничего не ответил. – Курт, – Блейн двинулся, чтобы посмотреть на него, игнорируя дискомфорт, как только мог. – Прости. Это... то есть, девственность… Это должно что-то значить, верно? То есть для меня нет, но для тебя это должно что-то значить, так? Курт только дернул плечом. Он не заслуживал этого, он заслуживал всего самого лучшего, что было на свете. – Мне жаль, что я испугался, – честно сказал ему Блейн. Он чувствовал себя ужасно. – И это твой день рождения. Курт все еще молчал, поэтому Блейн продолжил. – Ты потерял девственность в свой день рождения, и я среагировал как идиот, – Блейн покачал головой. – Мне жаль, что я не подумал. Я не должен был говорить всего этого, я… – Все, что ты должен был сделать, это сказать "нет", – произнес Курт. – Если ты не хотел, ты всего лишь должен был сказать "нет". – Вот только я хотел этого, разве нет? – сказал Блейн и почувствовал себя немного плохо, потому что это была правда. – То есть, я вроде просил тебя… – "Умолял" кажется более подходящим словом. – А ты хотел? – любопытно спросил Блейн. – Если бы я не хотел этого, я бы не сделал. – Я тоже, наверное, – задумчиво произнес Блейн. – Я не знал, что ты был девственником. Я не должен был так паниковать, я должен был… Я не знаю. Я просто не хочу, чтобы ты расстраивался из-за этого, потому что это должно было быть как-то, ну знаешь… эм, по-особенному или как-то так. Плюс, это твой день рождения. Я просто… Прости, что я так остро среагировал. – Все нормально. – Нет, – заявил Блейн. – Я чувствую себя ужасно. – Блейн, все нормально. – Иди сюда, – Блейн прижал руки к простыням и нашел губы Курта своими. Он не мог избавиться от чувства, что что-то наконец щелкнуло. Он не был уверен что, но теперь что-то изменилось в нем, хотя он и не мог сказать, что именно. – Если бы ты мог вернуть все назад, – шепотом спросил Курт. Его дыхание обжигало губы Блейна, – ты бы сказал "нет"? Блейн долго думал над этим, прокручивал все в голове прежде, чем ответить, честно и от всего сердца. – Нет, – сказал он. – Я бы сделал все то же самое. Он лег на спину и указал Курту последовать его примеру. Он лег, и они оказались лицами друг к другу. Лицо Курта было бледным и гладким, лунный свет ласкал его. Блейн улыбнулся и придвинулся ближе, и единственное, что оставалось сделать, это положить руку на талию Курта и притянуть его ближе. Он осторожно сделал это, и Курт улыбнулся ему, улыбка отразилась в его глазах, и Блейн подумал про себя, что будет обнимать его так снова и снова, если только он и дальше будет вот так ему улыбаться.

***

Пальцы Блейна мелькали по гладкой, бледной коже на спине Курта. Его спина была совершенной, безупречной, пепельной, белоснежной, словно крем. Блейн нежно проводил рукой по отточенным неровностям его лопаток. Его спина равномерно поднималась и опускалась, пока он дышал, его тело гудело немного, тихие сопящие звуки слетали с его губ. Курт лежал на животе, его голова была повернута в сторону Блейна, и тот не мог оторвать от него глаз. Никто на свете не был похож на Курта, никто. Пальцы Блейна продолжили танцевать по бледной коже парня, кончиками оставляя легкие поцелуи на ней. Курт медленно открыл глаза, его светлые ресницы дрожали, пока он прогонял сон. Было что-то в том, как Курт поднимал ресницы, это творило что-то с Блейном. Мелочь, которую не замечают, но когда Курт моргал, он делал это тихо, почти замедленно, словно, когда он закрывал глаза, за ними была спрятана миллион и одна тайна. Тайны, которые никто не мог увидеть, тайны, которые никогда не смогли бы выскользнуть, потому что он моргал медленно и осторожно, чтобы они не смогли сбежать из его бдительного взгляда. Это было смешно, но казалось, что Курт даже моргал с той же грацией, с какой передвигалось его тело. – Привет, – прошептал