Шрам

С каждым днем мы с Витой становились все ближе и ближе друг к другу — я чувствовала это. Мы были почти так же близки, как и тогда, пять лет назад, до всего этого кошмара, когда нам пришлось расстаться, забыть друг друга. Мы встречались практически каждый день, иногда гуляли, иногда ходили в какие-нибудь интересные места типа кино или зоопарка, а порой просто сидели дома и пили чай. Мне было так чертовски радостно из-за того, что мечты Виты о нашем совместном времяпрепровождении вне детского дома начинают сбываться, — но одновременно с тем грустно. Грустно из-за того, что она об этом не знает, а я просто не имею права сказать ей. В некоторые дни она пропадала. Не отвечала на смс-ки, звонки и не приходила в мое кафе в рабочее время, чтобы мы могли повидаться. Просто исчезала, будто ее никогда и не было вовсе. Я понятия не имела, с чем это могло быть связано, и никак не могла выяснить. Благо, дольше трех дней это не длилось. В итоге она возвращалась, как ни в чем не бывало. Приходила в мое кафе, садилась за облюбованный давным-давно столик и усмехалась, глядя на меня снизу вверх. «Смотришь так, будто привидение увидела», — говорила она, и за этим обязательно следовало: «Кофе без сливок и сахара, пожалуйста». Она будто не осознавала, что пропадает. Или же просто делала вид. В любом случае мне не очень нравилось это. Но, конечно, ничего поделать с этим я не могла. Саша — которая, к слову, действительно стала мне хорошим другом в последнее время — интересовалась, может ли она как-то помочь. Видя мою тревогу и подозревая, что она основана как раз-таки на бесконечных пропаданиях Виты, она даже спросила, не хочу ли я, чтобы она проследила за ней как-нибудь. Я, конечно, сказала, что в этом нет необходимости, но позже, лежа в постели, еще очень долго думала над этим: а не проследить ли мне за ней самостоятельно? В итоге я пришла к выводу, что не имею никакого права. Должно быть, заметив слежку, Вита разозлилась бы на меня. Поэтому я решила действовать более мирным путем. — Вита. — Я подсела к ней за столик и забарабанила пальцами по столу. Вита медленно отвела взгляд от улицы за окном и посмотрела на меня довольно приветливо. — Да, Рина? Чужое имя, на которое я не имела никаких прав, резануло мой слух — я едва заметно скривила губы. Потом сказала: — Этим вечером приезжает хозяйка квартиры, в которой я живу. Она сказала, что ей надо переконтоваться там до утра. А я спать не хочу с незнакомым человеком — стремно, если честно! И идти мне больше некуда... В общем, можно у тебя переночевать сегодня, а? — Я умоляюще посмотрела на нее. Вита смотрела на меня долго и озадаченно, явно обдумывая, что мне на это ответить. Потом сделала глоток давным-давно остывшего кофе и тепло ответила: — Разумеется. Она просто не могла мне отказать в этом — я была в курсе и бессовестно этим пользовалась. Гореть мне за это на адском пламени, конечно, но какое мне, по сути, дело до этого прямо сейчас? Верно, никакого абсолютно. Саша наблюдала за мной с усмешкой. Покосившись на нее, я широко улыбнулась Вите, обошла стол и обняла ее за плечи. — Спасибо! Спасибо большое, не знаю, что бы я без тебя делала. Подняв на меня взгляд, Вита улыбнулась мне в ответ. После этого я оставила ее наедине с остывшим кофе и вернулась к Саше, которая была готова выдать новую порцию шуток обо мне. «Заткнись», — беззлобно пробормотала я. Саша, хихикая, послушно ничего говорить не стала. Я даже не знаю, почему мне показалось таким важным узнать место жительства Виты. То есть я уже пару месяцев живу и ничегошеньки об этом не знаю, потому что Вита меня к себе никогда не приглашала и ничего о своем доме не говорила, но сейчас мне почему-то очень захотелось узнать. Как будто от этого зависела моя дальнейшая жизнь. Поэтому я с нетерпением ждала вечера. Благо, в итоге тот наступил, и я с облегчением вышла из кафешки, вдыхая свежий морозный воздух. Я тут же почувствовала, как покраснели