Шрам

Целую неделю не происходило ровным счетом ничего примечательного или выбивающегося из общей картины. Девочки вели себя спокойно и даже мирно, Вика делала вид, словно забыла все, что произошло немногим раньше, парни не пытались задушить меня. Еще очень интересно, конечно, то, что они не трогали Виту — я определила это по синякам, которые начали исчезать. Новых не появлялось. И я бы хотела порадоваться, если бы мне не было так страшно из-за того, что они могли готовить что-то глобальное, что-то более жестокое, нежели то, что было раньше. Я была в курсе, что они способны очень на многое. Утром двадцатого сентября мы с Витой, позавтракав, вышли на улицу. На площадке никого не было, поэтому мы решились покататься на качелях. Вернее, Вита каталась, а я стояла рядом с ней, иногда толкая ее и оглядываясь по сторонам на предмет кого-нибудь, кто мог бы потревожить наше спокойствие сейчас. Никого, однако, не было видно. — Боишься, да? — спросила она, ежась от холода — она по-прежнему была в одной лишь футболке, а между тем осень становилась все более холодной и дождливой. — Боюсь, — призналась я. Но за весь час, что мы провели на площадке, никто и пальцем нас не тронул. Мальчишки и пара девочек вышли на улицу в итоге, но к нам не приближались, словно не замечали. Словно мы были частью какого-нибудь обыденного интерьера, не представляющего интереса для них. Они общались между собой, по очереди катали друг друга на качелях и смеялись во весь голос. Вита вскоре сказала мне, что хочет уйти отсюда. Я была не особо против: все это настораживало меня и пугало. Во всем корпусе было настолько тихо, что казалось, будто все, кроме нас, вымерли. Мы вошли в пустую гостиную и сели на диван, глядя на черный экран телевизора. Пульт лежал на подоконнике, но нам обеим было лениво подниматься за ним, да и не хотелось вовсе. Хотелось воспользоваться моментом, пока все тихо, и немного... отдохнуть. Здесь слишком редко бывает по-настоящему тихо — уж кому, как не мне, знать это. — А что, ты здесь уже давно? — спросила Вита. Кажется, последнюю фразу я произнесла вслух. — Я здесь так давно, что не помню ничего из того, что было в моей «прошлой» жизни, — ответила я. — Я даже не знаю, были ли у меня родители. — У всех здесь были родители, — сказала Вита и поморщилась; мои слова задели ее, хотя я не понимала, каким образом. — Неправильно. — Я покачала головой. — Большинство девочек из моей комнаты были оставлены еще в доме малютки. От них отказались сразу же, как только они родились. У них, выходит, не было родителей. А вот родители Вики — у нее они были — спились или скололись. Я уже точно не помню. Она оказалась здесь в возрасте десяти лет, когда отец ее умер от передозировки, а мать лишили материнских прав. — Откуда тебе это известно? — Кое-что Вика сама рассказала, кое-что я подслушала у воспитателей. — Я пожала плечами. Вита замолчала, ничего больше не спрашивая. Вскоре в гостиную забрели парни, жалуясь друг другу на то, что за эту неделю сильно похолодало и что скоро начнется зима, поэтому тогда они точно не будут выползать на улицу — теплая одежда была не у всех. Хотя однажды мне удалось узнать от Маргариты Сергеевны, что, возможно, некто собирается проспонсировать детский дом, и деньги уйдут на зимнюю одежду ребятам (которых здесь отнюдь не мало) и ремонт всяких там туалетов. Я старалась особо не смотреть в лица мальчиков, вернувшихся с улицы, но мельком заметила, что один из них — тот, кто душил меня — шел прямо к нам. Это произошло в считанные секунды. Он не был настроен агрессивно, его настроение было удивительно хорошим и задорным, и он упал между нами с Витой. Меня он трогать не стал, потому что я была скучной и неинтересной, всем уже приевшейся и надоевшей. В то время как Вита была субъектом пока что загадочным и довольно-таки не познанным. Он панибратски приобнял ее за плечо, потрепал по волосам и назвал новенькой практически ласковым тоном. Вита тяжело дышала. Вита закрыла глаза и тяжело