Глава 5. Прощение
2 мая 2021 г., 05:39
Проснувшись с утра, Кристина с ужасом понимает, что так и не написала Кристоферу прошлым вечером. Благодаря Мег, она полностью отключилась от мрачных размышлений о Готье и де Шаньи и действительно приятно провела время, наслаждаясь вином за просмотром старых мюзиклов. «Глупая эгоистка! Крис, должно быть, весь извелся после всего произошедшего!» — корит себя мысленно Даае, спешно набирая номер друга и всем сердцем надеясь, что он ей все-таки ответит.
Вопреки ожиданиям Кристины, Готье не отвечает ни на первый, ни на второй и даже ни на пятый звонок. Отчаянно сжав телефон руками, девушка судорожно вздыхает. Ей ужасно стыдно перед другом.
— Мег! — зовет она все еще дремлющую подругу. — Я ненадолго отойду, хочу зайти на работу к Крису. Не теряй! — не дождавшись ответа, девушка натягивает на себя первые попавшиеся под руку вещи и спешно покидает дом.
К счастью Кристины, друг работает совсем близко к ее дому и даже пешком она очень быстро добирается до нужной улицы. Оказавшись на противоположной стороне дороги от книжного магазина, она замирает. Лишь сейчас она понимает, что не имеет представления о том, что ему скажет. Вчерашний разговор с Мег вызвал больше вопросов, чем дал ответов — она окончательно запуталась в своих чувствах к нему, но одно поняла наверняка — ее отношения с Раулем дошли до финальной точки. Тяжело вздохнув, Даае шагает на пешеходный переход, решив для начала просто извиниться.
Вошедшая в магазин Кристина сразу замечает Готье у одного из стеллажей. Увлеченный расстановкой только-только поступивших книг, он не сразу замечает девушку. Она тихонько подкрадывается к нему со спины и укрывает его глаза прохладными от ветра ладонями. Парень вздрагивает и делает попытку развернуться, но расслабляется тотчас, как мимолетно касается ее рук.
— Кристина! — восклицает он, отнимая нежные пальцы от своего лица. — А я как раз собирался тебе позвонить да только отвлекли поставкой.
Когда парень оборачивается на Кристину, она звонко ахает, прижимая руки к груди: на его скуле обнаруживается мрачный кровоподтек, а губа оказывается разбитой.
— Что случилось? — раздосадовано шепчет Даае, бережно касаясь большим пальцем его губы.
— Ерунда, местные задиры, — отмахивается Готье, неуверенно улыбнувшись, однако Кристина различает в его взгляде неприкрытую боль.
Девушка тихо вздыхает и, нежно погладив нетронутую ударами щеку, заглядывает в глаза Готье. Она не так глупа, чтобы не понять очевидного — это дело рук де Шаньи. Если бы только Даае знала о том, что, помимо физической боли, Готье истязает еще и душевная… Случившийся в их с де Шаньи отношениях разлад не помог Кристоферу любить его меньше, не прекратил тоску по нему и их теплым отношениям. Он ни на мгновенье не забывал о том, какие секреты покоятся вместе с их некогда «нерушимой» дружбой. В глубине души Кристофер всегда верил в то, что однажды Рауль найдет в себе силы и смелость, чтобы сделать первый шаг к примирению. Почему именно он? Потому что его трусость разрушила все, что они с аккуратностью и осторожностью выстраивали вместе с десяток лет кряду.
— Прости, Крис… — прерывает подруга размышления Готье. — Я и не думала, что он способен на такое. В этом ведь нет твоей вины, это я с дуру полезла, — винит себя Даае, прижимаясь к его груди.
Ее внезапное объятие заставляет Кристофера содрогнуться от боли — гематома на груди оказывается особенно болезненной. Девушка тут же отстраняется, вопросительно глядя на парня. Он лишь неловко улыбается в ответ.
— Господи, это все из-за меня, — сетует Кристина. — Хочешь, я останусь сегодня у тебя и позабочусь об этом?
Парень теряется, не зная, что сказать в ответ. С одной стороны, ему безмерно хочется провести с ней вечер и ночь, насладится единственно приятной ему компанией. Но с другой… Он вспоминает отчаяние и боль, сквозящие во взгляде Рауля, его внутреннюю борьбу, и просто не может допустить, чтобы Кристина металась между ними и дальше, мучая их обоих неопределенностью.