мои щеки и кончик носа. Рядом вдруг оказалась Вита — ждала она меня, что ли, здесь? — Пошли, — кивнула она, двигаясь с места, и я пошла вслед за ней. Почти всю дорогу мы молчали, лишь перекинувшись парой фраз о том, как же сегодня жутко холодно. До нужного дома мы дошли минут за двадцать-тридцать. Вита пропустила меня вперед, шутливым тоном сказав что-то вроде «силь ву пле, мадам», закрыла за нами дверь и пошла вверх по лестнице — лифт, видимо, был нерабочим. Я пошла за ней, стараясь не терять ее из виду, хоть это и было довольно сложно — Вита шла в чертовски быстром темпе и, кажется, даже не уставала. — Ты, что ли, специально так высоко поселилась? — спросила я, оглядываясь. Этот этаж был последним, дальше только чердак. — На самом деле, нет, — ответила Вита, с сосредоточенным видом просовывая ключ в замочную скважину и поворачивая его. Потом она снова открыла дверь и пропустила меня вперед, в свою обитель. Первое мое впечатление могло быть неприятным Вите, поэтому я его озвучивать не стала. Мне показалось, что я попала в склеп. Потом Вита включила свет, и я обнаружила, что сильно ошибалась — здесь было довольно-таки уютно и приятно пахло какими-то травами. Снимая куртку, я случайно выронила клочок бумаги из кармана, который Вита поспешила поднять и протянуть мне. Она бегло пробежалась взглядом по строчкам, нахмурившись, и притянула листочек к себе, внимательно вглядываясь в написанное. — Что здесь написано? «Рита Самоварова»? Ох, черт, такое знакомое имя... — пробормотала Вита, прижимая ладонь к лицу. — Как-то мне нехорошо. — Могу я сделать что-нибудь? — засуетилась я и обеспокоенно к ней наклонилась. В ответ я получила только отрицательное мотание головой. Вита, цепляясь пальцами за стену, прошла вглубь квартиры. Я пошла за ней и оказалась в гостиной — тоже весьма себе уютной на вид. Диван, ворсистый ковер белого цвета, светильник, шкаф с книгами... Ничего лишнего. Вита прошла по ковру и упала на диван лицом вниз. Я в нерешительности остановилась рядом с ней. — Что именно у тебя болит? — спросила я, чуть наклонившись. — Ничего. — Она приподнялась на локте и снова покачала головой. Потом вдруг схватила меня за запястье и притянула к себе, заставляя упасть рядом с ней. Я засмеялась и уселась поудобнее. Вита разместила свою голову на моих коленях. Я коснулась ее лба кончиками пальцев, убирая мешающие пряди волос. Потом вплела пальцы в ее волосы и стала перебирать их, заплетая из них тонкие косички, снова расплетая и — заплетая заново. Я могла делать это до скончания своих дней, но слова Виты заставили меня замереть. «Я тебя люблю». Было очень просто принять это за галлюцинацию. Я так и подумала: мне всего лишь показалось, ничего особенного. Но Вита в следующее мгновение посмотрела на меня встревоженным взглядом, и я поняла — нет, не показалось. Она действительно сказала это. Я тепло улыбнулась ей, снова начав перебирать ее волосы. «Я тебя тоже люблю». Мне в тот момент почему-то показалось, что она все знает. Знает, что мы знакомы гораздо больше, чем два месяца, и что прекрасно друг друга знаем, и что очень много друг для друга значим... Знает, просто не помнит этого. Я уснула прямо так, сидя, пальцами в ее волосах, а проснулась уже в довольно-таки горизонтальном положении, заботливо укрытая клетчатым пледом — он пах теплом и почему-то любовью. Вита всегда им укрывалась. А теперь укрыла им меня. Я практически задыхалась от чувств, переполнявших меня. Мне нужно было сделать с ними хоть что-нибудь, иначе я лопну — я понимала это очень отчетливо. Но сделать — что? Часы показывали восемь часов утра, и я давно опаздывала на работу, но почему-то не беспокоилась об этом — у меня есть Саша, которая, если что, меня прикроет. А с ней я объясниться могу в абсолютно любое время. Может быть, завтра... Поднявшись с дивана, я тихо прошла на другой конец гостиной и заглянула в первую попавшуюся комнату, откуда исходил приятный запах и из которой