дышала, и я видела, как вздымается ее грудная клетка. Она ненавидела его в тот момент так сильно, как только могла ненавидеть десятилетняя девочка. Ненавидела за то, что нарушил личное пространство; за то, что сел слишком близко; за то, что коснулся ее. Мы общались с ней весьма себе тесно, но, право, даже я не позволяла себе трогать ее с того самого раза, когда она ясно дала мне понять, что не стоит делать это. Потом она вдруг подскочила на ноги и что есть силы ударила его по лицу, крича, чтобы он не трогал ее никогда, никогда, никогда. Он прижал ладонь к поалевшей щеке — скорее всего, она поалела больше от того, что он был смущен подобным поворотом событий, нежели от ее удара. Она не могла ударить слишком сильно — это понимали все вокруг. Оглядевшись, я заметила, что все замерли на своих местах и смотрят в сторону Виты, которая только что ударила парня, больше нее раза в два, если не в целых три. Всем было интересно, что произойдет дальше. Мне было неинтересно, я знала это и так наперед. Сейчас он ничего не сделает, но ей достанется вскоре. В несколько раз сильнее, чем в прошлый раз. Он не станет ее жалеть. Хотелось встать и уйти отсюда, хлопнув дверью напоследок, чтобы вывести всех из ступора. Но ноги совсем меня не слушались, и я продолжала сидеть на месте, глядя на Виту и на то, как меняются ее эмоции. Ее лицо разгладилось, приобретя сначала более спокойное выражение, а потом, должно быть, удивленное. Затем — напуганное. Она выглядела Дьяволом, а уже через секунду — маленьким беззащитным олененком, который не знал, куда ему деваться. Руки, сжатые в кулаки, расслабились, грудная клетка перестала ходить ходуном, плечи ее опустились и спина выпрямилась. Она все еще смотрела на него сверху вниз, ожидая ответного удара. Удар не последовал. Он встал на ноги, вполголоса обозвал ее сучкой и убрел в никому неизвестном направлении, по-прежнему прижимая ладонь к щеке. Я посмотрела на Виту. Она упала рядом со мной на диван в позе непонятной жидкой субстанции, пытаясь слиться с ним цветом, пытаясь стать коричневой, чтобы все перестали пялиться на нее. Впрочем, вскоре это все равно произошло. Остальные продолжили играть в карты, изредка восклицая что-то победным тоном и смачно, совсем по-детски, матерясь. Уши вяли от того, что они говорили, и я спросила Виту, не хочет ли она уйти сейчас же куда-нибудь. Она только кивнула, поднялась на ноги и пошла вслед за мной. Я никогда не водила ее туда, куда вела сейчас, но вопросов она никаких не задавала, доверившись мне. Это место находилось в самом конце коридора на третьем этаже; там было немного сыро, пыльно и темно. И если с сыростью и пылью я ничего сделать не могла, то темнота была в каком-то смысле мне подвластна. Я щелкнула выключателем, и по всей большого размера комнате зажегся свет. Вита зажмурилась от неожиданности. — Где мы? — спросила она. — В библиотеке, — ответила я. — Ты любишь читать? — Мне нравятся «приключения Тома Сойера», — сказала Вита. Я почему-то улыбнулась. — Они здесь должны быть. Я прошла вперед и стала ходить между шкафами, наполненными старыми потрепанными книжками до отказа, задумчивым взглядом скользя по тем корешкам, которые могла прочитать. Долго Сойера искать не пришлось. Привстав на мысочки, я вытащила его и закашлялась — облачко пыли приветливо посетило мой нос и легкие. Потом, откашлявшись, отряхнула книгу и раскрыла на первой попавшейся странице. — Хочешь, — сказала я стоящей рядом Вите, — я почитаю тебе? — Прямо сейчас? — отчего-то удивленным тоном спросила она. — Я могу сейчас, — ответила я, — но могу и завтра. И послезавтра. И через неделю. И... В общем, я никуда не спешу, понимаешь. — Давай сейчас. Я уселась на пол прямо там, где стояла, и прислонилась спиной к одному из книжных шкафов, поджав под себя ноги и скрестив их. Вита опустилась рядом в расстоянии сантиметров десяти и откинула голову назад, закрыв глаза. Открыв первую страницу, я принялась читать. Мы просидели там примерно до