В огне преисподней

      Сжимая пальцами ручки небольшого пакетика, украшенного блестящими звездочками, Рауль пережидает самую нелюбимую им часть полета — взлет. В Париже очень некстати непогодица и самолет нещадно покачивает на порывистом ветру. Лишь когда борт набирает высоту, с которой едва виднеются очертания города, он заставляет себя открыть глаза.       Тихо вздохнув, де Шаньи любовно проводит пальцами по дурацким рисункам и, кротко улыбнувшись, заглядывает внутрь пакета. Вообще он ожидал увидеть там что угодно, но точно не один из тех самых браслетов, что они носили в знак их дружбы и… любви. Восторженно вздохнув, дрожащей рукой Рауль вынимает плетеный браслет из пакета и с нежностью обводит пальцем тонкую гравировку — к глазам подступают предательские слезы. От воспоминаний становится слишком больно…       Забившийся в угол дивана Кристофер отрешенно мотает головой и жмурит глаза, не переставая твердить, словно мантру: — Не верю… Не верю… Не верю… Я тебе не верю! Слышишь?!       Парень переходит с шепота на крик и его голос срывается, не выдерживая напряжения. Он подтягивает колени к груди и утыкается в них лицом, пряча злые слезы, не желая быть слабым перед тем, кто его предал. С трещащим по швам сердцем Рауль наблюдает за тем, как Готье ломает каждое произнесенное им слово. — Мне плевать, — заставляет себя выплюнуть де Шаньи, утирая влагу с собственных щек, пока парень не смотрит. — Все, что было между нами, ошибка. И… — он замолкает, не находя в себе сил, чтобы продолжить. — Что?.. Что и? — доносится до него приглушенный всхлипами голос Кристофера и Рауль понимает, что молчит уже несколько минут. — И чем больше я смотрю на эти сопли, тем сильнее тебя ненавижу, — с трудом выговаривая слова, отвечает Рауль.       Готье вскидывает голову, и их с Раулем взгляды сталкиваются. К горлу де Шаньи подступает ком, когда он смотрит в его темные, молящие о пощаде глаза. Воспоминания о том, каким счастьем они светились прежде, безжалостно топят его в своей глубине, и он отшатывается в сторону двери, понимая, что еще хоть слово, сказанное Крисом, и он уже никогда не сможет уйти.       Рука тянется к браслету, и де Шаньи с тяжелым сердцем срывает его со своей руки, разрывая слабые узелки. Кристофер полными печали глазами наблюдает за тем, как Рауль отшвыривает его в сторону — он ничего не понимает, не осознает, чем разозлил его, что сделал не так, чем вызвал такую ненависть к себе.       Оставшиеся крупицы силы воли позволяют Раулю отвернуться, чтобы не видеть полностью опустошенного и разбитого Кристофера. Когда де Шаньи покидает его и захлопывает за собой дверь, он валится на стену в грязном подъезде его дряхлого дома. Ему остается только молиться, чтобы рядом с Готье оказался кто-то достойный; кто-то ценящий и любящий, а, главное, смелый для того, чтобы быть с ним.       Из вмиг ставшей чужой квартиры доносятся надрывные рыдания, и Рауль укрывает уши руками, отрешенно мотая головой. Он слишком слаб, чтобы выдержать это испытание. Резко поднявшись на ноги, он в последний раз окидывает затуманенным слезами взглядом дверь, за которой прошли лучшие времена его жизни, и торопливо покидает дом. Так он по крайней мере он останется сыном своего отца…       Соленные капли щиплют губы, и Рауль осекается. Его лицо искажается от боли. «Отец не уставал ставить выбор между Крисом и семьей…» — с горечью думает парень. — «Он часто говорил, что я лишусь всех их, если посмею выбрать этого жалкого оборванца. Но единственным жалким был он сам.»       С обожженным трепетом де Шаньи надевает браслет на свою руку и не сдерживает теплой улыбки. Сейчас его не страшат угрозы отца. Сейчас он впервые за долгие годы ощущает легкость и некогда канувшее в пропасть счастье от сделанного выбора. Пальцы непроизвольно тянутся к губам и мимолетно касаются их. Рауль прикрывает глаза, и вспоминает ощущение губ Кристофера на своих. Ему было необходимо почувствовать это вновь. Необходимо вспомнить какого это, целовать того, кто действительно дорог сердцу. Оно твердит, что ни в коем случае нельзя это чувство отпускать. Нельзя отпускать Криса. Однако разум протестует — нужно дать ему волю, дать возможность быть счастливым с кем-то еще.