Блейн. Он увидел, как понимание разлилось на лице Курта, как его рот, который до этого не двигался, исказился в гримасе, его глаза наполнились печалью, и он отстранился от прикосновений Блейна. Блейн озадаченно посмотрел на него. – Не притворяйся, что все нормально, только чтобы заставить меня чувствовать себя лучше, – сказал Курт, непреклонно качая головой и садясь в ровное положение. Он потянул одеяло, прикрывая свою безупречную грудь. – Курт, я… – Давай, испугайся, – сказал Курт. – Я вижу панику в твоих глазах, Блейн. Так что сделай это, чтобы мы могли добавить ее в постоянно растущий список ужасных вещей, которые происходят между нами. – Но, Курт… – Еще это, – сказал Курт и расстегнул браслет на своем запястье. Он бросил его на ногу Блейна. Он скатился с нее, превращаясь в серебряную кучу. – Ты должен забрать его, и… я не знаю, подарить его своей девушке. Курт скинул ноги с кровати и встал на них. Затем он пересек комнату, слегка покачивая бедрами, вытянул пару боксеров и натянул их. – Курт, я… – Не хочу ничего слышать, – сказал Курт, на этот раз держа кучу одежды и входя в ванную. Он со стуком захлопнул дверь. Блейн еще какое-то время сидел там, думая и крутя в руках серебряный браслет. Ему нужно было, чтобы Курт все понял, он должен рассказать ему, что по-настоящему было. Если бы он только послушал его.

***

Курт распахнул дверь ванной после того, как около десяти минут простоял за ней. Он вышел и увидел Блейна, сидящего на его уже заправленной постели; на нем были только его джинсы. Курт отвел от него взгляд и услышал, как Блейн вздохнул. Курт прошел мимо него, закатывая свои голубые глаза. Блейн встал и последовал за ним. – Курт… – Не надо, – предупредил Курт, когда рука Блейна коснулась его плеча. – Можешь минутку послушать меня? – спросил Блейн, снова вздыхая. Курт стряхнул его руку и начал метаться по комнате, ища неизвестно что, но ему нужно было выглядеть занятым. – Курт, просто… я… слушай, не будь таким. – Не быть каким, Блейн? – огрызнулся Курт, переставляя бутылочки и тюбики на своем столике. – Не злиться, потому что ты меняешься со скоростью света? Не вести себя так, будто я совершил самую ужасную ошибку в своей жизни прошлой ночью? – Не говори так, – прошептал Блейн. – Почему нет? – сказал Курт. – Это так и есть, разве нет? Ошибка? Как и все остальное, что происходило между нами? Все это – одна большая ошибка. – Нет, – сказал Блейн. – Нет. Может, сначала это и было ошибкой, когда мы начали… в общем... все это. Но не прошлая ночь, – продолжал Блейн, и Курт перестал копаться в своих вещах. Он спокойно стоял, глядя на стену. – Прошлая ночь не была ошибкой. Курт был поражен. Его внутренности сжались. – Тогда что это было? – тихо спросил он. Он почувствовал, как ладони Блейна нежно легли на его руки, и он повернул его к себе. – Я хотел этого, – сказал ему Блейн. – Я хотел тебя. Курт молчал, комок застрял в его горле. Он не станет плакать, он не будет плакать. – Я знаю, потом я немного запаниковал, – продолжил говорить Блейн, поглаживая руки Курта. – Но иногда… почти все время… я не понимаю, почему все это происходит, и я… Я боюсь. Но то, что я сказал прошлой ночью – правда, – Блейн ободряюще кивнул Курту, его огромные медовые глаза смотрели в зелено-голубые глаза Курта. – Если бы я мог все вернуть назад, я все равно сделал бы это, потому… потому что это… мне… мне нравится. Ты. Мне нравишься ты. Я не могу сказать, что это означает, во-первых, потому что я не знаю, и, во-вторых, потому что я… как я и сказал, я боюсь. И сейчас я не знаю, что это означает, но я говорю тебе, что я не считаю это ошибкой и не сожалею. Я понимаю, что произошло, никаких оправданий. Курт выдохнул, он и не знал, что задержал дыхание, он почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. В