ужина, погружаясь в чтение сильнее с каждой минутой. Вита слушала меня внимательно, не перебивая и не задавая никаких вопросов, и я почему-то поразилась этому — обычно, когда я читаю что-либо детям, они так и норовят сказать что-нибудь. А она — нет. Потом на этаже поднялся сильный шум, гомон и топот множества ног, что оповещало об ужине. Пришлось встать, поставить книгу обратно и покинуть библиотеку. Мы обе прекрасно понимали, что избежать «наказания» Вите не удастся, поэтому можно было даже не пытаться. Мне хотелось сделать для нее хоть что-нибудь, и я перебирала все варианты, приходящие мне в голову, по пути в столовую, но так и не придумала ничего хорошего. У двери мы попрощались, и я вошла первая, проходя прямиком к своему столику и тут же начиная усердно трапезничать. Вкус не чувствовался из-за сильного, навязчивого волнения. Вита вошла спустя минуты три. Взяла свою порцию и села за стол, не глядя на меня. — Ты подружилась с ней, правда? — совсем не слышно сказала сидящая рядом Маша. Я посмотрела на нее внимательным взглядом. Потом заметила, что, кроме нас, за столиком никого нет. Вика и остальные девочки сидели метрах в трех от нас. Я усмехнулась и кивнула. Ну вот, теперь им якобы противно обедать со мной. — Не обращай на них внимания, — сказала Маша, — они идиотки. — Я в курсе. Маше было плевать на то, с кем я общаюсь. С десятилетней девочкой или семнадцатилетней — какая, к черту, разница. Это не имело значения для нее. Кажется, для нее вообще ничего значения не имело. Она осталась сидеть со мной. Я мысленно восхищалась ей. Мне кажется, что... если бы Маша оказалась на моем месте, я бы обязательно пересела вместе с остальными. Ни за что бы не осталась, потому что мне совсем не охота получать сверх меры. — Ты в курсе, что они не оставят без внимания то, что ты сидишь вместе со мной? — А они ничего без внимания не оставляют, — фыркнула Маша и безразлично пожала плечами. Потом, доев, вернула все тарелки на поднос и отнесла его на место. Кинув на меня взгляд, исчезла в дверях столовой. Я посмотрела на Виту. Она тоже смотрела на меня, но, поняв, что я заметила это, смутилась и уткнулась в свой суп. Кажется, даже немного покраснела. Я улыбнулась, наблюдая за тем, как она лениво водит ложкой в полной тарелке супа, явно не имея никакого желания есть его. Но еще больше ей не хотелось уходить отсюда. Однако, в итоге все-таки пришлось. Унося свой поднос, я как бы между прочим взяла и ее тоже. Она вздохнула. Я вошла в туалет с выражением лица, будто ошиблась дверью, но на самом деле шла именно сюда — хотелось посмотреть, что здесь происходит. Вернее, не хотелось, но я не могла просто спокойно сидеть в своей комнате, зная, что над Витой издеваются сейчас. Мои предчувствия не были неправильными. Он поднял ее руки над головой и прижимал их к стене, крепко обхватив запястья. Его правая нога находилась между ног Виты, что не позволяло ей сделать ни одного лишнего движения. Ее веки были плотно сжаты, чтобы не видеть его чертово лицо. Она дышала редко и порывисто. Он говорил что-то совсем тихо, приблизившись к ее уху, и я не могла ничего расслышать. Только стояла в паре метров от них, никем не замеченная, и в ступоре наблюдала за происходящим. Не было никаких сил, чтобы сделать хоть что-то, хотя нужно было. — Отпусти, — выдохнула Вита. Но он проигнорировал это. Свободной рукой залез под ее футболку и стал шарить там своими пальцами. Клянусь, я хотела переломать их ему все в тот момент, чтобы никогда больше не смел, никогда не прикасался к ней ни там, ни где-либо еще. — Не трогай ее. Мой голос звучал хрипло от волнения, и я совсем его не узнала. Ублюдок опустил ногу и повернулся ко мне, позволяя Вите немного расслабиться, но по-прежнему держа ее руки слишком высоко. Она удивленно посмотрела на меня и в то же мгновение сильно поалела — ей было стыдно, что кто-то увидел все это, даже если это была я. — Марина, — сказал он, — оставь свое никому не нужное мнимое благородство, рыцарем ты будешь