Когда кошмары отступают

1915 год — Садитесь, — скучающим тоном произнес врач. «Ну и рожа… — промелькнуло в голове Ричарда. — Кого же он мне напоминает?» Мысль эта, впрочем, быстро улетучилась. Ибо, чтобы добраться до стула, нужно было сделать несколько шагов, каждый из которых представлял для рейнджера сущее мучение. Но это можно было бы еще стерпеть — нога-то болела только тогда, когда он наступал на нее. А вот адская боль в правой руке, из-за которой Ричард уже третьи сутки не мог сомкнуть глаз… В общем, изучать физиономии окружающих у него сейчас не было никаких сил. Это потом он сообразит, кого ему неуловимо напомнил этот грузный, коренастый детина, смахивающий скорее на мясника, чем на врача. Большого Дэна, вот кого… — Показывайте рану на икре, — нехотя приказал мужчина, не вставая из-за стола. «Показывайте». Легко сказать… В тот раз, когда его раны осматривал доктор Чавез (весьма неплохой малый — хоть и мексиканец, да еще и ветеринар), в помещении находились одни мужчины: сам Ричард, врач да Питер Мак-Каллоу. И поэтому рейнджер, никого не стесняясь, просто снял брюки. А тут — медсестра… Нет, лучше подвернуть штанину. Хотя будет неудобно: подворачивать придется так, чтобы открылось колено, — пуля-то попала в верхнюю часть икры. А одной рукой это сделать будет весьма непросто… хотя возможно. — Я помогу, — услышал он рядом негромкий, мелодичный женский голос. — Не беспокойтесь. Медсестра — совсем молодая (как и сам рейнджер), изящная мексиканка — уже стояла рядом с ним на коленях, аккуратно подворачивая левую штанину. На какой-то миг заглянула ему в глаза… Так это опять сон?! Один из кошмаров, которые преследовали его каждую ночь — когда вообще удавалось уснуть? Этого лица он не мог не узнать. Оно уже четыре года стояло у него перед глазами. Днем и ночью… «И правильно, — всякий раз думал Ричард, очнувшись после кошмарного сна-воспоминания. — Так мне и надо…» Но это… непохоже на сон. Во сне-то физической боли не чувствуешь. А простреленная несколько дней тому назад рука болит так, что терпеть невозможно. Но… ее лицо… Как такое может быть? Она же погибла у него на глазах… Просто похожа? Нет… Те же мягкие, миловидные черты лица. Те же огромные черные глаза — совсем еще детские. Стоп, Ричард! Маска… Невидимая маска, которая помогает тебе выживать в этом взбесившемся мире… Ты же тут не один. Этот верзила не должен видеть того, что ты чувст… — А-а-а-ай! Полный беспредельной боли стон молодой женщины прервал его мысли, заставив напрочь забыть о маске. Дрожа всем телом, мексиканка уткнулась лбом в его ногу повыше колена. Судорожно вцепилась пальцами в штанину… Не сон? Тогда… что это? Что бы оно ни было — хоть бы поскорее закончилось…

