Глава 12. О правильном
28 февраля 2025 г., 12:30
Спускаясь по узкой, освещенной приглушенными огнями светильников лестнице, Кристина пытается подобрать правильные слова. Она понимает, что каким бы образом она не донесла до Кристофера свое решение, ему будет страшно больно. Однако все равно надеется, что сможет подсластить горькую правду — она его не любит, как мужчину, и уже навряд ли сможет однажды полюбить. Глаза обжигают подступившие совершенно невовремя слезы. Даае и самой паршиво, ведь Крис замечательный. Действительно замечательный человек и потрясающий мужчина, об отношениях с которым многие могут только мечтать. Он чуткий, внимательный и заботливый, интеллигентный и умный, буквально отождествляющий собой слово «правильный». И он однозначно заслуживает такого же невероятного человека рядом, который сможет его полюбить той самой любовью, который сможет сделать его счастливым. Этот человек, увы, не Кристина.
Видит Бог, Даае правда старалась. Она правда надеялась, что у них с Крисом все получится и они будут славной крепкой парой. Она бы закончила Сорбонну и взялась бы режиссурой спектаклей, Готье бы выкупил свой книжный магазинчик, как давно мечтал, а потом, кто знает, сделал бы целую сеть. Через пару лет они бы поженились и обосновались где-нибудь неподалеку от культурного центра Парижа. Еще через год у них бы родился первенец с такими же чарующе большими шоколадными глазами, как у его отца. Кристофер был бы чудесным отцом и мужем, Кристина не сомневается. Да, был бы… Если бы только ее жизнь не перевернулась с ног на голову в одночасье, стоило ей лишь переступить порог гримерной Оперы Гарнье.
Затуманенный влажной пеленой взгляд скользит по толпе веселящихся людей. Мужчины и женщины кружатся в танце, скрывая свои лица за искусно расписанными масками. Казалось бы, найти друга в такой толпе, не так уж просто, но Кристина справляется с этой задачей в считанные секунды. Готье обнаруживается стоящим у балконного окна и задумчиво всматривающимся вдаль. От одного взгляда на него, такого одинокого и совершенно не вписывающегося в праздничную атмосферу этого вечера, на сердце становится горько.
Медленно подобравшись к Готье, Кристина замирает за его спиной и мягко опускает свою ладонь на его плечо. Кристофер вздрагивает, явно не ожидавший такого наглого вторжения в личное пространство, и резко оборачивается. Улыбка, успевшая появиться на его лице при виде Даае, сползает тотчас, как он оглядывает ее и замечает ярко-алую мантию, который лишь часом ранее видел на незнакомце в образе Красной смерти.
— Прости меня, Крис. Прости, что оставила тебя одного, — шепчет Кристина, вглядываясь в его глаза.
Она обнимает себя, будто пытается спрятаться от его взгляда. Но Кристофер уже видит слишком много. Его глаза мягко, но настойчиво изучают ее лицо, и в них читается понимание, от которого Кристина хочет отвернуться. Она знает, что он чувствует — и знает, что эти чувства ранит его сильнее, чем он готов показать.
Он делает шаг ближе, не сводя с нее глаз. Его пальцы осторожно касаются края мантии, лежащей на ее плечах. Этот жест почти неуловим, но в нем больше боли, чем он способен выразить словами.
— Тот мужчина… — произносит он тихо, и Кристине отчего-то кажется, что Готье боится услышать ответ на вопрос, который собирается задать. — Кто он такой?
Кристина вздыхает. Она знала, что Кристофер спросит это, предвидела, но так и не смогла придумать ответ, который не породит еще больше вопросов. Она опускает взгляд, словно может найти ответы в замысловатых узорах на полу.
— Его зовут Эрик, — откликается она после долгой паузы. — Он мой… наставник.
Она запинается. Слово кажется ей недостаточным, даже лживым. Эрик не просто наставник. Он причина алеющих щек, срывающегося на бег сердечного ритма и бабочек, порхающих в животе. Он — то самое «правильное» для Кристины, чем не смог стать Кристофер, как ни старался.
Готье молчит, точно ожидая, что она выскажет вслух то, что на самом деле у нее на душе. Однако Кристина сохраняет молчание. Она и сама толком не разобралась в этих чувствах, так зачем же ранить Кристофера своей неопределенностью?
— Крис, я должна тебе кое-что сказать, — собравшись с духом, подает голос Кристина.
Он понимающе кивает. Его голос звучит спокойно, но в нем слышится тихая обреченность, когда отвечает:
— Хорошо. Я слушаю тебя.
Кристина делает еще один шаг ближе и осторожно берет его за руки. Ее ладони холодные и слегка влажные от волнения. Она чувствует, как его пальцы едва уловимо вздрагивают в ее руках.
