Шрам

Окончательно температура спала спустя три дня. Горло перестало болеть чуть позже, уже через неделю, но я, в принципе, не жаловалась. Мой иммунитет был чертовски слабым последнее время, и я очень часто болела. Мне даже не нужно было прилагать никаких усилий, чтобы простудиться. Но, однако, и плюсы во всем этом были: я выздоравливала точно так же быстро, как и заболевала. Удивительно, но — так оно и есть. Абстрагироваться от внешнего шума никак не выходило сегодня утром, двенадцатого сентября, пока я сидела в столовой, вперившись умным взглядом в книгу и читая одну и ту же строчку раз за разом. Ее смысла я не понимала, как ни пыталась, и вскоре книгу пришлось отложить. Я возьму реванш немного позже, когда вокруг будет поспокойнее. К завтраку я не прикасалась, лишь выпив свой чай и съев дурацкий сыр. Все сорок минут, проведенные в столовой, я чувствовала на себе чей-то тяжелый взгляд, но никак не решалась повернуться и посмотреть, кому он принадлежит. Вместо этого я наблюдала за Витой. Та, видимо, записку мою успешно прочитала, поэтому чай сразу отставила в сторону. Как, впрочем, и кашу. Ограничилась одним бедным бутербродом, после чего почти сразу же исчезла в дверях столовой. В туалете Вика прижала меня к стене, положив свою руку на мое плечо. У нее было много преимуществ передо мной: например, она была на голову выше меня, хоть и я не была карликом, и немного сильнее. Я даже не старалась вырваться, понимая, что это донельзя бессмысленно и заранее обречено на провал. Только смотрела ей в глаза, задрав голову. Казалось, что, если я моргну сейчас или отведу взгляд куда-нибудь в сторону, то она откусит мне голову или вырвет сердце. В общем, воображение у меня было хорошим. Даже лучше, чем нужно было. — Чего тебе? — спросила я, откровенно не понимая, что ей от меня надо. — Ты рассказала ей, — констатировала она. — Рассказала. — Какого черта? — Потому что вы похожи на стайку нецивилизованных приматов, не знающих, чем себя занять, кроме как издеваться над особями младше и меньше вас, — ответила я, ни разу не запнувшись — это давно вертелось на языке, желая быть озвученным. Я надеялась, что, когда она будет рассказывать об этом остальным — а она будет, — она процитирует меня дословно. — Ты глупая, — сказала Вика. — Раньше тебе было плевать, с кем и что мы делаем. — Теперь — нет. — Проблем не оберешься. Она отпустила меня. Я обошла ее и обернулась через плечо: — Вот на это мне уж точно плевать. Я врала. Врала нагло, не краснея и не стесняясь. Мне не было плевать на то, что она собирается создать мне проблемы теперь. Мне совсем не было плевать на это. Но показывать это я не должна была, поэтому изобразила искреннее, сильное равнодушие. Вика задыхалась от ярости. Я слышала, как она ударила ладонью по стене, когда я вышла и прикрыла за собой дверь. Здесь было негде прятаться — это общеизвестный факт. Куда бы ты ни залезал, тебя обязательно найдут. Поэтому я даже не пыталась, просто шатаясь по коридору туда-сюда и общаясь с воспитателями, иногда проскальзывающими мимо меня. Маргарита Сергеевна посоветовала мне сходить на урок алгебры. Я поблагодарила ее за то, что она напомнила мне, покивала ради приличия и осталась стоять на прежнем месте. Нечего мне было делать на алгебре сейчас. Даже если рассматривать класс как место для укрытия. Я, может, смогу задержать все это на полтора часа или два, но в итоге-то оно все равно случится. Обязано случиться. Это тоже общеизвестный факт. Поэтому нечего оттягивать. Я слабо улыбнулась, когда увидела на другом конце коридора небольшую кучку ребят. Они направлялись ко мне, пытаясь выглядеть круто и уверенно, но выглядели глупыми сопляками. Это так меня позабавило, что я рассмеялась. Тем временем они были все ближе, а уже через десяток секунд один из парней прижимал меня к стенке, как Вика несколькими часами ранее. Только она держала меня за плечо, а он — за горло. Я судорожно глотала воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Легкие сжимало болезненными спазмами. Еще немного, совсем чуть-чуть — и я просто отключусь. Тогда все будет хорошо. Тогда ничего не будет иметь смысла. Мудак, державший меня за шею, говорил что-то, искривляя губы в усмешке и плюясь. Я хотела плюнуть в его чертово лицо в ответ, но не смогла даже рукой пошевелить — сознание медленно ускользало от меня. Я подумала, что когда-нибудь обязательно сделаю это. У меня будет шанс, и я им непременно воспользуюсь. Когда я уже падала в темноту, все внезапно прекратилось. И сдавливание — в том числе. До меня донесся голос воспитательницы — словно сквозь толщу воды. Она возмущалась, махала руками и интересовалась, что за вздор они тут устроили. Кто такие «они» я понимала очень смутно. Можно сказать, не понимала совсем. Только сидела на полу, прижимая