* * *

1911 год — Твоя очередь, — кивнул Ричарду Большой Дэн, застегивая штаны. Шестнадцатилетний паренек перевел взгляд с мерзкой рожи главаря шайки на его жертву — совсем еще юную мексиканку, которая оказалась, на свою беду, поздно вечером на улице в полном одиночестве. Ричард понимал, что его еще раз «проверяют на вшивость». Если он эту проверку не пройдет — Большой Дэн, в лучшем случае, пнет его под зад коленом. И тогда он вновь останется совсем один в этом грязном, неприветливом городке. А в худшем… Юноша уже достаточно хорошо знал главаря. Убить человека для него — что комара прихлопнуть. И не поморщится… Жирафа — долговязого парня с длинной шеей, примкнувшего к их шайке еще позже, чем Ричард — Большой Дэн вообще еще не проверял. А вот Рахит — тощий, как палка, писклявый уродец — уже довольно давно в шайке. И по одной только его омерзительной веснушчатой роже видно, что он способен на любое зверство. Что касается Ричарда, проверку на ловкость и смелость он уже прошел. А вот на жестокость — еще нет. Взгляд юноши заскользил по обнаженному телу мексиканки… Это впервые в жизни он видит такое. Но уже знает, что очень скоро его захлестнет с головой неумолимая волна, смывающая начисто все чувства и мысли. Волна, которой невозможно противостоять… Взгляд останавливается на ярко-алом пятне внизу живота юной женщины. И… невольно перескакивает на ее залитое слезами, искаженное болью и немым ужасом лицо. Жираф вообще не смотрел на жертву Дэна — стоял чуть поодаль, понурив голову и ковыряя землю носком ботинка. Но у Рахита-то уже вовсю текли слюнки. — У нее же там… кровь… — пролепетал наконец Ричард. Паренек-коротышка с огромным усилием заставил себя взглянуть в лицо главаря, который был выше его чуть ли не на две головы, да еще и старше на несколько лет. И в который раз изумился, не увидев на этом подобии человеческого лица никаких эмоций. Какая-то маска, а не лицо… — Ах, испачкаться не хочешь? — смачно сплюнув себе под ноги, протянул главарь. — Ну что же, сделаем по-другому. Верзила резко нагнулся и схватил мексиканку за волосы, поднимая ее с земли. — Становись на колени! — приказал он, а затем обернулся к тощему уродцу. — Рахит! — С удовольствием… — осклабился тот, показывая кривые желтые зубы. И, быстренько подскочив к юной женщине, расстегнул штаны… Она отшатнулась, крепко зажмурившись. Но Большой Дэн, опять схватив жертву одной рукой за волосы, приставил к ее горлу небольшой нож. — Не будешь слушаться — прирежу на месте, — спокойно заверил он мексиканку. В подтверждение этим словам Дэн почти что без нажима провел острым лезвием по ее шее. Неспешно потекла по смуглой коже алая струйка… Несчастная покорилась. — Смотри и учись, — словно сквозь липкий туман долетел до Ричарда голос главаря. — Потом твоя очередь. Ты уже, я вижу, готов… Да, желание уже почти полностью захлестнуло юношу. Против его воли… Он просто не мог оторвать взгляда от обнаженной женщины, стоящей на коленях. Не мог заставить себя отвернуться. Мыслей не было — только смутное ощущение, что выбора нет. Бежать некуда. Эти уроды — единственные люди, которым есть до него какое-то дело. Без них он пропадет… Вязкий туман всё сильнее обволакивает Ричарда. Вот уже он становится на место отошедшего в сторону Рахита… Руки тяжелые — словно свинцом вдруг налились… Нет, надо расстегнуться. Поздно уже отступать. И нет сил противиться этому чертовому инстинкту. Тоненькие женские руки вдруг обвивают ногу юноши… Мексиканка, скорчившись, прижимается головой к его колену. Судорожно всхлипывает, бормоча какие-то мольбы по-испански… Туман стремительно рассеялся, уступив место ужасу. В мозгу вихрем завертелись мысли — гораздо быстрее, чем их можно записать или прочесть. Еще бы миг — и… Неужели он мог бы… получать от этого удовольствие, как Дэн и Рахит? Да, мог бы. Если бы позволил себе стать таким, как они. Позволил себе… Вот оно что! Выбор-то есть. Потому что смерть… тоже можно выбрать. Но он-то хочет жить… Если сейчас схватить женщину за волосы, как Дэн… Господи, как же бьет по ушам ее плач… А потом повторить то, что делал с нею Рахит… Тогда проверка будет пройдена. И он будет иметь какую-никакую крышу над головой и кусок хлеба. И рядом с ним будут, как-никак, живые люди… Люди?! А… живые ли они вообще? Тот, кто ничего не чувствует, разве живой человек? А он-то пока жив. Каждое из жалобных всхлипываний мексиканки пронзает ему сердце. Хуже кинжала… И от этого нестерпимо больно. Значит, пока тебе больно — ты еще жив… Приказать ей делать то, чего требовал от нее Рахит, значит… умереть. А взбунтоваться — почти наверняка умереть (скорее всего, от ножа Большого Дэна). Почти наверняка… Тогда выбирать первое нет смысла. Выжить не будет возможности… Вихрь утихомирился. В голове просветлело. На душе стало как-то по-особому спокойно… Свинцовой тяжести в руках как не бывало. Ричард наклонился к плачущей женщине. Он прекрасно знал, чего ждет от него Дэн. Безжалостной хватки за волосы… Но нет. Сейчас он… погладит бедняжку по голове и скажет, чтобы она встала с колен. А что будет потом — неважно… Юноша не успел даже дотронуться до растрепанных иссиня-черных волос мексиканки: Большой Дэн опередил его, устав ждать, пока он примет какое-то решение. Лезвие ножа снова оказалось возле самой шеи женщины. Что сказал при этом Дэн — Ричард не услышал из-за шума в ушах. Ибо поймал взгляд несчастного создания. Такой взгляд он видел когда-то в детстве у теленка, который вдруг понял, что в следующий миг его зарежут. У юной мексиканки тоже был выбор. И она, видно, решила, что смерть от ножа — меньшее из двух зол. Качнулась вперед… Лезвие вошло как раз в яремную ямку. Смерть наступила через пару секунд. Долгих, страшных секунд… Ричард осознал, что держит в руках окровавленный по самую рукоятку нож. А мертвый Большой Дэн валяется рядом со своей мертвой жертвой. Жираф и Рахит полными ужаса глазами смотрели на юношу с ножом… Опять выбирать? Да, видимо, придется… Никуда не денешься. — Жираф, быстро в город за лопатами! Да не попадись на горячем… А попытаешься сбежать — найду и… будешь лежать рядом с ними. Понял? Долговязый парень, побледнев, быстро кивнул. И бросился бежать со всех ног в направлении всё редеющих желтых огоньков. — Рахит, найди тут две длинные острые палки. Будем копать пока ими, — смачно сплюнул себе под ноги Ричард. — Живо!

