Кошачьи шалости

      «Как приятно пахнет кофе», — подумал я, стряхивая с себя обрывки сна. Потянувшись, не вставая с потели, я приоткрыл глаза и был приятно удивлён тем фактом, что меня не ослепило яркое солнце, как это обычно происходит. Однако, счастье моё длилось недолго. Почему? Думаю, что следует начать с того, что нахожусь я, судя по всему, не у себя в квартире и даже не дома у родителей. Опять же: почему? Да хотя бы потому, что Габриэлла варить кофе пока ещё не научилась, а родители этот напиток просто-напросто не любят.       Осознание этого факта отрезвило мой сонный мозг, и я-таки решил осмотреться. Комната была просторной, напротив углового кожаного дивана, на котором я уютно утроился, установленный в высокую деревянную нишу, находился большой плазменный телевизор. Помещение с двух сторон окружали огромные панорамные окна, завешанные алыми тканевыми ролетами. Аккуратно откинув плед и выбравшись из тёплой постели, я подошёл к окну, осторожно касаясь ступнями холодного пола. Немного оттянув тяжёлую ткань в сторону, выглянул на улицу.       — Как красиво, — я не сумел сдержать восторженного шёпота. Напротив моих глаз было небо, огромное, необъятное, подёрнутое утренними тучами оно окружало меня, обволакивая собой многочисленные зеркальные высотки напротив. Солнце, маячившее где-то на краю голубой поволоки, озарило восходящими лучами моё лицо. Внезапно, шторы на окнах, тихо жужжа, поднялись вверх. Я хотел было обернуться и посмотреть на того, кто их открыл, но не смог. Меня пригвоздило к месту. Дыхание замедлилось, боясь спугнуть образовавшуюся красоту.       Я только сейчас заметил, что большая часть мебели, находившаяся в помещении, красная и чёрная, не считая белого дивана, который был окружён невысокой бордовой тумбой. На ней располагалось несколько ламп со светлыми абажурами, но из-за розовых восходящих лучей они словно погрузились в лепестки пламени. Пол, состоящий из алых и чёрных геометрических панелей, казался раскалённой лавой с небольшими островками колючего камня. Запрокинув голову вверх, я взглянул на белоснежный потолок, охваченный малиновым буйством красок. Мне было страшно сделать лишний шаг, сознание не могло поверить в то, что сейчас видело. Охваченный своими мыслями, я не сразу заметил, что солнце взошло и комната приобрела свой обычный вид, хоть для меня она по-прежнему оставалась волшебной. Раздался негромкий, скользящий звук шагов.       — Женя, доброе утро, — произнёс глубокий мужской голос, заставив моё сердце сжаться, а обрывки сна неумолимым вихрем ворваться в моё подсознание.       Бе­зуп­речный пресс... При­кусы­вая чу­жие гу­бы... Ру­ки бе­шено блуж­да­ли по спи­не, пле­чам... Пла­мен­ные по­целуи...       Я резко повернулся к говорившему, из-за чего кружки с кофе, находившееся у руках собеседника, с громким стуком упали на паркет и, позвякивая, разлетелись на осколки, вымазанные крупицами свежезаваренного напитка.       — Простите, — полушёпотом произнёс я, шокировано вглядываясь в глаза Льва Андреевича. Он сконфуженно улыбнулся и сделал шаг назад, чтобы ног не достигла вязкая ароматная лужа, разливающаяся по полу.       — Ничего страшного, Евгений, — преподаватель, слегка потрясывая обожжёнными руками, уже более естественно улыбнулся и, указав головой в сторону двери за его спиной, произнёс: — Проходите на кухню, пока я здесь приберусь.       — Давайте я помогу, ведь это я виноват, — смущённо произнёс я, всё ещё не веря в свою неуклюжесть.       — Не стоит, — вновь повторил Лев. Насильно вытолкав меня в коридор и указав, куда мне нужно идти, мужчина направился за всем необходимым, чтобы убрать устроенный мной беспорядок.       Опечалено вздохнув, я вошёл на кухню, прикрыв за собой раздвижную дверь. Мой взгляд тут же упал на массивный стол.       Моей кожи коснулась твёрдая поверхность стола, ложась на него спиной, я всё ещё крепко прижимал к себе мужчину, вынуждая всем телом соприкасаться со мной…       Рассеянно сделав шаг вперёд, я вгляделся в еле заметные светлые разводы на тёмной столешнице. «Боги, неужели это был не сон?!» — пронеслось в голове, и дверь с тихим шелестом открылась, являя передо мной полуголого Льва Андреевича, в чьих удивлённых глазах я увидел собственное обескураженное отражение.