— Ты очень дорог мне, Крис. И я правда очень тебя люблю, — начинает медленно Даае, тщательно подбирая слова. — Но совсем не так, как ты любишь меня.
Лицо Готье остается спокойным, будто бы ее признание не становится для него чем-то неожиданным, но она замечает, как его взгляд стремительно тускнеет. Он отводит глаза лишь на мгновение и шумно сглатывает, прежде чем снова взглянуть на нее и тихо уточнить:
— Это ведь из-за него, правда?
Она качает головой.
— Нет, не совсем так. То есть… встреча с ним многое изменила для меня. Но это не ради него и даже не ради меня. Это ради тебя, Крис. Ты заслуживаешь большего. Бóльшего, чем я могу тебе дать.
Она опускает взгляд, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Ее голос дрожит, когда она продолжает:
— Мне невыносимо обманывать тебя, давать ложные надежды. Невыносимо обещать то, чего я не смогу выполнить. Я пыталась. Правда пыталась полюбить тебя так же сильно, как ты любишь меня, но сердце… оно просто молчит.
— Ладно. Хватит, Кристина. Не продолжай, — просит Готье чересчур резко. Его голос ломается, и он быстро приглаживает волосы рукой, пытаясь сохранить самообладание. — Если ты несчастна со мной, я не могу держать тебя.
— Я не несчастна с тобой! — восклицает она горячо. — Совсем напротив, Крис. Просто… просто это не то. Не то чувство.
Он кивает и делает шаг назад, разрывая прикосновение их рук. Между ними снова появляется дистанция — холодная и болезненная.
— Тот мужчина, Эрик… Как давно ты его знаешь? Ты уверена, что с ним ты в безопасности? — спрашивает он после долгой паузы.
Кристина чувствует укол совести. Даже сейчас, после этой ужасной боли, что, она не сомневается, затопила сердце Кристофера после ее отказа, он заботится о ней, о своей любимой, но такой глупой и неблагодарной девочке. Она оказывается вынуждена его заверить:
— Я уверена. Ты не должен беспокоиться об этом, я буду в порядке.
Кристофер снова кивает, но его взгляд остается настороженным.
— И все же, если когда-нибудь ты почувствуешь сомнение или страх, если тебе понадобится помощь или просто кто-то рядом — знай, что я всегда буду рад тебе. Всегда. Пиши мне, звони, приходи. Как угодно и в какое угодно время. Я всегда приму тебя.
Его слова бьют по ее сердцу сильнее, чем она ожидала. Ее щеки вдруг обжигает бесконтрольно покатившимися из глаз слезами. Кристина поспешно утирает их пальцами, страшась поддаться этой слабости и окончательно разрыдаться.
— Прости меня, пожалуйста, — просит она вновь, резко подаваясь к нему навстречу, чтобы заключить в спонтанные отчаянные объятия. — Я меньше всего хотела причинить тебе боль.
По лицу Криса проскальзывает печальная улыбка, когда он обхватывает ее, такую нежную и хрупкую, но уже не свою, руками в ответ.
— Мы ведь оба знали, что может не получиться… правда? — тихо отмечает он, до конца не осознавая, кого пытается утешить этими бессмысленными словами — ее или же себя.
Кристина прижимается к его груди и закрывает глаза. Ей хочется сказать что-то еще — что-то важное и утешительное. Но слова застревают в горле. Что бы она не произнесла вслух, оно будет тщетно, оно не уймет боль вновь отвергнутого Кристофера.
— Береги себя, Кристина, — с нежностью просит он, прежде чем выпустить Кристину из своих объятий и позволить отправиться туда, где ее будут согревать уже чужие, но, Крису хочется надеяться, такие же ласковые руки.