ладонь к шее и все еще чувствуя на ней прикосновение чужой руки, и громко дышала. Громко, тяжело и быстро, пытаясь восполнить запас кислорода, которого меня лишил этот ублюдок. Не знаю, сколько просидела так. Потом Маргарита Сергеевна подхватила меня под руки и подняла, а в следующий момент я уже сидела на обследовании, и врач в маске на пол-лица светил фонариком мне в глаза. Я не могла думать ни о чем кроме того, что могла бы умереть от недостатка кислорода, если бы он продержал меня так еще несколько минут. Что если бы не подоспела Рита (это ведь она была?), то я... Выходит, она спасла мне жизнь. Они не станут пытаться делать со мной что-либо снова. Наверняка они теперь наказаны в самой строгой степени. Можно сказать, я выкрутилась из этой истории. Но — только из этой. Далее стоит быть бдительнее, пожалуй. И не палиться столь сильно. Но ничего не кончилось. Последнее слово так или иначе должно было быть за ними — должно быть, подсознательно я это прекрасно понимала. Было бы глупо надеяться, что теперь они успокоятся, что оставят меня. И я убедилась в обратном на следующее утро, после завтрака, когда вышла на улицу, дабы отдать Марсу невкусную колбасу с привкусом картона. Он любил ее больше всего, что я когда-либо приносила ему, поэтому у меня было относительно хорошее настроение. Марса я нашла на нашем месте, под узким ржавым козырьком. Мертвого Марса. Он лежал в лужице собственной еще почти свежей крови, рядом с окровавленным осколком стекла. Слезы сами собой покатились по моим щекам. Я присела рядом с ним прямо на бетон, наплевав на здоровье. Мне вообще на все плевать было в тот момент. Я лишь гладила его по спине и животу, где шерсть было особенно спутанной и слипшейся. Дождь начал идти с новой силой. Я не следила за временем, сидя там, но потом на горизонте появилась Вита. Зрение у меня было плохим, но я смогла отличить ее по большому серому свитеру с грязными бордовыми пятнами на воротнике и чуть ниже. Она шла прямо ко мне, глядя на меня большими темно-карими, почти черными глазами, опустив руки по швам и пиная маленький камушек. Подойдя ближе, критичным взглядом оглядела меня и посмотрела на Марса рядом со мной. — Он умер, — сказала она. — Спасибо, я вижу! — фыркнула я язвительно и неприязненно скривилась. Она не обратила внимания на мои слова, промолчав. И я была ей благодарна за это, потому что если бы сейчас мы вступили в словесную перепалку, я бы не пережила. У меня бы просто не хватило сил. Вместо того, чтобы что-то говорить, Вита опустилась на корточки рядом, ласково коснулась головы Марса, погладила его и прошептала что-то. Кажется, прощалась. Потом она заметила осколок стекла, валявшийся рядом, и подняла его, заинтересованно рассматривая. — Здесь отпечатки, — сказала она, — и они нам ничего не дают. - Она чему-то улыбнулась. Потом медленно и задумчиво походила вокруг «места преступления», продолжая рассматривать осколок. Я не сводила взгляда с ее тонких, как спички, ног, думая о том, что они вот-вот сломаются. Как она вообще может передвигаться на них? Она подошла ближе ко мне, уронила осколок, бросила взгляд на Марса и, пробормотав, что сейчас вернется, исчезла в неизвестном мне направлении. Впрочем, мне было неинтересно, куда она пошла и вернется ли обратно. Я была морально опустошена и слишком сильно выжата, чтобы думать об этом. Однако, видимо, она меня не обманула, потому что вернулась спустя неопределенное количество времени. Она несла лопату на плече, а когда подошла ко мне ближе, воткнула ее в землю с размаху. Все-таки, наверное, она была не такой хрупкой и беспомощной, как могло показаться сначала. — Где ты взяла ее? — спросила я, еле выдавливая из себя слова; сил не оставалось. — Это не важно, — сказала она, пожав плечами, — давай похороним его. Не можем же мы бросить его здесь. Это не по-дружески. Ее речь даже немного придала мне сил, поэтому я умудрилась подняться на ноги и встать рядом. Потом молча взяла лопату и отошла на несколько метров вперед, туда, где была высокая, примерно мне до пояса, трава. Она цеплялась за одежду и царапала кожу, из-за чего та потом чесалась, но я не обращала на это внимания. Дойдя до забора из металлических прутьев, я нашла подходящий участок земли и остановилась рядом с ним. Вздохнув, принялась копать, вонзая острие лопаты в почву и отбрасывая землю в сторону. Я не имела в этом большого опыта, потому что мне никогда не приходилось никого хоронить, но выкопать небольшую яму я таки смогла. Через какое-то время подошла Вита с Марсом в руках, укутанным в ее свитер. Я последний раз коснулась ладонью его головы, и Вита аккуратно опустила его вниз. Потом забрала у меня из рук лопату и стала закапывать его. Я стояла рядом, опустив руки по швам и не в силах остановить текущие по моему лицу