его глазах стояли слезы, не потому что он был слаб, в его глазах стояли слезы, потому что он потерял девственность прошлой ночью, и думал, что Блейн только пожмет плечами и будет вести себя так, словно это ничего не значило, что это ошибка, и когда Блейн среагировал так прошлой ночью, Курт почувствовал, что его унизили, но теперь… – Давай, – сказал Блейн и, потянувшись, взял руку Курта в свою. Он скользнул другой рукой в карман и достал браслет. Он обернул его вокруг запястья Курта и застегнул. – Я никогда не подарю его Куинн. Он твой. – Н-но она твоя девушка, – сказал Курт надломившимся голосом. – Она ничего для меня не значит, – Блейн пожал плечами. Курт всхлипнул и хмыкнул. – Ужасно, – сказал он, и Блейн улыбнулся; их руки все еще были переплетены. – Может быть, – ухмыльнулся он. – Зато правда. Я не могу подарить его ей, – сказал Блейн, проводя большим пальцем по холодному металлу браслета. Курт вздрогнул, когда палец Блейна начал скользить по чувствительной коже его запястья. Глаза Блейна снова встретились с глазами Курта, и они смотрели друг на друга какое-то время. Блейн тихонько улыбался, и тело Курта наполнилось облегчением и страхом, и счастьем, и всеми возможными эмоциями. Он почувствовал одинокую слезу, скатившуюся по его щеке. – Эй, – Блейн поднял руку и поймал ее большим пальцем. – Не плачь. – Прости, – сказал Курт, смущенно отводя глаза. Последнее, чего он хотел, это плакать перед Блейном, чье мнение значило для него очень много, даже если Курт и не хотел признавать этого. – Не извиняйся, – сказал Блейн. – Ты прости. Я – придурок. Это твой день рождения, и я лишил тебя девственности, и ты плачешь, и я просто… я все порчу. Я не знаю, почему ты терпишь меня. – Иногда оно того стоит, – со смешком сказал Курт. Это была правда, Блейн большую часть времени был придурком, но иногда он удивлял Курта. В такие моменты Курт понимал, почему хочет быть с ним рядом. Блейн все еще был загадкой, но он разгадывал все больше тайн каждый день. – Что насчет тебя? – спросил Блейн. – Ты жалеешь, что это был я? Что я был твоим первым? – Нет, – сразу же сказал Курт, потому что он не жалел. Конечно же, он говорил себе, что спятил, позволив этому случиться, но правда была в том, что он влюблялся в Блейна. Курт не хотел этого, потому что любовь к Блейну была самоубийством, в переносном смысле, конечно же, но он ничего не мог поделать. Блейн выглядел так и иногда красиво говорил, и делал все эти романтические вещи, и Курту нравилось, когда они были вместе. Может, Блейн всегда будет хулиганом, парнем, которого он вырастил в себе, но в нем определенно было что-то большее, и теперь, когда Курт видел его другую сторону, путь назад был отрезан. Он даже не хотел возвращать все назад. – Ты уверен? – спросил Блейн. – Да, – кивнул Курт. Он прочистил горло и вытер глаза. – Так, эм, ты можешь ходить? Блейн рассмеялся. – Почти, – проинформировал он. – Болит, когда я… ну. Когда я делаю все, что угодно. – Прости, – Курт сочувственно улыбнулся ему. – Ты не должен извиняться за это, – сказал ему Блейн. – Это… это было хорошо, так? Курт подавил смешок и улыбнулся покрасневшему Блейну, его щеки ярко порозовели. – Да, – сказал он. – Да, было хорошо. Блейн облегченно вздохнул, его плечи немного расслабились. – Так, между нами все хорошо? – с надеждой спросил он. – Все хорошо? – Да, – Курт кивнул. – Да, все хорошо, Блейн. – Ладно, хорошо. – Прости, что я расплакался, – сказал Курт, почувствовав, что должен объясниться, почему наплакал океан. – Я просто… все так свалилось на меня, и я растерялся. Знаешь, я не всегда плачу. – Все нормально, – сказал Блейн, широкая улыбка расплылась по его лицу и затронула его золотистые глаза. – Ты один из тех людей, которые выглядят очень-очень симпатичными, когда плачут.

