Когда кошмары отступают

Мехико, 12 мая 1920 года Сегодня Мария, как обычно, отправила меня за покупками. А сама осталась дома — присматривать за нашими карапузами. Справившись с заданием, я уже повернул было домой. Как вдруг — слышу за спиной вроде бы знакомый молодой голос, окликающий меня по фамилии… Обернувшись, я увидел невысокого белобрысого парня с веселыми, сияющими глазами. — Мак-Каллоу! — еще раз воскликнул он. — Вас-то сюда каким ветром занесло, черт побери?! Я с минуту, наверное, простоял молча. Старался припомнить, где же мог его видеть… — Да твою ж дивизию! — наконец, весело хлопнул я себя по лбу. — Кэмпбелл! Сержант Кэмпбелл?! — Капитан Кэмпбелл, — так же весело поправил он меня. — А вообще — зовите меня просто Риккардо. Я уже так привык… В общем, слово за слово — выяснилось, что он женился на мексиканке и привез ее сюда. Так же, как и я — свою Марию… И занимается он здесь тем же, что и в Техасе: воюет с бандитами. Пригласил меня Риккардо в гости: с женой, мол, да с дочкой маленькой познакомлю. Я замялся было… Марии-то что скажу? Иду, мол, побеседовать за чашкой чая с человеком, который стрелял в твоих родственников? Я-то прекрасно знаю: Кэмпбелл делал это, будучи уверенным, что уничтожает шайку отъявленных бандитов. Но… поймет ли это моя жена? Может, и поймет. Она-то достаточно хорошо знает моего папашу. Знает его способность убедить в своей правоте кого угодно… Рейнджер-то потом — когда я объяснил ему истинное положение дел — раскаивался. И я это заметил — несмотря даже на непроницаемую, хоть и невидимую, маску, под которой он старательно прятал все эмоции. А теперь от этой маски не осталось и следа. Чудеса, да и только… В общем, согласился я — договорились на послезавтрашний вечер. Но как обо всем сказать Марии — еще не знаю… 14 мая 1920 года Промямлив Марии что-то неразборчивое, ушел, как и планировал, в гости к Кэмпбеллу. Понравилось, очень понравилось мне у него дома. Уютно так, спокойно… Жена у него красавица. И — это сразу заметно — очень добрая. Мечитой зовут. Ждут они с Риккардо второго малыша. Еще не определились, как назовут. А дочку, которой уже четыре годика, назвали Монтситой — в честь погибшей сестры Мечиты. Когда хозяин дома говорил об этом (его жена к тому времени уже ушла укладывать дочку спать), на его лице отразилась такая боль, что у меня язык не повернулся спросить, при каких обстоятельствах она погибла. Поспешил перевести разговор на детей… Рассказал о своих карапузах («престарелый молодой папаша» — так в шутку называет меня Мария). Слава Богу, особых хлопот с ними у нас не было… А вот Кэмпбелл признался, что с Монтситой — она, кстати сказать, удивительно похожа на маму — поначалу было очень трудно. Пока не научилась говорить — каждую ночь просыпалась и кричала так, будто с ней делают что-то невообразимо ужасное. Но когда кто-то из родителей брал ее на руки и начинал носить туда-сюда по комнате — понемногу успокаивалась и засыпала. Причем у отца на руках — даже быстрее, чем у Мечиты. Но сейчас это всё уже в прошлом. Как и наши с Марией страдания, когда мы еще не были вместе… Я рассказал Риккардо о ночных кошмарах, которые мучили меня. О призраке старого Педро Гарсиа, которого я видел в каждом углу дома моего отца. И о том, как эти кошмары исчезли, испарились, как только я стал заботиться о Марии — женщине, которую Бог создал для меня. И только для меня… Когда я пришел домой, было уже довольно поздно. Дети уже, наверное, десятый сон смотрели в кроватках. Мария молча глядела на меня. И это было страшнее, чем… если бы она стала кричать. И мне стало ясно, о чем она думает. Я постоял возле двери, попереминался с ноги на ногу… да и рассказал всё как есть. Моя жена долго еще стояла, опустив голову и не говоря ни слова. А потом вдруг подошла и крепко-крепко прижалась ко мне. — Если надумаешь пригласить Риккардо и его семью к нам в гости — я возражать не буду, — спокойно, ласково проговорила она. — Ты уж прости меня… Подумала я, глупая, невесть что… Я ласково провел ладонью по ее седеющим уже волосам. — Так я же сам виноват. Сразу не сказал… Так что… это ты меня прости.