потом. — Сама разберусь, — сказала я, сделав шаг вперед. — Отпусти. Я не уверена, что знала, что делаю тогда, но в следующий момент на его руке была довольно-таки глубокая длинная царапина, из которой сочилась кровь, а в моей руке — кровавый маленький осколок стекла. Стекла из разбитого зеркала. Он отпустил руки Виты, зашипев, и она упала, спустившись по стенке на пол. — Сука! — гаркнул он, со всей силы оттолкнул меня в сторону и вышел, оставляя кровавый след по пути. Уже спустя час мы обе стояли в кабинете директора, опустив головы и уставившись в пол внимательным взглядом, как будто там были изображены все тайны мира и теперь нам нужно запомнить их. На самом деле, ничего такого. Обычный пол, покрытый старым, кое-где потрепанным жизнью линолеумом. Он был самого заурядного узора, который только можно было найти, но поднять взгляд на женщину перед нами мы не решались. Было будто бы стыдно, хотя я могла поклясться, что до того, как попала сюда, ничего такого не испытывала. Все, что я сделала, было средством защиты, хоть я и пыталась защитить таким образом не совсем себя. Но атмосфера кабинета навела непонятную атмосферу навязчивой неловкости. Думаю, директрисе тоже иногда бывает стыдно здесь просто так, даже если она ничего не сделала. — Вишневская, — сказала женщина и поправила очки; я на мгновение подняла голову, посмотрев на нее вопросительно. В кабинете отвратительно пахло новой мебелью и дешевыми духами. — Да, Елизавета Николаевна? — Ты вообще понимаешь, что ты могла натворить? Твой поступок совершенно безрассуден. — Я защищалась, — сказала я. Проигнорировав мои слова, она сказала: — Андрей потерял много крови, и сейчас ему накладывают швы. — Женщина с вызовом посмотрела на меня сквозь выпуклые линзы очков в жирной черной оправе. Пыталась дать мне понять, что я сделала нечто отвратительное. Я так не считала. У меня, в общем, просто не было выбора. — И хрен с ним, — сказала Вита. Я улыбнулась, кусая губы и пряча свою улыбку за волосами. — Улыбина! — укоризненно воскликнула директриса, глянув на Виту почти потрясенно. — Я его ненавижу. — Вита улыбнулась бледными потрескавшимися губами. Уйти из кабинета нам удалось только спустя пятнадцать минут, которые директриса пыталась объяснить нам, что мы поступили ужасно и что мы — звери, но никак не люди. Мы только кивали. У нее не было полного представления о ситуации, в которой мы оказались недавно. Она знала только то, что бедного и совершенно беззащитного акселерата-Андрея поцарапала невзрачная девочка Марина чуть ли не на две головы ниже его самого. Ничего из этой истории женщину не смущало. Но рассказывать все, что знали мы с Витой, мы не собирались. Девочкам здесь не особо верили. Она бы просто попросила нас перестать говорить такие глупости и начать меньше выдумывать. А прослыть болтушками, которые врут о таких вещах, нам совершенно не хотелось. Поэтому, получив свое наказание, мы покинули кабинет. Целую следующую неделю, начиная с понедельника, мы должны были мыть полы на третьем и на втором этаже, а также каждый — комнату, в которой он обитает. Ничего сверхъестественного, я знала, что с этим мы справимся с легкостью. По крайней мере, я — точно. И, в принципе, если бы Вита не справлялась, мне было бы нетрудно делать и ее работу тоже. «Где взять ведра, швабры и моющие средства — вы, думаю, знаете» — сказала директриса напоследок, после чего закрыла за нами дверь. — Ты знаешь? — спросила Вита, посмотрев мне в глаза. — Понятия не имею. — Я пожала плечами. — Разберемся. В принципе, у всего этого были и плюсы. Теперь уж точно Андрюша к нам ни за что лезть не станет — если не хочет лишиться руки окончательно. Я мечтательно улыбнулась, чувствуя, словно наконец смогла отомстить за Марса. Я, конечно, не убила его, но и этого для успокоения совести мне вполне хватило. — Спасибо тебе, — сказала Вита, повернувшись ко мне спиной и спускаясь вниз по ступенькам на свой этаж. Я даже была не уверена, что слышала именно то, что слышала.