Феромоны - вещь такая...

      Глава, что-то типа эксперимента. Курсивом выделены мысли от лица Тсуны. Остальной текст от 3-го лица.       Легкое, как дуновение летнего ветра, прикосновение к коже. Я даже не знаю, было ли оно на самом деле.       Ресницы сидящего на диване парня слабо затрепетали, обозначая постепенное пробуждение. Его веки дрогнули и медленно поднялись, открывая осоловелый расфокусированный взгляд карамельных глаз. По удивлению, скользнувшему в глазах, стало понятно, что он не совсем понимает, где находится, но удивление быстро сменилось узнаванием. Кабинет Дисциплинарного комитета, в который он пришел после уроков, был залит золотистым светом постепенно опускающегося за горизонт солнца.       Сколько же я проспал?       В кабинете Савада был один. Было странно, что хозяин кабинета ушел, оставив спящего парня в одиночестве, а не выкинув его в коридор или окно за наглое вторжение на свою территорию. Цуна никогда не понимал логику поступков своего хранителя, каждое его действие оставалось загадкой для юного босса Вонголы, ему оставались только догадки. Но сегодняшнее поведение окончательно поставило крест на попытке разобраться в мыслях такого далекого, но такого нужного человека.       Он ушел. Я так и не поговорил с ним…       Надолго задуматься у Тсуны не получилось. Ветер, ворвавшийся в окно, сдул со стола единственный лежащий там лист бумаги, который прежде не был замечен парнем. Встав с дивана, Тсуна поднял бумагу, попутно читая оставленную на ней ровным почерком запись: «Не смей никуда уходить до моего возвращения, травоядное. Нас ждет серьезный разговор». Записка как раз в стиле Хибари: коротко, четко, по делу и с неизменным обращением «травоядное».       У Савады эта пара предложений вызвала нервную дрожь, ведь серьезный разговор с грозным главой Дисциплинарного комитета вряд ли может предвещать что-то хорошее. Но выбора не было, ведь парень сам пришел в кабинет с целью поговорить с Хибари. Остается только дождаться его возвращения. Не успел Тсуна подумать о том, чем же себя занять до прихода Кёи, как дверь в кабинет открылась, и зашел человек, который в последние несколько часов плотно угнездился в мыслях Цуны, не желая их покидать.       Хибари зашел в кабинет, сразу же направляясь к своему креслу и удобно устраиваясь в нем. Присутствие Савады он игнорировал, будто парень был привычной частью интерьера. Цуна даже не догадывался, что Кёя за этот день действительно привык к его присутствию в своем кабинете.       Наступила тишина. Кёя расслабленно сидел в кресле, молча наблюдая за дальнейшими действиями Тсунаеши. Парень был сильно напряжен, заметно нервничал, не зная, как начать разговор с главой ДК. В голове Савады не было ни одной мысли о том, что сказать, лишь бы развеять эту тишину, которая неимоверно напрягала. Первым заговорил Хибари. Его чуть хриплый, приглушенный голос показался до боли громким в звенящей тишине кабинета.       — Зачем ты опять пришел, травоядное? Так понравилось с утра, что захотелось добавки? — от непривычных ноток издевки в голосе по спине Тсуны побежали неприятные мурашки, а напоминание о случившемся вызвало на щеках ярко-алый румянец.       — Н-нет, Хибари-сан. Я пришел узнать, почему вы занялись со мной э-этим? — от смущения парень стал запинаться, с трудом подбирая слова.       — А разве ты не этого добивался, когда вылил на себя такое количество духов с феромонами? Даже сейчас ты продолжаешь меня провоцировать своим присутствием, — подобное откровение Хибари шокировало Цуну, а злые нотки в голосе, смешанные с какой-то нечитаемой эмоцией, испугали. Но не страх и удивление заняли основное место в душе Савады, а боль. Его сравнили со шлюхой и просто попользовались, считая, что он специально воспользовался этими духами. На глазах парня выступили слезы, но он, не давая им скатиться по щекам, вытер их рукавом рубашки.       Все-таки я идиот и слабак.       — Только вот не надо ныть, травоядное, — рыкнул Кёя, стараясь скрыть за напускной злостью свое недоумение от реакции Тсуны.       — П-простите меня, Хибари-сан. Все нормально, я и не собираюсь плакать, — начал шепотом мямлить объяснения Цуна. — Эти духи… Я врезался в девушек с утра, выбил у них какой-то флакон и облился. — Савада начал нервно трепать себя за волосы, стараясь успокоиться.       Постепенно собираясь с мыслями, Тсуна начал говорить более спокойно и размерено, тщательно подбирая слова и стараясь сдержать эмоции. Но вот секунда, и его обнимают чужие руки и крепко прижимают к чужому телу. Просто объятия, но после них на душе стало тепло и спокойно. Подобное непривычное поведение Хибари удивило Тсуну и послужило катализатором, поэтому парень решил рискнуть сказать то, о чем думал несколько часов:       — Кажется, вы мне нравитесь, Хибари-сан, поэтому я пришел сюда. Я хотел поговорить с вами, узнать, может, я тоже вам нравлюсь. — К концу фразы Цуна уже еле слышно шептал, залившись краской смущения до самых ушей. Если бы он сейчас поднял голову и посмотрел на лицо Хибари, то увидел бы улыбку, появившуюся на мгновение на его губах, такую же, как и та, что появилась на его лице, когда он спал. Но Савада услышал лишь шепот над ухом:       — Тогда, если это правда, ты должен запомнить одну вещь, зверек. Теперь ты будешь только моим, я ни с кем не собираюсь тебя делить. — Это не было ни признанием, ни предложением, лишь констатация факта, за которой последовал собственнический и немного грубый поцелуй, закрепляющий свои права.