В огне преисподней

      Минувшая ночь вызывает у Рауля больше вопросов, чем дает ответов. Он никак не мог ожидать того, что Готье спустя столько времени позволит ему так просто влезть в свою жизнь, что сделает вид, будто бы де Шаньи никогда не кидался на него с кулаками, не кричал в его адрес оскорблений, не предавал. «Будто бы Крису все равно…» — рассуждает Рауль, медленно бредущий в сторону дома. С другой же стороны де Шаньи понимает — для Кристофера момент их примирения мог быть действительно долгожданным. Первые пару лет после ссоры он не оставлял попыток наладить отношения, вернуть беспричинно утерянное расположение Рауля, но из раза в раз сталкивался со стеной напускного безразличия, которое в самом деле никогда не имело места быть. «Наверное, я заслужил того же, а вот он так подло со мной не поступил.» — вновь корит себя де Шаньи, входя в подъезд своего дома.       Из-за входной двери доносится приглушенная ругань, и Рауль отвлекается от пожирающих его мрачных мыслей. Он замирает напротив квартиры с ключами в руках — настроение Филиппа не предвещает ничего хорошего. Тяжело вздохнув, он проворачивает ключ в замке и входит в квартиру. — Мне плевать, как вы это сделаете! — продолжает кричать старший де Шаньи. — Я не вложу в вас ни копейки, если этот треклятый маньяк не будет найден!       Стараясь не шуметь, Рауль проходит вглубь квартиры и прислушивается к разговору. — Ни одна душа в театре и за его пределами не должна узнать об этом убийстве, иначе нашей репутации конец!       Грубо выругавшись, старший де Шаньи сбрасывает вызов и швыряет телефон на диван. Услышав шаги брата, он оборачивается на прихожую, гневно выдыхая. — Не вздумай спрашивать, — предупреждает он Рауля, указав на него пальцем. — Убийство? В опере? — наперекор брату спрашивает младший де Шаньи.       Мужчина закатывает глаза, тяжело опускаясь на диван. Взъерошив идеально уложенные светлые волосы, он поясняет Раулю точно ребенку: — Не смей никому растрепать. Вырву поганый язык, не задумываясь. — Кого убили? — не отступает Рауль. — Фил, это не шутки. Там часто бывают мои друзья, я переживаю. — Рабочего сцены, Джозефа Буке, — сдается Филипп, закидывая ногу на ногу и вынимая из внутреннего кармана пиджака полупустую пачку сигарет. — Бывают, говоришь? С сегодняшнего дня твоя Кристина там работает. Утром подписали контракт. — Но как? Ведь на ту роль взяли Карлотту, — не понимает Рауль. — Да, Лотта тоже была удивлена, — цинично усмехается старший де Шаньи, поджигая сигарету. — Весь мозг мне проела, ведьма… — Забавно. Она даже ничего не сказала, — вмиг поникает младший брат. — Эй, не держи на нее зла, — ободряет его Филипп. — У нее репетиция в самом разгаре, должно быть. Встреться, поздравь, цветы подари. Всему-то тебя учить надо!       Снисходительно улыбнувшись на советы брата, Рауль пересекает гостиную на пути к своей комнате — ему нужно поспешить со сборами. — Так что, все-таки улетаешь? — доносится вопрос ему в спину от успевшего сделать затяжку брата. — Да, сегодня вечером, — подтверждает младший де Шаньи, входя в спальню и запирая за собой дверь.       Новость об убийстве задевает Рауля. Он решает собрать чемоданы как можно скорее, чтобы успеть навестить Кристину на репетиции и напоследок поговорить с ней. Пускай он не может рассказать ей о самом убийстве, но предостеречь просто обязан.