***

      Проснувшаяся раньше друга Даае бездумно листает ленту новостей в телефоне. Ее мысли заняты услышанным прошлым вечером. Кристине трудно осознать то, что Кристофер рискнул ей рассказать. Со слов друга она может сделать вывод о том, что Рауль действительно сильно любил его и, более того, мог быть с ним самим собой — с ней же все было иначе.       Девушка оборачивается на друга и с нежной улыбкой проводит по темным, гладким волосам. Ее всегда поражала его способность бескорыстно любить, совсем не требуя ничего взамен — Кристине действительно хотелось бы показать ему, как бывает, когда эта любовь взаимна. Темные ресницы вздрагивают, и парень, разбуженный осторожными прикосновениями, приоткрывает глаза. При одном взгляде на Даае на его лице расцветает светлая улыбка. — Не успела заскучать? — сонным голосом интересуется он, ловя пальцы девушки у своих волос и касаясь их легким поцелуем. — Разве что немножко, — мягко отвечает Даае, устраиваясь в объятиях друга. — Но мне скоро нужно будет идти, репетиции нельзя пропускать. — Давай я тебя отвезу! — тут же оживает Кристофер, приподнимаясь на локтях. — Нет-нет, — успокаивает его Кристина, отстраняясь от парня и поднимаясь с постели, — у тебя и так редко бывают выходные, отдохни сегодня. Я все равно хотела прогуляться. — Ну, как скажешь, — отвечает Готье, вставая следом за ней. — Обязательно напиши, когда будешь дома, жду всех подробностей, — добавляет он, в безуспешной попытке приглаживая взъерошенные после сна волосы. — Конечно, — кивает Даае, удаляясь в ванную, чтобы переодеться.       Да, Кристине хотелось бы показать другу, какого быть любимым. Но она просто не способна сделать этого, когда все ее мысли заняты другим мужчиной. То, чего Кристофер добивался так много лет, ее маэстро удалось сделать за один день. Она никогда не верила в любовь с первого взгляда (да и не было этого взгляда вовсе), считала, что любовь должна строиться на дружбе, общих интересах и воспоминаниях, но… Девичье сердце еще никогда прежде не срывалось на бег от одной только мысли о нем, и ей отчаянно не хочется отпускать это едва обретенное чувство.       Быстро натянув на себя брюки и блузку, девушка покидает уборную и протягивает руки к Готье, приглашая в объятия. Он охотно подается к ней навстречу и стискивает своими руками изо всех сил, вынуждая Кристину тихо пискнуть. — Как же я горжусь тобой, — шепчет он, прижимая ее к широкой груди. — Покори там всех. — Спасибо, — выдыхает Даае, не скрывая улыбки и, мягко коснувшись пальцами его щетинистой щеки, покидает квартиру Готье.       Когда парень остается один, он первым делом проверяет свой телефон — Рауль обещал написать по приезду в Уитби. В одном из мессенджеров действительно обнаруживается сообщение от друга и даже вложенное фото с видом на невысокие домики, тянущиеся вдоль набережной реки Эск. Как де Шаньи и говорил: очень во вкусе Кристофера. «Надеюсь, однажды нам все-таки удастся побывать здесь вместе :)» — гласит короткая подпись к фото. Улыбнувшись этим словам, Готье интересуется у друга, хорошо ли он долетел до Британии и отвечает, что и правда был бы рад очутиться в этом маленьком, но уютном городке.       Весь оставшийся день Готье проводит за чтением книг, то и дело отвлекаясь на многочисленные сообщения Рауля. Ему кажется, будто он вновь обретает очень важную, но давно потерянную часть своей жизни. Стать счастливым без которой в корне невозможно.