было слышно тихое пение. Вита стояла у плиты, на которой жарилось что-то очень, вроде бы, вкусное, напевая под нос что-то... Что-то чертовски знакомое, но я никак не могла вспомнить название. — Это «дорс», — подсказала Вита, кинув на меня беглый, рассеянный взгляд. Я улыбнулась. Верно. «Дорс». — «Love Street». — Замечательная песня. — Любимая у них. Садись, я яичницу приготовила. Конечно, не фуагра в ресторане, но, вроде как, не совсем «фу». Я послушно села за стол, улыбаясь: — Не люблю фуагра. По мне, так обычная яичница в тысячу раз лучше. Твоя особенно. — Я снова растянула губы в дурацкой улыбке. — Ну-ну, долго ты мне льстить собралась? — не сдержавшись и улыбнувшись мне в ответ, спросила Вита. Одну тарелку она поставила перед мной, вторую — на другом конце стола. Потом достала вилки и села, принимаясь за завтрак. Я последовала ее примеру с тем же аппетитом — обыкновенная яичница сейчас казалась мне божьим даром. Я только сейчас осознала, что очень давно по сути питаюсь одними бутербродами и кофе. Может быть, раз в год я и приготовлю для себя что-нибудь посерьезнее, но все остальные триста шестьдесят четыре дня мне лениво делать это. В то время как если бы я жила с кем-то, для кого могла бы готовить, я готовила бы хоть четыре раза на дню, — я прекрасно это знала. — Тебе ведь на работу уже нужно идти, да? — спросила Вита тихо, положив пустые тарелки в раковину. Я смущенно взглянула на нее. Мне совсем не хотелось сейчас уходить от нее. — Нет. — Я медленно покачала головой. — Секунду, я только... позвоню, ладно? И вернусь к тебе. Вита кивнула мне, и я вышла из кухни, просочившись в ванную комнату. Благо, никакой акустики там не было, поэтому я достала мобильник и набрала номер Саши. — Вишневская, где тебя носит опять? — спросила Саша вместе приветствия. — Вот... Ни «здрасте», ни «до свидания». Ты очень невежливая, фу. — Я скривилась, словно Саша могла меня видеть в этот момент. — Я у Виты сейчас. Можешь без меня поработать день? Пожа-а-алуйста, Сашенька... Ну, я же знаю, что ты хороший друг. Саша театрально вздохнула на том конце провода: — Чего только не сделаешь ради своего товарища! — воскликнула она. — Ладно, Мариночка, отдыхайте. Только не сильно там расслабляйтесь. Завтра жду как положено, — сказала она напоследок, после чего сбросила вызов. Не в силах перестать улыбаться, я сунула телефон обратно в карман и вышла из ванной. Вита уже сидела на диване в гостиной, уставившись в телевизор — правда, она его не смотрела. Ну, хотя бы потому, что он был выключен. Если она, конечно, не принимает какие-нибудь психотропные вещества... Я мотнула головой. Ну нет, Вита на наркоманку не очень похожа. Уж я-то знаю, что говорю: успела повидаться с ними за двадцать три года жизни. — Рина? — Вита вдруг обернулась ко мне, и я сдвинулась с места. Обошла диван и села рядом с ней. — Да? — Я заглянула в ее глаза. Она отвела взгляд, прикусив нижнюю губу, очевидно, чем-то сильно смущенная. Потом, набравшись смелости, она снова посмотрела на меня и продолжила: — Рина, эм... Ну, в общем, мне кажется... Наверное, ты мне нравишься. — Так ты не уверена в этом? — Я нагло усмехнулась, мысленно ударив себя по голове за такое поведение: я могла ее отпугнуть этим сейчас! Я не должна была! — Я... — Она запнулась, стыдливо опустив голову. — Уверена. Да. Вита подняла голову и с каким-то даже вызовом посмотрела в мои глаза. Ей хватило пары секунд, чтобы осмелиться сделать следующий шаг. Приблизившись к моему лицу почти вплотную, она закрыла глаза и поцеловала меня. У меня появилось ощущение, словно внутри меня взрываются миллиарды фейерверков. Это было то, чего я так жаждала уже давно... Я не могла упустить свой шанс — откуда мне знать, что он у меня не единственный? Аккуратно, все еще боясь спугнуть ее, я положила свою ладонь на ее шею и ответила на поцелуй. Она никогда ни с кем не целовалась, кроме меня. Моя Вита. Только моя Вита. Нерешительно обвив