слезы. Когда она закончила, мы еще несколько минут простояли рядом с могилой Марса. Потом молча и синхронно направились обратно, пробираясь сквозь траву. Она шла впереди меня, и на ней была лишь тонкая майка. Без свитера она выглядела совсем страшно. Я с каким-то непонятным трепетом рассматривала ее спину, ее выпирающие лопатки, тонкую длинную шею, костлявые руки и ноги. «Наверное, ее никогда не кормили» — безразлично думала я. — Хороший, — сказала я, — подарок на день рождения. Вита внезапно остановилась, и я чуть не налетела на нее. Она повернулась ко мне лицом, искривив губы неприязненно. — У тебя сегодня день рождения? Я кивнула, пожимая плечами. — И... сколько тебе исполнилось? — Пятнадцать, — сказала я, вздыхая. Мне было, по сути, плевать, сколько лет мне исполняется и когда, потому что дни рождения здесь не имели никакого значения, их никто не праздновал. Никто даже не поздравлял тебя. Некоторые из детей и вовсе понятия не имели, какого числа, месяца и года они родились, поэтому могли только догадываться. Но мысль о том, что я неумолимо приближаюсь к официальному уходу из детского дома тревожила мой ум и радовала — совсем немного. Мне хотелось, чтобы это произошло как можно скорее. Пробормотав что-то вроде «с днем рождения», Вита хмуро отвернулась от меня и продолжила идти, цепляясь мысками обуви за траву и какие-то предметы, брошенные здесь очень давно, уже вросшие в землю. Я не знаю, когда именно она исчезла. Просто в какой-то момент я поняла, что она больше не идет впереди, что я больше не вижу ее спину. Оглядевшись, я ее не обнаружила. Я стояла посреди коридора на своем этаже, напротив была дверь в мою спальню. Но заходить туда я не спешила. Завернула в туалет и встала перед первым попавшимся зеркалом. Оно было мутным и грязным, а его уголки были покрыты сеточкой трещинок. Над ним, невысоко, висела паутина, угрожающе поблескивая в тускло-желтом свете лампы. Я посмотрела на свое отражение. Глаза были опухшими и красными от слез, и я, повернув кран вправо до упора, умыла лицо ледяной водой. Надеялась, что это поможет мне прийти в себя и не выглядеть так, будто я в депрессии с самого рождения. Это, в общем, не слишком привело меня в адекватный вид, но дышать стало проще — это факт. Нельзя было показывать окружающим, что их поступок как-то задел меня. Нельзя было показывать, что у меня есть слабые места, которые было не слишком сложно обнаружить. «Лучше бы он меня задушил» — подумала я, стоя перед зеркалом и глядя себе в глаза. Марс отдал свою жизнь взамен на мою, но я не стоила ровным счетом ничего, ни единого волоска с его маленького беззащитного тела. Я не успела подумать перед тем, как ударила по зеркалу рукой. Оно было старым и треснуло сразу же, покрывшись сеточкой трещинок не только по углам, но и по середине теперь. Из костяшек пальцев текла кровь, алыми пятнами падая в раковину и на пол. — Это потому, что ты мне рассказала об их планах, да? — спросила Вита, неожиданно появившись позади меня. Я подняла взгляд на зеркало. Из каждого кусочка на меня смотрели две пары глаз, казавшихся по-особенному черными сейчас. Она подошла ближе, взяла мою правую руку и подставила ее под струю теплой воды, смывая кровь. — Да, поэтому, — ответила я, не видя смысла лгать сейчас. — Я ни с кем из них никогда не дружила, никогда не принимала участия в их дурацких розыгрышах и издевательствах над новичками, не имея никакого желания. С первого же дня моего появления здесь я «подружилась» с Марсом, он тогда еще был маленьким, совсем котенком. Они знали, что он мне дорог. Они, кажется, пытались меня задушить вчера, но Рита спугнула их. Поэтому они пошли на крайние меры. Вита молчала, внимательно слушая меня, скрестив руки на груди и глядя куда-то в стену, на отвратительно-коричневое пятно. Без своего громоздкого свитера она выглядела непривычно и казалась слишком маленькой. Снова слишком беззащитной и хрупкой, и я опять ощутила желание защищать ее, прижать к себе и никого не подпускать. — Прости меня, — сказала она в итоге, и я увидела, как дрожит ее нижняя губа. Я покачала головой: — Ты ни в чем не виновата. Мне совсем не хотелось, чтобы она сейчас снова начала плакать, снова впала в истерику. Я буквально не могла больше видеть этого. Но она лишь глубоко вздохнула, зажмурилась, одними губами считая до десяти, и сжала ладони в кулаки. Потом открыла глаза, улыбнулась мне и посмотрела на пол. — Такое ощущение, будто здесь кого-то убили, — сказала она, имея в виду лужицу крови и осколки. — И черт с ним. Она с серьезным видом вытащила булавку из джинсов, зажала ее меж зубов, подтянула их чуть выше и закрепила повторно. На свитере они держались лучше. Впрочем, с футболкой тоже все было не так уж и плохо, не считая ее фигуры. Я через силу улыбнулась, наблюдая за ней.