***

      Девушка замирает напротив двери в гримерную, взволнованно поправляя рассыпавшиеся по плечам локоны. Ее охватывает легкая паника от предвкушения новой встречи с маэстро. Она робко касается пальцами кованной ручки и приоткрывает тяжелую дверь, заглядывая внутрь: в комнате стоит приятный полумрак, а на стенах пляшут тени, отбрасываемые кем-то разожженными прямо перед приходом Даае свечами.       Не сдержав широкой улыбки, Кристина проходит вглубь гримерной, закрывая за собой дверь — та податливо щелкает, подтверждая, что теперь их с маэстро никто не потревожит.       Несмотря на то, что в помещении стоит тишина, девушка ощущает, что она не одна. Тихонько ступая по дощатому полу, она проходит к гримерному столику, заметив на нем пышный букет цветов, которого, Кристина уверена, еще вчера здесь не было. В предусмотрительно обработанных от шипов стеблях она обнаруживает сложенную пополам записку и чуть подрагивающей от волнения рукой выуживает ее из роз, чтобы прочесть. «Уверен, впереди Вас ждут сотни таких букетов. Никто не сможет устоять пред красотой Вашего голоса. Ваш преданный маэстро.» — читает Даае, не переставая улыбаться.       Уже давно стоящий по ту сторону зеркала Эрик и сам невольно улыбается, глядя на свою юную подопечную. В груди растекается приятное тепло, когда она любовно поглаживает пальцами алые бутоны и вдыхает аромат свежих роз, повязанных черной атласной лентой. — Вы меня смущаете, маэстро, — выдыхает Даае, наконец, оборачиваясь к зеркалу, но так и не отнимая букета от груди. — Я не заслуживаю такой высокой похвалы. — Поверьте, я имею право судить, Кристина, — незамедлительно откликается Эрик, не сдерживая тихой усмешки. — Я слышал тысячи голосов, но ни один из них не шел в сравнении с Вашим…             Щеки девушки алеют, и она, в смущении отвернувшись, возвращается к гримерному столику, чтобы поставить цветы в расписную вазу. — Конечно, просто мне… — Кристина запинается, в смущении поправляя выпавшую из-за уха непослушную прядь волос, — так странно знать, что я вдохновляю Вас, что Вы действительно верите, что у меня большое будущее… — Очень зря. После вчерашней репетиции с Вами вдохновение не покидало меня всю ночь и мне даже удалось продолжить свой давний труд, за который я долгое время не решался браться.       Вскинув бровки, девушка переводит заинтересованный взгляд на зеркало, будто бы и впрямь может за ним разглядеть своего незримого собеседника. — А я могла бы услышать что-то из Ваших творений, маэстро?       Призрак за зеркальной гладью тихо вздыхает, отшатываясь от стены. Он жалеет, что не захватил с собой скрипку сразу. — Тогда прошу подождать всего несколько минут, мне нужно взять инструмент, — поясняет он, делая шаг вглубь длинного и темного коридора и наблюдая за тем, как Кристина смиренно устраивается на пуфике, намереваясь его дождаться.       Оставшись в одиночестве, Даае неизбежно задумывается о том, куда именно удаляется ее необычный собеседник, ведь он наверняка передвигается по тем же театральным коридорам, что и артисты. «Наверняка многие знают его в лицо.» — мысленно заключает Кристина, решая обязательно поинтересоваться у Мег о покровителях оперы.       Из мыслей Кристину вырывают дивные звуки скрипки и она тотчас оборачивается на собственное отражение. Склонив голову к плечу, она прикрывает глаза, внемля чарующим звукам струнного инструмента. От мелодии, выбранной Призраком, по телу девушки бежит приятная дрожь, а на пухлых губах появляется блаженная улыбка — его музыка кажется почти физически ощутимой; она рисует в голове Даае невероятно красивые картины; рассказывает ей историю, которую прежде, Кристина уверена, никто другой не слышал. Она ощущает, что становится свидетелем откровения, гостем доверчиво распахнутой маэстро души.       Ласкающая мелодия сменяется тревожными трелями, под стать трелям Дьявола, и Кристина невольно вздрагивает от резкой смены настроения скрипки. Девушка понимает — теперь его музыка повествует о чем-то ужасном, темном и будто бы выходящим за грань понимания простого обывателя. Даае невольно хмурится, проникаясь тревогой и страхом, засквозившими в идеально звучащих вместе нотах.       В его музыке нет слов, но то, что Кристина слышит, говорит громче любых песен. По щекам сползают дорожки необъяснимых слез — она тихо всхлипывает и утирает влагу с лица ладонями, распахивая саднящие глаза. Скрипка замолкает и воцарившаяся вмиг тишина становится невыносимо оглушительной. Девушка чувствует, что должна что-то сказать, но просто не находит слов. Она медленно качает головой, не веря услышанному, а затем заставляет себя ошеломленно произнести: — Это невероятно… Я будто бы ощущала эту музыку наяву. Вы невероятно талантливы, маэстро.       Укрытое маской лицо на миг освещается кроткой улыбкой — Призрак прижимает скрипку к груди, свободной рукой отбрасывая с глаз выбившиеся из прически прядки. Похвала Кристины сладким теплом расползается внутри, он давно не ощущал такого блаженства от простых слов: он разучился им верить, убедил в себя в том, что никому нельзя доверять, вокруг одни лжецы. Однако это светлое дитя, замершее на расстоянии вытянутой руки от него, отделяемое лишь глупой, выдуманной самим Эриком преградой, заставляет его сердце оттаять, а самого его впервые за долгие годы поверить. — Ваше понимание и признание очень много для меня значит, — непослушным голосом отвечает Призрак, с трепетом глядя на пораженную до глубины души девушку. — Эта музыка… Только через нее я могу рассказать Вам о себе то, чего никогда не решусь произнести вслух. — Но почему не решитесь? Неужели Вы думаете, что я осужу Вас за что-то? — не скрывая тоски, уточняет Даае, протягивая руку к позолоченной зеркальной раме и плавно очерчивая ее пальцами. — Дело не в том, — чуть помолчав, откликается мужчина, сильнее стискивая костлявыми пальцами зажатый в них смычок, — просто говорить об этом… слишком больно.       На лице девушки на мгновение проскальзывает странная смесь эмоций, которую Эрику не удается понять. Явно озадаченная чем-то, она поджимает губы и переводит взгляд в пол, будто не решаясь сказать что-то, так и вертящееся на языке все это время. Она даже приоткрывает рот, желая начать говорить, но тут же замолкает и в смущении отступает от зеркала.       Мужчина так и не узнает, что она заставляла себя сделать шаг и предложить ему встретиться, провести немного времени вместе, наедине, вдали от посторонних глаз, но сочла это наивным со своей стороны, а ему совершенно ненужным.