своими тощими руками мою талию, она притянула меня ближе к себе, так, что между нами уже почти не было расстояния, мы практически стали с ней одним целым, слились. Я оторвалась от ее губ, чтобы стащить с нее футболку и коротко поцеловать в уголок губ. Ее худоба была не той, которой завидуешь; она была болезненной и пугающей. Вита, смущаясь из-за моего пристального взгляда, придвинулась ко мне снова. Я уклонилась от поцелуя; коснулась губами ее мочки, потом скользнула ниже по шее, ненадолго останавливаясь на пульсирующей венке, оставила багровый засос и опустилась еще немного. Поцеловала в место между ключиц, заставляя ее поежиться. Я подняла взгляд на ее лицо — она улыбалась, слегка зардевшись. Аккуратно надавив руками на ее плечи, я вынудила ее улечься на спину. Потом стянула с себя футболку, отбросив ее в сторону, и снова опустилась к ее бледнющей коже, продолжая целовать сантиметр за сантиметром, помечая ее, как свою собственность. Вита дышала сбивчиво и прерывисто. Моя Вита. Только моя Вита. — Р-рина, пожалуйста... Я улыбнулась, стягивая с нее шорты вместе с черными кружевными трусиками. — Ты ведь еще не?.. — Нет, нет, господи, нет. — Вита замотала головой и слегка вскинула бедра. На ее лбу проступила испарина, и пряди волос прилипли к нему. Рот был слегка приоткрыт, а глаза зажмурены. Она выглядела потрясающе сейчас. Такая открытая и доверчивая, она передала инициативу в мои руки, ни капли из-за этого не волнуясь. Она была готова умереть от смущения и одновременно от дикого желания. Я больше не имела права медлить. Склонившись, я оставила дорожку мокрых поцелуев на внутренней стороне ее бедра, приближаясь к заветному, но специально оттягивая момент. Вита вцепилась пальцами в обивку дивана, выгибаясь, когда я наконец проникла в нее языком, одновременно с тем поглаживая ее грудь. Она выгибалась в спине, прикусив нижнюю губу практически до крови; она стонала мелодично и звонко, и это было самой лучшей музыкой для моих ушей. Когда Вита ушла в душ, я случайно задремала прямо там, на диване, практически до конца нагая, лишь в одних трусиках. Проснулась я от аккуратного прикосновения к моей спине. По моему телу волной пробежалась дрожь и остановилась где-то в горле, противным, вязким, неприятным предчувствием. Я еще не понимала, в чем дело, когда приподнялась на локте и посмотрела стоявшей надо мной Вите в глаза. Ее лицо выражало миллион самых разных эмоций, но одновременно с тем оно не выражало ничего абсолютно. Я заметила, как слезы блеснули в ее глазах. — Что это? — охрипшим голосом спросила она, касаясь моей правой лопатки. Того места, где был мой шрам, моя метка, мое напоминание. Мое сердце забилось чаще. Я приподнялась и села, все еще неотрывно глядя Вите в глаза. Ситуация эта пугала меня. Я совсем забыла о том, что она может увидеть ее, и теперь не имела ни малейшего понятия, что мне теперь со всем этим делать. Вита тем временем стояла надо мной неподвижно, и только дрожала ее нижняя губа. — Что это, я спрашиваю? — уже громче сказала она; голос ее дрожал, а по щекам текли слезы. — Вита... Тише, пожалуйста. Вита, милая. — Я взяла ее за руку, но она вырвала ее из моей хватки, отходя на шаг. — Это... Господи. Это просьба никогда тебя не забывать. Не сдержавшись, Вита заплакала еще сильнее. Ее ноги подкосились, и она упала на колени, обнимая себя за плечи и сотрясаясь в истерике. Я сидела, как идиотка, все еще не зная, что мне с этим делать. — Ма... рина. — Вита запустила руки в свои волосы, с силой оттягивая. Я вряд ли больше могла смотреть на это. Поэтому сползла на пол, села рядом с ней и крепко обняла, не давая сделать ни одного движения. Вита брыкалась, пытаясь оттолкнуть меня, и даже, кажется, хотела меня укусить, но со временем успокоилась — и только плечи ее все еще подрагивали от прошедшей истерики. — Все? — спросила я, уткнувшись носом в ее шею. — Пусти. — Она шмыгнула. Я послушно отпрянула. Вита отвернулась, шмыгая