***

– Что это за смешная походка тут у нас, Андерсон? Блейн повернулся и увидел в пустом коридоре, как Карофски ухмыляется на другом конце. Блейн вздохнул и поприветствовал его своим средним пальцем, прежде чем развернуться и пойти дальше. Его тело болело, а задняя часть просто горела. Он знал, что у него была смешная походка. Блейн весь день говорил людям, что поранился на футболе. – Я и не думал, что Хаммел сверху, – закричал Карофски, и теперь люди уже вываливались из классов. Блейн шел дальше, но Карофски следовал за ним, крича ему вслед, и Блейну хотелось просто исчезнуть, спрятаться в туалете и оставаться там, пока не придет время расходиться по домам. – Я с тобой разговариваю, Андерсон, – сказал Карофски, потянув Блейна сзади за воротник куртки. Блейн вздрогнул, когда его тело толкнулось о шкафчик. Все болело. – Отъебись от меня, Карофски, – зарычал Блейн. – Ты забыл, что я кое-что о тебе знаю, кое-что, что все они не знают, – он указал на других учеников в коридоре, некоторые из них в шоке пялились, как Блейна Андерсона толкают. – Кому они поверят? – жестоко рассмеялся Карофски. – Ты ходишь так, будто тебе шест в задницу засунули. Блейн подумал, что тот в каком-то роде был прав. – Отвали, Карофски, – сказал он. – Все, о чем ты думаешь, неправда, так что отъебись от меня, или все узнают про тебя и Хаммела в подсобке, и они не только узнают, что ты – гей, – сказал Блейн, осторожно не используя слово "педик", потому что это звучало крайне оскорбительно, и он почти чувствовал неодобрение Курта. – Еще они узнают, что ты брал его силой. Знаешь, я уверен, что это называется "попытка изнасилования", – Блейн понизил голос на этих словах. – Уголовное преступление. Карофски разволновался, затем попытался вернуть самообладание. Он крепче сжал плечо Блейна и зарычал. – Как я и сказал, Андерсон, – продолжил он. – Не я хожу тут и хромаю, – Карофски повысил голос, и теперь все люди смотрели прямо на них. Блейну хотелось его убить. Ему захотелось закричать правду, он хотел ударить его и заставить заплатить за все. Затем Блейн внезапно почувствовал лед на своем лице. Видимо Карофски держал слаш, и Блейн не заметил. Блейна Андерсона никогда в жизни не обливали слашем. Он подумал, что у всего есть первый раз, пока лед обжигал его глаза и стекал вниз по его шее, пропитывая одежду. Затем он толкнулся вперед и бросил Карофски на пол, и снова начал его бить; все перед ним было размыто. Он продолжал его бить, пока кто-то не оттащил его. Люди кричали, и все было как в тумане. Карофски поднялся на ноги, и Блейн почувствовал, что его сдерживают чьи-то руки, не давая снова наброситься на этого ублюдка. Все очень, очень болело, но он хотел избивать Карофски, пока в нем больше не останется сил бить. – Удачи, когда будешь выбирать между гей-клубом и футболом на следующей неделе, Андерсон, – закричал Карофски, поворачиваясь и уходя по коридору. – И если ты станешь мужиком и решишь прийти на игру, в чем я очень сомневаюсь, убедись, что в твоей заднице не будет ничьего члена, потому что нам не нужен квотербек, который будет ковылять по полю, как какой-нибудь гребаный голубой мудак. Блейн открыл рот, чтобы сказать Карофски, что его оскорбления провалились, но он остановился. У него игра в день отборочных. Он так облажался.