***

      Репетиция труппы уже давно завершена, в то время как Кристина только входит в азарт. Воодушевленная своим учителем девушка не может поверить в звучание собственного голоса, преобразившегося лишь за несколько часов вокала. Каждый новый совет маэстро будто ограняет блеклый алмаз и заставляет его сиять все ярче и ярче.       После очередной удачно спетой партии, Даае заливается счастливым смехом и, покружившись по комнате, усаживается на пуфик. — Это поразительно! Я и не знала, что способна так петь, — заявляет она, восторженно оглядывая помещение, будто бы могла увидеть этого незримого гения. — Вы можете еще лучше, — отвечает он, и Даае улавливает улыбку в его голосе. — Каждая последующая репетиция будет раскрывать Ваш потенциал все больше. — Ох, я так признательна, — скромно признается Кристина, сложив руки на коленях. — Вы должно быть ужасно устали заниматься со мной, месье. Я столько всего не знаю…       Мужчина по ту сторону зеркальной глади наваливается на стену спиной, невольно улыбаясь. Он в самом деле впервые за долгое время ощущает усталость. Однако усталость до безумия приятную. Наблюдать за тем, как преображается лицо Даае при очередной безупречно взятой высокой ноте, оказывается для него слаще прочих утех, а уж слышать ее ангельский голос… — Как я сказал, это наслаждение для моего слуха, — напоминает девушке Эрик. — Даже жаль, что вечер подкрался так скоро.       Девушка мечтательно улыбается и на ее щеках выступает румянец, которым Призрак оказывается не способен не залюбоваться. Он неловко прислоняется ко внутренней стороне зеркала укрытым маской лбом и бессознательно проводит ладонью по серебряной поверхности, будто желая, но не смея прикоснуться к светящейся счастьем Даае. — Вы прямо как ангел… — смущенно шепчет Кристина, переводя игривый взгляд на собственное отражение, — Ангел музыки.       Призрак не сдерживает добродушной усмешки. Ангел — последняя ассоциация, которая могла бы прийти на ум человеку, знающему его. Но Кристина его совсем не знает, она видит лишь тот образ, который он старательно строит специально для нее. — Какая сладкая лесть, — понизив голос отвечает он, не сводя с нее глаз.       Если бы только Даае видела сейчас этот взгляд. Так погибающий от жажды в пустыне смотрит на оазис, так утопающий видит спасительную ветвь. К сожалению Эрика, именно так приспешник дьявола видит тот свет, что способен исцелить и обжечь одновременно. — Это, наверное, немного бестактный вопрос с моей стороны, но где Вы научились всему этому? — интересуется Даае после кратковременного молчания. — Вы можете спрашивать меня о чем захотите, дитя мое, — мягко отвечает Призрак. — Что же до музыки — это один из немногих талантов, данных мне от рождения, а не приобретенных ввиду… некоторых обстоятельств. Музыка всегда преследовала меня, звучала в моей голове, требуя выхода на нотные станы. У меня никогда не возникало проблем с игрой на незнакомых инструментах. Это происходило будто само по себе. — Значит Вы пишите музыку? — оживает Даае, с ногами устраиваясь на пуфике и подпирая щеку ладонью. — Писал, — поправляет Эрик Кристину. — Но в последнее время совсем потерял вдохновение, никак не выходит закончить одно давнее произведение. Как видите, нагло воодушевляюсь своей музой.       Девушка заливисто смеется, окончательно рдея от слов мужчины. Она мимолетно касается прохладными ладонями горящих и уже болящих от улыбки щек и откликается: — Уверена, у таких мужчин, как Вы, есть гораздо более вдохновляющие музы.       Скептично хмыкнув, Призрак складывает руки на груди и тяжело вздыхает — Кристина явно представляет себе статного, красивого мужчину средних лет, пользующегося большой популярностью у юных, наивных девушек. Ему хочется ответить на это какой-нибудь гадкой колкостью, но он сдерживает себя и посерьезнев признается: — Со мной это впервые и… я несколько растерян.       Отчего-то Даае кажется, что учитель говорит отнюдь не о ее вдохновляющем голосе, а о чем-то большем. Это не вызывает у нее отторжения. Напротив, фантомный собеседник кажется ей вовсе не искусным сердцеедом, а одиноким, нуждающимся в друге человеком, и Кристине хочется эту нужду удовлетворить. Даже если напрямую он об этом не попросит. — Маэстро, расскажите о себе еще что-нибудь, — улыбнувшись, просит девушка, — расскажите мне все, что захотите.