носом, но потом все же повернулась обратно, взглянув мне в глаза. Наш зрительный контакт длился всего пару секунд, и губа ее снова затряслась. Она была на грани новой истерики. Я озабоченно запустила руку в волосы, раздумывая, каким образом могу ей помочь. — Успокоительное есть? — спросила я. Получив в ответ положительный кивок головой, я поднялась с пола и, на ходу надевая футболку, отправилась на поиски вышеупомянутого успокоительного. Долго искать не пришлось: таблетки — единственные таблетки в этом доме — обнаружились в ящике со столовыми приборами на кухне. Я вернулась к Вите с маленьким белым кругляшком на ладони и стаканом воды — которые она с благодарностью приняла. Потом она, обняв свои колени, устремила взгляд вперед себя, выпав из реальности. Я села на диван, пряча свое лицо в ладонях. Мне хотелось закричать или разрыдаться — неизвестность пугала меня сейчас. Какой эффект это произвело на Виту? Она определенно дичайше потрясена и находится в шоковом состоянии. Как долго это продлится? Всегда ли ее воспоминания приходят к ней конкретно таким образом, или бывает менее болезненно? Стоит ли насчет этого проконсультироваться с каким-нибудь специалистом, или с этим можно жить? Эти вопросы одолевали меня со всех сторон, и я никак не могла найти на них ответы. Но все-таки срываться я себе не позволила — хоть кому-то же нужно быть сейчас спокойным и уравновешенным. Мне было необходимо кому-то выговориться, поэтому я вновь вошла в ванную комнату и позвонила оттуда Саше. Даже не спрашивая, интересно ли ей, я в подробностях пересказала сегодняшний день. Закончив свой рассказ, опустошенно замолчала и посмотрела на собственное отражение в зеркале. Глаза у меня были испуганные и страшные. Саша молчала с минуту, переваривая. Потом выдала: — Ну ты... вы... Охереть, короче. — У меня тоже едва слова находятся, — вздохнула я. — Не знаю, что делать. Наверное, все-таки свожу ее к кому-нибудь. К врачу, то есть. — Да, правильно, — ответила Саша. — Слушай... если тебе надо, я и завтра одна поработаю. Раз так получилось... Я улыбнулась. Она все-таки была хорошим другом. — Нет уж, Александра, не отвертитесь. Завтра вам придется со мной увидеться. — Тогда жду, — хмыкнула она. — Ну пока. И... это. Удачи тебе там. — Спасибо. Сбросив вызов, я вышла в гостиную. Вита сидела в прежнем своем положении, выглядя так, будто изо всех сил старалась укрыться от атак внешнего мира. Заметив движение невдалеке, она подняла на меня отрешенный взгляд и пристально посмотрела. Взгляд ее был таким, словно она пыталась меня вспомнить, — но лишь какое-то мгновение. Потом она вспомнила: — Марина, — стальным, безэмоциональным голосом констатировала она, не двигаясь. — Да, это я, — кивнула я, подойдя к ней и присев на пол напротив. — Как ты себя чувствуешь? — Разбито, — честно призналась она, подняв голову. — Будто меня несколько раз через мясорубку пропустили. У меня болит и кружится голова, а еще слегка тошнит. — У тебя такое было раньше или это в первый раз? — Я не знаю, — ответила она. Потом она вдруг выпрямилась и бросилась ко мне с объятиями, едва не повалив на спину. — Марина. Ма-ри-на. Моя Марина. — Моя Вита. — Я погладила ее по спине, улыбаясь. — Я по тебе скучала, — сказала она. — Очень скучала. А потом... Не знаю. Забыла? Черт знает, как так получилось, но я... видимо, действительно забыла. Тебе даже шрам на спине оставила, чтобы ты никогда не забыла, а сама... И не узнала... Боже мой, Марина, прости меня, пожалуйста. Я не знаю, что со мной такое. Ничего не знаю. Ее речь была сбивчивая и прерывистая, и я снова чувствовала слезы на своем плече, которыми пропитывалась моя футболка. Мне хотелось что-то сказать ей, как-то утешить, поддержать, убедить, что все нормально и ничего страшного в этом нет — в конце концов, теперь же она меня вспомнила. Но я не могла выдавить из себя ни слова, лишь поглаживая ее по спине и судорожно соображая, как же теперь быть дальше.