— Не стоит, я в порядке, — наконец, отвечает Кристофер, сжимая пальцами хрупкую талию подруги, совсем незаметную за объемным, пушистым свитером. — Думаю, тебе лучше встретиться с Раулем. Он, должно быть, ужасно переживает за вас.
Кристина тушуется и опускает взгляд в пол. Она уже приняла для себя непростое, но очень важное как для нее, так и для Кристофера решение.
— Знаю, но… — выдыхает Кристина, уткнувшись носом в его крепкую шею, привычно пахнущую древесиной и какими-то пряностями, — так не может больше продолжаться. Ни он, ни я не готовы бороться за эти отношения. Все чувства, если они вообще когда-то были, прошли. Не вижу смысла мучить друг друга и дальше. Тем более мы с тобой могли бы, ну…
Подруга в смущении замолкает. Парень понимающе кивает, аккуратно отшатываясь от нее. Он страшится, что последующие решения Кристины будут слишком поспешными и губительными для них обоих — во взгляде девушки читается готовность кинуться в новые отношения, ощутить, наконец, всеобъемлющую любовь и трепетное понимание.
— Думаю, тебе нужно время, чтобы понять, чего ты хочешь дальше, — мягко говорит Крис, вглядываясь в любимые глаза. — А я всегда рядом, если вдруг ты решишь, что это то, что тебе действительно необходимо, хорошо?
— Хорошо, — грустно улыбнувшись, отвечает Кристина, и, приподнявшись на цыпочки, целует друга в пунцовую от удара щеку, — и спасибо тебе. Уверен, что вечером хочешь побыть один?
— Нам обоим это нужно, — напоминает Готье, ласково заправив прядь светлых волос Даае за ухо. — У тебя скоро начнутся занятия. Беги, а то опоздаешь.
Девушка кивает, подтверждая его догадку, и, обняв друга на прощание, спешно покидает магазин. Кристофер впервые за долгое время уверен, что принял верное решение, несмотря на стремительно заполняющую сердце тоску.
***
Тонкие, бледные пальцы быстро пролистывают одну страницу за другой. Очередная бездарная, не стоящая внимания книга вызывает у Призрака лишь скуку и раздражение. В последнее время люди совсем разучились писать. По крайней мере эти труды и рядом не стоят с тем, что было написано в годы прошлого столетия. С неприязнью отложив книгу современника, мужчина протягивает руку к оставленному прошлым вечером на столе стилету. В последние несколько лет он совсем потерял ощущение реальности своей жизни. Он будто бы стал настоящим Призраком, лишенным всякого удовольствия, желания, ненависти, лишенным всего, присущего живым людям. На самом деле он знает, что тому виной тот, с кем он по глупости заключил контракт в далеком прошлом. Дьявол зол, что его земная пешка сломалась и перестала выполнять приказы. А когда он зол, он лишает самого ценного, высасывает жизнь, заставляет себя чувствовать мертвецом наяву. Единственным доступным Призраку чувством остается боль. Лишь ее не способен у него отнять ни Бог, ни Дьявол. По крайней мере до тех самых пор, что он позволяет ему жить эту треклятую жизнь. Острое, точно бритва, лезвие стилета с украшенной персидскими драгоценностями ручкой вонзается в сероватое от извечного отсутствия солнечного света предплечье, и Призрак ощущает, наконец, себя живым. Золотистые глаза в прорезях черной, словно вороново крыло, маски с вожделением наблюдают за медленно стекающей вниз по руке кровью, за алыми каплями, спадающими с его костлявых, будто у смерти из людских баек, пальцев и разбивающимися о каменный пол. Эта боль отрезвляет, дарит долгожданное ощущение того, что он еще жив; того, что чертов гроб, стоящий в его спальне, еще не стал последним пристанищем его больного, обезумевшего разума. Мысль о смерти, преследовавшая его почти два столетия кряду, в последние несколько дней совсем перестала посещать Призрака. Он знает, тому виной невинное создание, вколотившее в его ум мысль о том, что его творения не принадлежат одному лишь аду, что они еще имеют право на жизнь. О, как бы ему хотелось услышать ее дивный голос вновь, услышать слова проклятого «Торжествующего Дон Жуана», срывающиеся с ее чувственных уст. Мужчина в забвении прикрывает глаза, воспроизводя в памяти сладкое сопрано ангела, зовущего себя Кристиной Даае. Чего бы ему не стоил триумф мадемуазель Даае на сцене Оперы Гарнье, он добьется его свершения, и никакие глупцы директора не посмеют помешать его плану. Они рискнули