***

      Время близится к вечеру. Когда младший де Шаньи пребывает в парижскую оперу, в ней уже почти не остается людей. Уточнив у капельдинера место расположения гримерки Даае, он быстро минует театральный холл и проходит прямиком к ней по коридору.       Быстро отыскав нужную дверь, Рауль уже заносит руку для стука, как вдруг улавливает мужской голос. Кажется, он рассказывает какую-то забавную историю из жизни, и де Шаньи даже решает, что ошибся гримерной, но тут раздается заливистый смех Даае. Его он не мог спутать ни с каким другим.       Нахмурив брови, Рауль все-таки стучит в дверь. Пускай между ним и Кристиной все кончено, слова Филиппа о так и не пойманном преступнике заставляют его волноваться. После его стука голоса вмиг стихают. Из комнаты доносятся осторожные шаги, а затем щелчок дверного замка. На пороге появляется Даае. — Ой, Рауль! — восклицает Кристина, и от внимания парня не укрывается румянец на ее щеках и не сдерживаемая улыбка. — Не ожидала тебя здесь увидеть. Я ведь никому даже не успела рассказать… — Ты одна? — уточняет сразу Рауль, с удивлением обнаруживая, что комната Даае совершенно пуста. — Ну, похоже на то, — растеряно отвечает Даае, чуть заволновавшись, — а в чем дело?       Девушка и сама не знает почему ее охватывает такое беспокойство. Отчего-то просьба маэстро сохранить их общение в тайне кажется Кристине очень важной, и она не решается сказать Раулю ничего лишнего. — Казалось, слышал мужской голос, — уточняет де Шаньи, облокотившись на дверной косяк. — Ах, это просто в телефоне, — отмахивается Кристина, заставляя себя вернуть на лицо улыбку, — смотрела одно видео. Должно быть, было слишком громко. — Да… Наверное, — с сомнением отвечает Рауль. — Я на самом деле попрощаться зашел. Через пару часов самолет. Филипп сдал тебя с поличным.       Хотя Кристина и знала о желании Рауля покинуть Францию, никак не ожидала, что это произойдет так скоро. Такая поспешность де Шаньи ее даже расстраивает, и она интересуется: — Почему ты так рвешься уехать?       Парень нервно усмехается, опуская взгляд в пол. Он не знает, как объяснить Кристине то, чего не может понять сам; как объяснить ей за несколько минут все то, что терзало его долгие годы. Да и зачем? Они с Даае никогда не были близки настолько, чтобы делиться чем-то действительно сокровенным. Это главная причина, по которой их отношения можно назвать одной большой ошибкой. — Это сложно объяснить, — отвечает чуть погодя Рауль. — Но, поверь, я не держу зла ни на тебя, ни на Кристофера. Наверное, мне просто нужно время, чтобы разобраться. Да и не хочу больше вам мешать. Да и, к слову, я действительно рад, что тебе удалось попасть на эту сцену! — Рауль, мы… — порывается оправдаться Даае. — Тише, — кротко улыбнувшись, Рауль приставляет палец к губам девушки, не позволяя ей продолжить. — Главное, чтобы ты была счастлива. Если это будет Крис — прекрасно. Он замечательный. Прости, что наговорил тогда о нем гадостей. Это совсем не так, уж я знаю. — Знаешь? — переспрашивает Кристина, в удивлении вскидывая брови.       Парень только кивает, уже не сдерживая широкой улыбки. Бросив быстрый взгляд на наручные часы, он понимает, что нужно спешить в аэропорт. — Береги себя, пожалуйста, хорошо? — просит Рауль, притягивая Даае в прощальные объятия и почти невесомо целуя ее в светлую макушку. — Ты тоже, — прижавшись к крепкому телу парня, откликается девушка и, привстав на носочки, быстро целует его в щеку. — Пиши почаще. Я буду скучать.       Прошептав ласковое «я тоже», Рауль заставляет себя выпустить Кристину из объятий и покинуть ее гримерную, более не позволяя себе обернуться.

***

      В аэропорту Шарль-де-Голль ужасная суета. На входном контроле, как назло, собирается целая толпа, которая двигается будто нарочно медленно. Готье судорожно вздыхает, проталкиваясь вперед — он и так потерял слишком много времени стоя в пробке на пути к аэропорту.       Парень нервничает, заламывая вспотевшие руки. Ему хочется успеть встретиться с Раулем хотя бы на пару минут прежде, чем тот улетит на неизвестно какое время в Англию. Спустя пару томительных минут очередь все-таки доходит до Кристофера, и он торопится пройти сквозь рамку вглубь терминала. Однако его тормозит раздражающий пищащий звук. — Молодой человек, Вы сняли все металлическое? — вежливо обращается к Готье сотрудница, кивая на столик, расположенный рядом с рамкой.       Бегло похлопав себя по карманам, Кристофер выуживает из джинсов связку ключей и телефон. Положив их, свой браслет и скромный подарок Раулю на столик, он повторно проходит сквозь рамку — на этот раз уже беспрепятственно.       Забрав свои вещи и вернув браслет на запястье, Кристофер минует группы людей на пути к цифровому табло вылетов и прилетов. Он почти сразу находит единственный рейс до Лондона и тотчас спешит к указанному на табло выходу.       Регистрацию на рейс Рауля объявляют задолго до того, как Готье добирается до нужного выхода. Когда он, наконец, оказывается там, пассажиры уже активно проходят регистрацию на рейс и предполетный досмотр. Запыхавшийся парень, тяжело вздыхает, опускаясь на скамейку близ стойки.       Кристофер торопился с работы в аэропорт как мог, но ему все равно не удалось попасть сюда вовремя. Бросив тоскливый взгляд на часы, Кристофер сцепляет руки замком и устало опускает на них подбородок. Ему остается надеяться только на то, что Рауль и сам опаздывает на свой рейс.       Чем больше времени проходит, тем сильнее Готье переживает. Он сам не знает почему, но его ужасно огорчает тот факт, что он не сможет проводить де Шаньи в Англию. Он с грустью осознает, что они не увидятся теперь еще очень-очень долго. Может быть месяц, может полгода, а может даже год. Парень машинально протягивает руку к браслету на своем запястье и с нежностью обводит тонко выгравированное имя друга — сердце неумолимо сжимается в груди.       Механический голос объявляет о начале посадки на самолет и вырывает Кристофера из очередного накрывшего его с головой океана ностальгии. Он стискивает пальцами ленты подарочного пакетика, поднимая саднящие от подступающих слез глаза на табло — видимо, он действительно опоздал. «Нужно хотя бы у Кристины его номер взять…» — вдруг осознает Готье, но понимает, что сейчас уже слишком поздно.