* * *

1915 год — Да сделайте же что-нибудь! — бросая испепеляющий взгляд на врача, с ноткой отчаяния воскликнул Ричард. — Мечита, глубокий вдох — медленный выдох, — бесцветным голосом произнес мужчина, так и не поднявшись с места. — А вас, молодой человек, попросил бы не повышать на меня голос. Эти приступы кратковременны… вот, собственно, и всё. Рейнджер перевел взгляд на мексиканку. И тут — осознал, что здоровой рукой гладит, не переставая, ее мягкие иссиня-черные волосы… И рука эта дрогнула, когда женщина, подняв голову, посмотрела ему в глаза. То же лицо… Только теперь всё по-другому. Как это может быть?! — Всё прошло, — тихо вздохнула Мечита. — Не беспокойтесь… Она продолжила подворачивать его штанину — медленно и аккуратно. А потом бережно сняла повязку с покрытой запекшейся кровью раны. И только тогда попыталась подняться с колен… но с первого раза не смогла. — Берись-ка за мою руку, — чуть слышно сказал Ричард. Медсестра так и сделала. И рейнджер стал медленно поднимать левую руку, чувствуя, что Мечите легче так вставать с пола, а ему… просто легче. Светло стало на душе. Хорошо так… Когда он в последний раз чувствовал что-то подобное? Когда был еще жив отец. Значит, несколько лет назад… Поди ж ты — даже боль в простреленном предплечье как-то притупилась… Врач между тем, всё-таки встав из-за стола, бросил беглый взгляд на его раненую ногу. — Артерия не задета, кость — тоже. Если дать ноге отдых на несколько дней — рана заживет. И хромота пройдет. Ну, это не новость. Доктор Чавез говорил то же самое. Только вот отдыхать ему, сержанту Кэмпбеллу, некогда. Понаехало в Мак-Каллоу-Спрингс головорезов, истребляющих всех мексиканцев без разбору… А сколько еще в Техасе таких городков? А рейнджеров — на весь штат и сорока человек не наберется. Армия же и в ус не дует… Так что пришлось ему — и придется — воевать с десятками (если не сотнями) бандитов, полагаясь только на себя и довольно бестолкового помощника. В том городке ему еще повезло: Питер Мак-Каллоу приютил всех тамошних мексиканцев, которых еще не перестреляли, на своем ранчо. И этим весьма облегчил рейнджерам задачу… А дальше что? Куда его отправит начальство после этого визита в больницу? Эти невеселые мысли прервало знакомое уже приятное ощущение. Мечита, обработав и перевязав заново рану на ноге Ричарда, стала осторожно разматывать повязку на его правой руке. Надо же — совсем не больно… Чувствуется только тепло от ее рук… — Что это еще за дрянь у вас в ране? — удивился — наконец-то проявил хоть какое-то чувство! — врач. — Это? — невозмутимо поднял на него глаза рейнджер. — Смесь сахара и сульфамида. Очень действенный порошок… ну, уже не совсем порошок. — Я вижу, — буркнул мужчина, брезгливо покосившись на липкую бледно-желтую кашицу. — Мечита, промывай… Кто это вас надоумил? — Доктор Гильермо Чавез. — Ну, тогда понятно. От мексиканца чего ждать-то… Ну и как — помогает? — Представьте, да. Рана-то уже недельной давности, а до сих пор не загноилась. Хотя пуля, как сказал Чавез, очень сильно повредила кость и ткани… Смогу я снова держать в этой руке винтовку, доктор? — Сейчас посмотрим… — Да твою ж дивизию… — процедил сквозь зубы Ричард, скривившись от прикосновения грубых лап врача. И как это Мечита ухитрялась брать его за сломанную руку так, что он не чувствовал никакой боли? — Терпите, — неласково глянул на него мужчина. — Так… Повоюет еще рука. И кость, на ваше счастье, не начала срастаться неправильно… Сейчас наложим гипс — и пусть заживает.