***

Курт вышел из класса математики в коридор МакКинли. И потом он увидел это – огромное волнение в конце коридора, он кинулся туда, чтобы увидеть, что случилось. Его сердце остановилось, когда он увидел мокрого, тяжело дышащего Блейна, которого держал Финн Хадсон, в то время, как Карофски уходил, смеясь, как бешеная гиена. Люди начали рассасываться, и Курт подождал, пока Финн не отпустил Блейна и не ушел. Курт подошел к Блейну и нахмурился. – Пойдем, – со вздохом сказал он. – Давай приведем тебя в порядок. Блейн молча следовал за ним, когда Курт толкнул дверь туалета и зашел внутрь. Он схватил несколько полотенец и сказал Блейну сесть на стул, который всегда необъяснимо оказывался у раковин. Блейн сел, и Курт намочил полотенца, затем начал вытирать лицо Блейна, окрашенное в красное. – Что случилось? – тихо спросил он, выбирая лед из его волос. – Карофски – мудак, вот что случилось. – Да, но я уже знал это, – сказал ему Курт. Блейн закрыл глаза, когда Курт начал вытирать их, стараясь удалить как можно больше краски. – Что он такого сделал, что там была такая сцена? – Сказал, что у меня походка смешная. Курт немного улыбнулся. – Ну, у тебя смешная походка. – Плевать. – Ладно, успокойся, – сказал Курт, намочив руки под краном и затем запустив пальцы в липкие волосы Блейна. Он забрался в его кудри и пытался как можно лучше удалить слаш. – Я полагаю, ты не рассказал всем, что он сделал. Он казался довольным, когда уходил. – Нет, – сказал Блейн. – Я вспоминал, как ты говорил, что будет неправильно раскрыть его, но я угрожал ему. И если он хоть еще что-нибудь натворит, я сделаю это, плохо это или нет. Я его терпеть не могу. Курт грустно улыбнулся, продолжая проводить пальцами по липкому беспорядку в волосах Блейна. – Каково это, быть облитым слашем? – Ужасно, – сказал Блейн, его глаза раскрылись и сердито сощурились. – Я никогда больше не сделаю этого с другим человеком. Если только это не Карофски. – Точно, – скептически сказал Курт. – Да, точно, – подтвердил Блейн. – Я, эм, прости, что делал это с тобой. Курт только махнул рукой. – Тебе больно? – спросил он, потому что казалось, что Блейн вздрагивал с каждым движением. – Со мной все будет в порядке. – Блейн… – Игра будет в день отборочных. Курт замер. Это не предполагало ничего хорошего. – Что ты собираешься делать? – Курт знал, что именно Блейн собирается сделать, но он все еще надеялся, потому что в Блейне была другая сторона, о которой никто не знал, и в какой-то момент она должна засиять. На лице Блейна читалась неуверенность. Он вздохнул и крепко закрыл глаза. – Я не знаю, – простонал он. – Я просто… Я не могу не пойти на игру. Мой отец, ребята, все будет… Все будет кончено. Все разрушится, и что у меня потом будет? – Я, – не подумав, сказал Курт, и Блейн поднял взгляд на него, его глаза были огромными и светлыми. – У тебя все еще буду я. Блейн молчал какое-то время, затем тяжело вздохнул и вздрогнул от боли. – Ты не должен все это терпеть. – Я не против, – сказал Курт, прижимая влажное бумажное полотенце к виску Блейна, но он тихонько оттолкнул его. – Нет, – он покачал головой. – Я имею в виду все это. Я – дерьмо, моя жизнь – дерьмо, и очевидно в ближайшее время я не признаю то, чем мы занимаемся. Я не должен ожидать, что ты будешь мириться с этим.

***

Правда в том, что Курт заслужил кого-то лучше него. Он заслужил того, кто будет готов идти по коридору и объявить всему миру, что Курт принадлежит ему, что он будет целовать его, когда захочет, что будет заниматься с ним любовью по ночам. Блейн никогда не сможет дать ему этого. – Блейн, я не… – Нет, прошу, просто выслушай меня, – Блейн медленно сел, потому что ему все еще было больно двигаться. – Независимо от того, чего я хочу, я должен делать то, чего они от меня ожидают. Должен пойти на игру. Я должен помочь им выиграть. Я должен пойти домой с Куинн и позволить ей делать все, что она захочет сделать со мной, потому что она верит в праздничный секс, – Блейн увидел, как лицо Курта исказилось, когда он сказал это. – Я не говорю это, потому что хочу задеть тебя, я говорю это, потому что это правда. Это то, кем я должен быть, Курт. Я не должен петь на отборочных, потому что мне это нравится и потому что я хорош в этом. Я не должен выходить