Once my flame, twice my burn / Каждое мое пламя сжигает меня еще больше.

      В течение еще трех дней все, что доставалось Эмме — закрытая прямо перед носом дверь и резкое «нет». Не было ничего; ни криков, ни слез, ни знакомых глаз. Это было просто душераздирающее «нет».       Ее жизнь шла, как в тумане. Даже работа не была для нее развлечением, Реджина не видела ее в офисе уже несколько дней.       — Что ты сделала? — спросил Генри, сидя напротив Эммы, когда учебный день закончился. — Она такая… грустная в последнее время.       Эмма закрыла глаза и потерла щеку.       — Я не буду разговаривать с тобой об этом, парень. Это взрослые штучки, ты знаешь…       — Сложно. — проворчал он. — Ну, я не знаю, что ты там натворила, но скажи маме, что тебе жаль. Я скучаю по тому, что было раньше. Было так здорово.       — Я пыталась извиниться. Это не так то просто. — начала Эмма, а затем подняла руку вверх. — Знаешь что? Не беспокойся. Мы справимся, обещаю. Так или иначе.       — Чувствую, что я должен сегодня вернуться к ней, а не остаться с вами, ребят. — Генри пожал плечами. — Может, она не должна быть одна.       Эмма покачала головой.       — Нет, возвращайся в квартиру. Я собираюсь приехать к ней домой вечером. Может быть мы… придумаем что-нибудь. — пробормотала Эмма, не зная, как помягче объяснить это Генри, без всех мрачных подробностей.       — Вот уж попытайся, ма. Скажи ей, что не хотела задеть ее чувства, и неважно, что произошло. Отстойно.       — Ген… — она хотела сказать ему, чтобы он следил за базаром, но передумала. — Лан, все сделаю.