* * *

— Где это я? — медленно открыв глаза, с трудом произнес Ричард. Он лежал навзничь на чем-то довольно твердом. На потолке горела тусклая лампа… Неприятно пахло лекарствами. Ах да… Больница… Но на палату как-то непохоже. Да и он вроде бы не собирался ложиться на стационар… Чьи-то легкие, торопливые шаги… Мечита! — Как меня сюда угораздило? — обратил рейнджер недоуменный взгляд на молодую женщину. — Это… коридор, что ли? — Ага, — кивнула она. — Понимаешь — ты «отключился», когда мы еще не закончили гипс накладывать. Доктор сказал «сильное переутомление». — Еще бы… — вздохнул сержант. — Двое суток из-за боли в руке спать не мог… Погоди, я… на каталке лежу, что ли? — Да. В палатах-то мест нет… — Оно и неудивительно — в городах перестрелки не смолкают… Пожалуй, я на стул сяду. Чего-то на каталке лежать не хочется. Да и понадобиться может… А сколько я проспал-то? — Кажется… восемнадцать часов. — Твою ж дивизию… — беззлобно ругнулся он. — Так сейчас ночь? — Самая середина, — кивнула Мечита. — Может, поспишь еще? — Да нет уж, спасибо… Ты… не очень занята? — Не-а. Отдежурила только что, и домой уже собиралась… — Присядь на минуту, — попросил рейнджер. Медсестра послушалась. — Ты… беременна? — безо всяких предисловий начал он. Она молча кивнула и опустила глаза. — А мужа нет? Впрочем, он и так уже знал ответ на этот вопрос. Потому что догадывался, кто сделал ей ребенка. Безнаказанно, без угрызений совести. Мексиканка же… А мексиканцев здесь мало кто считал за людей. — Нет… — прошептала она и, вздохнув, подняла на него печальный взгляд. Такие знакомые черные глаза… Как же спросить? Он пока не зна… — Несколько месяцев тому назад я стала круглой сиротой, — прервав мысли Ричарда, неспешно заговорила Мечита. — Осталась у меня только лачуга, где мы с мамой жили… Мама, с тех пор как сестра моя пропала, всё места себе не находила. Стала хворать часто, а потом умерла… Похоронила я ее и без гроша осталась. И вот… он подобрал меня на улице, как бродячего котенка. Сказал, что возьмет работать в больницу санитаркой… Я, конечно же, обрадовалась. Да еще так получилось, что вскоре одна медсестра ушла, и я ее заменила. Как-то само собой у меня всё получалось… Медсестра — это же не врач. Не так уж и много надо знать… или мне это так кажется. Но потом… — Отблагодарить заставил? — с горечью выдохнул рейнджер. И, не удержавшись, нежно погладил ее слегка растрепанные волосы. — Ага, — был ответ. — И теперь… — …не знаешь, что делать? Он же тебя скоро… выкинет, и всё? Найдет… или уже нашел на твое место очередную красавицу, чтобы под боком была… Она молча опустила голову. На выцветшее платье упали две крупные слезы. — Слушай… — слегка запинаясь, медленно заговорил он. — Я тебе райской жизни пообещать не могу, но… это, кажется, лучше, чем на улице и без гроша… Мы, рейнджеры, получаем неплохие деньги… ну, те, кому до получки дожить удается. И я смог бы тебя прокормить. А потом и малыша… Вот только жизнь получится хлопотная: мотаюсь я по всему Техасу, как перекати-поле. Но своего дома у меня нет — иначе не стал бы так жизнью рисковать. — А… сколько ты времени уже служишь? — Да два года уже… Другие рейнджеры говорят, мол, это рекорд. Разве что папаша Питера Мак-Каллоу несколько лет пробыл в рейнджерах — и хоть бы что. Вот как я: то ногу зацепят, то в руку попадут… но чтобы серьезно ранили — не бывало. Он, Илай Мак-Каллоу, до полковника так дослужился… В общем, если удача от меня не отвернется — мы с тобой еще заживем спокойно. — А что, если ты… — после долгой паузы прошептала Мечита. — Передумаю? — догадался он. — Нет. Понимаешь… мне четыре года подряд каждую ночь кошмары снились. А сегодня — спал как убитый. И… знаешь, почему я так «отключился»? Твои прикосновения — они… успокаивают. Снимают боль… Мой отец, светлая ему память… когда про мою маму рассказывал… я же ее не помню совсем… В общем, он говорил, что вот так же почувствовал тепло ее руки — и сразу понял, что им больше никогда расставаться нельзя. И… знаешь ли — я всё равно тебя ночью одну никуда не отпущу… Пойдем? — Пойдем, — улыбнулась сквозь слезы Мечита. — Погоди-ка… — замялся вдруг Ричард. Если не спросить сейчас — как оно дальше-то будет? Нет. Недомолвок не должно быть… — Твоя сестра… — с усилием выговорил он. — Вы с ней, случайно, не близняшками были?