проигнорировать первое предупреждение Призрака — он не заставил долго ждать второго. Уже утром он отправил им свое послание в куда более понятной и привычной для испорченного цифровизацией народа форме, в электронном письме. Ему хочется верить, что страх все-таки поселится в их никчемных сердцах, расползается липкой поступью по их венам и заставит их подчиниться его воле. В противном же случае… Ему придется заняться тем, чего больше всего от него ждет он, его вечный спутник — Дьявол. Грязной, неблагородной работой, некогда ставшей для него рутиной и окончательно омрачившей его и без того непроглядно черную душу — пролитием крови невинных. Размышления о прошлом вызывают в Призраке еще одно давно забытое чувство — ненависть. Ненависть к себе, к своему прошлому, настоящему и будущему. Ненависть к каждому своему действию, решению, помыслу. Раньше ему чуждо было подобное самобичевание, он считал это уделом глупцов, не способных на самореализацию, но теперь… В нем будто появляется доселе неуловимая им искра света, готовая сражаться за его прогнившую почти до самого остатка душу, готовая менять его бесповоротно испорченную жизнь. Призрак мрачно усмехается и, схватив нетронутой рукой бутылку односолодового виски, наполняет им стоящий рядом бокал. Алкоголь помогает заглушить навязчивые мысли, отключить никак не унимающийся разум. Мужчина залпом выпивает жгучий напиток и делает новый надрез близ успевшей почти полностью затянуться раны — это раздражает, он не может избавить мир от собственного отравляющего существования. «С каких пор тебя посещают столь безумные мысли, Эрик? Кажется, ты совсем сошел с ума…» — думает он, вгоняя острие стилета все глубже, но так и не получая от того отчаянно желанной боли, она просто не может быть сильнее уже имеющейся. Отшвырнув омытое кровью лезвие на кофейный столик, Призрак поднимает взгляд на стоящие в углу комнаты антикварные часы — они бьют девятый час вечера. Совсем скоро директора примутся за ненавистную ими обыденную работу и непременно наткнутся на его новое послание. Призрак мысленно взывает к их благоразумию, молит их не совершать ошибок и не подставлять невинных. Он не хочет проливать кровь. Только не снова.***
За окном шумит ставший уже привычным за последние пару недель ливень. Он нагоняет лишь большую тоску на Кристофера, бесцельно листающего бесконечные каналы кабельного телевидения. Он не перестает думать о том, что мог прямо сейчас смотреть какую-нибудь дурацкую комедию, держа в своих объятиях Кристину, наслаждаясь нежностью ее прикосновений. Грустная улыбка трогает его лицо, и он тянется к брошенному куда-то на покрывало телефону, чтобы открыть затем заполненную многочисленными фото галерею. На всех снимках их с Даае счастливые улыбки, адресованные друг другу горящие счастьем взгляды. Должно быть, глядя на них со стороны, никто и не подумал бы, что они лишь друзья и за этой дружбой не стоит нечто большее. Впрочем, видимо, Кристофер просто не способен иначе. Любовь к друзьям у него всегда была чуть большей, чем просто дружеской. Пальцы сами собой пролистывают все альбомы последних лет и добираются до старых, почти десятилетней давности. Если бы Кристофера спросили, зачем он хранит эти фото, если они с Раулем уже давно стали чужими людьми, он вряд ли смог бы ответить. Видимо, в его сердце он по-прежнему занимает небольшую, но оттого не менее значимую часть. Помимо фото, в альбомах находятся и несколько видео. Они там совсем юные, беззаботные и даже на толику не представляющие того, что ждет их в скором будущем. Готье тянется к кнопке «плей» ровно в тот момент, когда в дверь раздается робкий стук. Время на дисплее близится к часу ночи и парень хмурится, не понимая, кого нечистая могла принести в столь поздний час. Поднявшись с дивана, он проходит к двери и открывает замок. С тихим скрипом дверь отворяется внутрь квартиры — на пороге оказывается тот, кого Готье меньше всего ожидал увидеть. Замерший на пороге Рауль протягивает Кристоферу какой-то бумажный пакет и робко уточняет: — Пустишь? Парень растеряно кивает, принимая пакет в руки и сразу ощущая сладкий аромат свежеиспеченного печенья. Кажется, именно такое он любил в детстве — Рауль не забыл. Он отступает в сторону, позволяя гостю пройти