***

      Этой ночью сердце Эммы снова застряло в горле. Она привычно поднялась по лестницам к особняку, взяла себя в руки, мысленно подготавливая себя к грубому ответу. Она постучала, ответа не было. Она постучала громче. Снова ничего. Эмоции взяли верх, и она со всей силы ударила по двери, понимая, что потом останутся синяки. Ей все равно.       И, наконец, она заметила, как включился свет в коридоре, и у нее перехватило дыхание.       Реджина открыла дверь, глаза ее были красными.       — Эмма, что? — сказала она, стараясь защититься.       Эмма и правда не ожидала, что она ответит ей. Слова застряли в горле, она не хотела ранить ее. Она еще раз вдохнула и попыталась взять себя в руки.       — Пожалуйста, поговори со мной. Столько дней прошло, нам просто нужно поговорить. — Эмма задыхалась, ей было страшно.       — Я не знаю, о чем тебе там надо со мной поговорить. Ты обманула меня, сломила, и теперь нам нужно двигаться дальше. Разве это плохо? — спросила Регина, ее голос был тоньше, чем обычно. Ее взгляд был стеклянным и пустым.       Свет из дверного проема освещал бледное лицо Реджины, обычных ярких красок уже не было. Эмма покачала головой.       — Я не врала тебе. Я рассказала тебе правду сразу же, как только это произошло.       — Ты врала мне о том, что будешь терпеть и ждать, ты лгала, что любила меня.       — НЕТ! — глаза Эммы засверкали мучительно болью. — Я люблю тебя. Я была не в себе, блять, этого вообще не должно было случиться, я не знаю, почему я это сделала! Можно я войду? Пожалуйста? — Эмма никогда не унижалась, но сейчас она просто умоляла, стоя на лестнице у входа в дом Реджины.       Не говоря ни слова, Реджина открыла дверь шире, приглашая пройти внутрь. Эмма бросилась в дом, проносясь мимо Реджины, чтобы она не успела изменить решение.       — Я не могу уйти от тебя из-за чего-то настолько тупого. Я так долго люблю тебя, Реджина. Мое сердце разбито…       Реджина оборвала ее.       — Мне жаль, что ты так страдаешь из-за этого. Несколько дней я пыталась разобраться, но ты постоянно приходишь. — сказала Реджина, хватаясь за счетчик, как будто он помогает ей держаться на ногах.       — Я не трахалась с ней, и это было совсем не так, как ты думаешь. — Мы были пьяными, ты ведь знаешь, и я понимаю, что это так себе оправдание, но это исключение, и мне, блять, настолько жаль, что я не могу дышать. Пожалуйста. — Эмма сделала маленький шаг вперед. Реджина отошла назад.       — Ты не можешь. — Реджина скрестила руки, стоя на своем.       — Что ты имеешь в виду, почему это я не могу? Так что? Во мне что, не осталось ничего от того человека, которым я была неделю назад? Я до сих пор этот человек, Реджина. Я была не в себе, и я чертовски люблю тебя, и я не знаю, что нужно делать! Тебе надо свести счеты? — Эмма немного пожалела о словах, которые вырвались с ее губ.       — Свести счеты? Ты только что сказала мне это? Свести гребаные счеты? Как ты вообще это представляешь? — рявкнула Реджина, поднимая сердитые брови.       — Я не имела в виду…       — Я знаю, что ты имела в виду. Чего ты хочешь знать, Эмма? Ты хочешь знать, что я пришла к Робину и запрыгнула в его постель, а потом он трахнул меня, и это было как гребаная приливная волна, когда он был внутри меня? А может я хотела отомстить тебе, или свести счеты, или я сделала это просто потому, что захотела?       Эмма ахнула, ярость ослепляла ее. Она оттолкнула Реджину к холодильнику. Слезы выплеснулись из ее глаз, незаметно и спокойно.       — ДА ПОШЛА ТЫ! — Эмма крикнула, все чувства куда-то исчезли. Она ударила кулаком по гранитной столешнице, разбивая костяшки в кровь.       Реджина ринулась вперед, сбивая Эмму с ног. Она упала на нее сверху, стоя на четвереньках, и Эмма попыталась убежать от нее на локтях.       — Нет, Эмма, пошла-ка ты.. — прошипела она, находясь в нескольких дюймах от ее лица. — Я не делала этого, потому что я не лгунья, не трусиха, не беглая слабачка, которая забивает на всех, кого она якобы любит, потому что дела просто идут не так, как она планировала.       Эмма упала назад, ударившись головой об пол. Она не ощущала боли, но чувствовала, как рыдания режут ее горло.       — Я не кидала тебя. — тихо прохрипела она. — Я не соображала тогда, прости ме…       Слова пропали в горле, когда Реджина сердито соединила их губы вместе, стараясь найти что-то, что сможет притупить боль. Эмма тут же ответила ей, зарываясь руками в ее волосы и притягивая ее к себе так близко, как только могла. Их языки столкнулись в раскаленном безумии. Руки Реджины работали быстро, скользя по рубашке Эммы, расстегивая ее джинсы с мучительной страстью. Эмма сходила с ума от желания и чувства вины, от благодарности и нужды, и она перевернула Реджину одним резким движением. Реджина теперь лежала под ней, ее волосы рассыпались по полу кухни, ее тело распласталось, словно она была каким-то несчастным произведением искусства.       Эмма разорвала ее блузку, пуговицы разлетелись по всей кухне, и она обхватила ее грудь так крепко, словно это был спасательный круг. Она поднесла губы к груди, облизывая и посасывая все открытые места, запоминая каждый момент, словно он был последним в ее жизни. Эмма стянула брюки Реджины до бедер так, что теперь у нее было достаточно места для того, чтобы проскользнуть пальцами во влажность Реджины, снова накрывая ее губы своими. Реджина сдавленно всхлипнула, этот крик не был чем-то приятным, в ее эмоциях было так много страданий, что Эмма отстранилась от нее.       Реджина подползла к стене, она плотно притянула к себе разорванную рубашку и растрепанные брюки.       — Эмма, пожалуйста, оставь меня, я не могу. — умоляла она. — Я ненавижу тебя. Я очень сильно ненавижу тебя. Пожалуйста, уйди, я не могу сделать этого. — Реджина опустила голову в руки, сжимая волосы со всей силы, чтобы быть уверенной, что она все еще жива.       Эмма неуверенно тронула ее руку, но Реджина отпрянула, словно ее обожгли.       — Нет! — закричала она с силой. — Мне нужно, чтобы ты ушла. — Эмма могла видеть ее сдержанность, и поняла, что все потеряно.       Ее рубашка все еще торчала на талии, джинсы были расстегнуты, и Эмма схватила куртку и потянула за собой дверь, оставляя особняк купаться в темноте.