с тобой на люди и говорить с тобой, не говоря уже о чем-то другом. Я не должен возвращаться к тебе домой, вместо дома Куинн, и праздновать с тобой. Я ничего из этого не должен делать. – Ты, – продолжил Блейн. – Ты так отличаешься от всех, кого я когда-либо встречал. Я не мог признать это неделю назад, конечно, не тебе в лицо и может даже самому себе. Но это правда. Ты… Ты мне нравишься, Курт. Мне нравится, когда мы вместе, и я не знаю, смогу ли заставить себя лучше все это обдумать и понять, но так и есть. Если мы будем продолжать делать это, я помешаю тебе найти кого-то, кто сможет ходить с тобой по коридорам и говорить с тобой, и даже целовать тебя, если он захочет. Я думал, что между нами и дальше все будет как прежде, но я просто… это поразило меня. Я не должен ожидать этого, я не должен ожидать, что ты станешь и будешь… будешь… – Другой женщиной? – предположил Курт, уголки его губ опустились. – Ну, вроде того, хотя мне не нравится это слово, потому что ты – не женщина, Курт, – сказал Блейн. – Я просто не думаю, что мы должны и дальше это делать, и это не потому что я не хочу. Это потому что я не могу. Я просто… Все кончено. Все должно быть кончено. Курт хмурился несколько секунд, затем бросил полотенца, которые он держал, в корзину. – Ладно, – сказал он. – Прекрасно. Плевать. – Курт, нет… – Что нет? – спросил Курт. – Ты когда-нибудь думал, Блейн? Когда-нибудь думал о ком-то, кроме себя? Блейн в замешательстве нахмурил брови. Он думал о Курте, когда решил положить этому конец. Черт, да Курт вообще был единственным, о ком он теперь думал. – Ты никогда не думал, что может быть я не хочу, чтобы это заканчивалось? О. – Курт, слушай. Это к лучшему. – Неужели? – спросил Курт. – Потому что знаешь, что это доказывает? Блейн ждал, пока он скажет. – Это доказывает, что ты больший трус, чем я думал, – сообщил он ему. – Это доказывает, что тебя устраивает эта глупая фальшивая жизнь, потому что ты слишком боишься, слишком труслив, чтобы встать и показать всем, кто ты на самом деле. Блейн молчал, он не мог найти слов. – Хочешь я скажу тебе, кто ты, Блейн? Блейн не хотел знать. Не хотел слышать это, потому что он знал, что Курт скажет. Но Курт все равно сказал это. – Ты – гей, Блейн, – сказал он неровным голосом. – Хотя я уверен, что ты уже знаешь это. Но ты слишком боишься признать это. Если ты даже самому себе не можешь сказать правду, как ты можешь ожидать, что кто-то будет воспринимать тебя всерьез? Ты – шутка, трус, фальшивка, которая не может встать и быть самой собой. Ты вечно будешь несчастным. Я уже говорил тебе это, и отчасти, я просто тыкал пальцем в небо, но сейчас я абсолютно уверен. – Ты закончишь школу, поступишь в крутой университет. Ты останешься с Куинн. Ты женишься на ней, и вы будете жить в огромном доме в этом тупом городке, и пока ты будешь примерять дорогой костюм в примерочной какого-нибудь большого дизайнерского магазина, ты будешь подглядывать за другими парнями, которые тоже будут примерять дорогие костюмы. Или еще через несколько лет, ты пойдешь на футбольную игру своего ребенка и подцепишь одного из пап, другого труса, как и ты, увидишь, как он улыбается тебе, и в конечном итоге превратишься в изменщика, Блейн. И вот она, история твоей жизни. Так что да, круто. Надеюсь, тебе понравится. Блейн смотрел на него, его сердце бешено стучало, потому что вдруг все сказанное казалось абсолютно реальным, и это испугало его. Но как это могло быть возможным? Он не был геем. Не был. – Курт… – Думаю, мы сказали все, что должны были, – сказал Курт над ним. – Просто… не подходи ко мне, ладно, Блейн? Просто даже не смотри на меня. И с этим Курт развернулся и вышел из туалета, исчезая в коридоре. Блейн долго, долго сидел на стуле. Он не мог сказать, насколько долго, но его голова кружилась, и каждая клеточка тела болела, и ему просто хотелось уснуть. Он встал и вышел на улицу, затем сел в машину и поехал домой, чтобы увидеть в той же степени испорченную жизнь в доме, которую он оставил позади накануне вечером. Блейн Андерсон – парень, у которого было все, но на самом деле, у него ничего не было, или, по крайней мере, ничего хорошего. Вся его жизнь проскальзывала сквозь пальцы и быстро падала в темную бездну, и он ничего не мог с этим поделать.