в его крохотную квартиру-студию. — Прости, что я поздно, — начинает де Шаньи, закрыв за собой дверь и шагнув навстречу к Готье, — все никак не мог решиться… В тишине они проходят вглубь квартиры. Кристофер ставит чайник греться и, вернувшись к незваному гостю, усаживается рядом с ним на диван. Прежде, чем он успевает хоть что-то сказать, его лица касается ладонь Рауля — он не решается отстраниться. — Знаю, что толку от моих слов нет, но прости, если сможешь, — шепчет парень, с сожалением вглядываясь в лицо Готье. — Я был не в себе и даже не знаю, на кого злился сильнее, а главное из-за чего… — Причина вполне очевидна, — невесело усмехается Кристофер, в смущении опуская взгляд на собственные колени. — Увы, не так очевидна, как может показаться, — отвечает Рауль, очерчивая пальцем пунцовый синяк. — Сильно болит? Рука де Шаньи своевольно опускается вдоль шеи Готье к его груди. Парой ловких движений пальцев, он расстегивает верхние пуговицы рубашки парня и приспускает выглаженную ткань, обнажая взору гематому на солнечном сплетении. — Я тебе мазь принес и всякое… — говорит он и, поджав губы, отнимает ладонь от груди, в которой ощутимо быстро стучит взволнованное сердце Кристофера. Удрученный вид Рауля дает Готье понять — он действительно глубоко сожалеет о произошедшем. Шаньи в целом никогда не отличался способностью извиняться и делал это лишь тогда, когда чувство вины буквально сжигало его изнутри, сводило с ума. Кристофер знает, этот визит дался ему очень непросто. — Говорят, хорошая примета, богатым будешь, — разряжает обстановку Кристофер, кивая на все еще светящийся среди подушек телефон, — как раз вспоминал былые времена. Рауль ловит взгляд Криса и протягивает руку к телефону. На экране и впрямь оказывается так и не проигранное видео. В отличие от Готье, он сразу смекает, что именно было снято ими в тот день — сердце сжимается в груди почти до боли. — Хорошее было время, — признается Рауль, с печальной улыбкой глядя на кадр из своего же загородного дома в редкий день, когда они были там лишь вдвоем, наедине, — честно сказать, я скучаю… Подняв взгляд на друга, де Шаньи замечает, как его руки, удерживающие кружки с чаем едва уловимо вздрагивают от этих слов, как тускнеет его взгляд. — Давай помогу, — предлагает Рауль, поднимаясь с места, чтобы перехватить чашки из его вмиг ослабших рук, будто невзначай дотронувшись до чувствительной кожи. Взяв небольшой поднос, Готье высыпает на него печенье и передает де Шаньи. Они устраиваются совсем рядом на диване, невольно соприкасаясь друг с другом плечами. — У тебя, наверное, на вечер были планы получше встречи со мной? — интересуется Рауль, сделав глоток травяного чая. — Признаться, это лучший из возможных вариантов, — не сдерживает улыбки Кристофер, — к тому же ты принес мазь и всякое… Рауль смущенно смеется и вновь берет в руки телефон друга. Он не решается воспроизвести то самое видео, на котором будто специально остановился Кристофер, и пролистывает его, открывая очередное фото — корчат дурацкие рожи как обычно. — Помнишь тот день? — вдруг подает голос Готье, и в нем звучит какое-то особенное тепло. — Мы тогда сбежали с уроков и целый день прокатались на аттракционах в полупустом парке. — А потом объелись пиццы в какой-то дешевой забегаловке, — продолжает Рауль, — помню, будто бы вчера… На следующем фото оказывается один только Кристофер на фоне небольшой речушки, протекающей близ все того же загородного дома. Щеки Рауля бесконтрольно вспыхивают от воспоминаний — к реке они часто сбегали, пытаясь оказаться наедине, вдали от презрительных, не понимающих взглядов семьи Рауля, жестокости отца Кристофера. Пальцы Готье судорожно сжимают манжеты рубашки. Он переводит смущенный взгляд на друга и сталкивается с взволнованными серыми глазами. Они будто переносятся в этот короткий миг в далекое прошлое… Влажная от росы трава щекочет шею лежащего на ней Кристофера. Он безудержно смеется от юрких пальцев друга, забравшихся под его толстовку и неумолимо истязающих его худые бока. Совсем обессилев от хохота, он перехватывает запястья Рауля и, заломив их за спину, вынуждает его упасть пластом на собственную быстро вздымающуюся грудь. Тот, усмехнувшись, капитулирует, поднимая блистающие смешинками бледные глаза на друга — Кристофер не сдерживает нежной улыбки и, обняв друга за талию, опускает его на прохладную траву. Шоколадные глаза Готье с жадностью всматриваются в туманно-серые де Шаньи, будто пытаясь запомнить каждый оттенок, переливающийся в его необычных радужках. Их взгляды всегда выражали большее, чем они могли бы осмелиться сказать друг другу. Рауль уверен, что обожание, горящее во взгляде друга, не способен перепутать ни с чем. Кристофер, точно черным по белому, читает в расфокусированном взгляде друга желание пересечь установленную ими когда-то по глупости черту. Они давно хотят переступить ее, но почему-то никак не решаются, трусят. Готье нависает над другом на вытянутых руках, сбивчиво и шумно дыша — Рауль краснеет, невольно переводя взгляд на его заманчиво приоткрытые в попытке ухватить побольше воздуха губы. Они слишком давно сдерживают себя, стремясь подавить на корню ласковые жесты, адресованные друг другу, теплые слова и скромные признания, пронизанные нежностью взгляды; давно сдерживают себя, стремясь ублажить ожидания семьи Рауля, страшась потерять такую ценную для них дружбу. Ведь любовь всегда уничтожает ее до остатка, верно? В эту секунду плотина, годами удерживающая питаемые ими чувства, ломается, выпуская на волю весь шквал эмоций; рушится, унося за собой желание остаться просто друзьями; прорывается, заставляя парней одновременно потянуться друг к другу навстречу и соприкоснуться губами в долгожданном поцелуе. Этот поцелуй первый для каждого из них, однако отнюдь не безобидный, каким бывает неловкое касание губ с симпатичной соседкой по парте на так называемом свидании в местном кафетерии. Напротив, глубокий, ненастный, почти безумный. Руки Кристофера сжимают с безмолвной страстью выпирающие из-под одежды бедра Рауля, пока его пальцы судорожно стискивают воротничок рубашки друга, не позволяя отстраниться даже для дыхания. В этот солнечный день они уже не смогут остановиться. Ладонь де Шаньи с немым отчаянием сжимает пальцы Готье — Рауль облизывает вмиг пересохшие губы, а Кристофер сглатывает подступивший к горлу ком. — Мне жаль, что я был таким трусом и слабаком, — шепчет де Шаньи, погладив запястье друга, — жаль, что я остаюсь им до сих пор и вместо того, чтобы признать, что нуждаюсь в тебе, напиваюсь, как подросток, и лезу драться… Мне жаль, что я причинил тебе столько боли, Крис, веришь? Парень медленно кивает. Он знает, что Рауль не лжет. Однако обида за разрушенные им отношения, не отпускала Готье ни на секунду с того дня, как они прекратили всякое общение. — Прошлое остается в прошлом, — подавлено отвечает Кристофер. Губы Рауля вздрагивают в жалком подобии улыбки. Эти слова отчего-то причиняют ему почти физическую боль, и пазл, что долгое время не складывался в единую картинку в его голове, становится, наконец, целостным. В один момент, держа некогда самого близкого ему человека за руку, он понимает, что весь гнев, испытываемый к дружбе Кристофера с Кристиной, был вызван лишь его тоской по бывшему другу, по больше, чем просто другу, а отнюдь не ревностью. Осознание того, что сердце Готье ныне принадлежит именно ей, будто ледяной водой окатывает Рауля и он переводит на него влажные от слез глаза. — Я на самом деле попрощаться пришел, — признается Рауль. — Хочу уехать на какое-то время из страны, подумать над всем… Я столько дров наломал за последний месяц. Может и у вас двоих что-то выйдет, вы достойны друг друга, правда, — добавляет он, стыдливо пряча взгляд. — А я не заслуживаю ни ее, ни тем более тебя. — Рауль… — зовет друга Кристофер, приобнимая его за плечи. — Я знаю, что последнее, что тебе нужно было в жизни — это мое появление, — усмехается парень. — Ты ошибаешься. Я тоже часто вспоминал, думал о тебе. Я рад, что ты хочешь это исправить, пускай все и вышло так по-дурацки. Неуверенно улыбнувшись, Рауль заключает Кристофера в ответные объятия и судорожно выдыхает в его плечо. Ему не хватало его тепла, его голоса, его прикосновений. Ему не хватало его. Все это чертово время. И сейчас, будучи в его объятиях, де Шаньи с ужасом осознает, что не нужна ему никакая Кристина, никакие другие девчонки, бегающие за ним толпами изо дня в день. Проблема лишь в том, что и он Кристоферу уже совсем не нужен.