***
Главный холл театра стремительно пустеет. Шелест шелковых платьев и звон бокалов стихает, оставляя после себя лишь эхо прошедшего праздника. Кристофер, кажется, единственный, кто совершенно не спешит домой. Остается сидеть за столом в самом дальнем углу, скрытом в полумраке. Его маскарадная маска за ненадобностью лежит на столе близ почти опустевшего бокала. По правде, Готье успел сбиться со счета, какого бокала за вечер… Выпитое вино обжигает горло, но совсем не греет. Внутри такая пугающая пустота, которую алкоголь заполнить не может даже в самых неразумных количествах. Готье раздраженно выдыхает, заметив, что его бокал снова пуст, и, потянувшись за новой бутылкой, нечаянно опрокидывает его на пол. Дребезг разбившегося стекла прокатывается по тихому холлу. — Ты всегда так драматично напиваешься или это особый случай? — раздается отдаленно знакомый голос за спиной Кристофера. Готье отрывает взгляд от пола, усыпанного осколками, и фокусируется на не весть откуда взявшемся собеседнике, не сразу узнавая Филиппа де Шаньи, глядящего на него со странной смесью усмешки и сочувствия. — Что тебе нужно? — устало выдыхает Крис, совершенно не желая сейчас разговаривать с кем-либо, а уж тем более с невзлюбившей его с детства родней Рауля. Скрестив руки на груди, Филипп склоняет голову к плечу и честно отвечает: — Мне нужно убедиться, что ты не устроишь здесь сцену и что тебя не найдут утром под этим столом. — И что же, тебя впрямь это беспокоит? — хмыкает Кристофер. — Это не твое дело, иди куда шел. — Если я оставлю тебя в таком состоянии, мой брат повесит меня на этом, — ослабив шелковый галстук на своей шее, с ухмылкой добавляет он. Несмотря на возражения Готье, Филипп устраивается за столом напротив него и жестом подзывает официанта, чтобы тот принес воды. Пока тот выполняет заказ, Филипп внимательно рассматривает Кристофера — его растрепанные волосы, раскрасневшиеся глаза и дрожащие руки. — Отвратительно выглядишь, — наконец заключает он, голос его звучит холодно и отрезвляюще, словно пощечина. — Вот уж спасибо, — мрачно бросает Крис, не удосужившись даже взглянуть на него. — Можешь идти. Я справлюсь. — Справишься? — в голосе Филиппа сквозит язвительная насмешка, но в глазах мелькает тревога. — Ты даже бокал удержать не можешь. Нет уж, я останусь. По крайней мере до тех пор, пока ты не перестанешь выглядеть так, будто готов сигануть с ближайшего моста. Кристофер закатывает глаза. Внутри все скручивается в тугой узел. Он ненавидит это чувство — это невыносимое сочетание стыда и облегчения. Потому что, черт возьми, Филипп прав. Мысль о мостах действительно успела прочно засесть в его голове. Только вот Ар или Руаяль, как он уже успел прикинуть, недостаточно высоки, чтобы разом покончить с этой душераздирающей болью. Он погружается в свои мрачные размышления, не замечая, как официант возвращается с водой. Филипп пододвигает стакан ближе, и требует резко и настойчиво: — Пей. Крис бросает на него короткий взгляд. В другой раз он бы огрызнулся, нашел бы пару острых слов в ответ на этот командный тон. Но сейчас… сейчас он просто не может. Взявшись за стакан, он делает несколько глотков. Холодная вода немного освежает, приводя его в чувства. — Ну и почему ты не уходишь? — тихо спрашивает Готье. — Зачем нянчишься со мной? — Потому что ты важен для Рауля. Что бы между вами не происходило. Крис шумно сглатывает. Эта простая фраза эхом отзывается в его голове, набирая вес с каждым повторением. Важен. Для Рауля. Его пальцы невольно начинают постукивать по стеклу стакана, а взгляд блуждает по комнате. Мысли возвращаются к тому, что было здесь этим самым вечером несколькими часами ранее: к серым глазам, полным нежности; к мечтам о поездке в Уитби; к тому случайному поцелую на балконе, от которого у него не хватило сил отказаться. И все же… почему? Почему его чувства всегда оказываются такими неправильными? Почему его сердце неизменно выбирает путь боли? Почему нельзя просто выключить эти чувства, как свет в комнате? Щелк — и пустота. Щелк — и все снова под контролем. Но нет. Вместо этого он сидит здесь, балансируя на грани отчаяния и надежды, и проклинает себя за эту слабость. Филипп наблюдает за ним молча недолго. Его рука тянется к телефону — быстрым, уверенным движением он достает его из кармана и набирает номер. — Что ты делаешь? — Крис поднимает голову, голос его звучит устало и безразлично. — Звоню Раулю, — отвечает Филипп так спокойно, будто это самая очевидная вещь на свете. Крис напрягается. Глаза расширяются от неожиданности и легкой паники. — Нет, не надо! — протестует он, но в голосе нет силы, лишь слабая тень былого упрямства. — Поздно, — сухо бросает Филипп и прикладывает телефон к уху. — Алло? Рауль? Да, я знаю, который час. Послушай, тут твой… в общем, Кристофер пытается утопиться в вине и самобичевании. Думаю, тебе стоит приехать в театр. Крис отворачивается резко, почти демонстративно. Он чувствует раздражение — горячее и жгучее, но следом за ним поспешно приходит и другое чувство. Странное и непривычное тепло разливается где-то глубоко внутри при одной мысли о том, что Рауль вскоре окажется рядом. Он ненавидит себя за это тепло. И все же цепляется за него изо всех сил, потому что больше ему ничего не осталось.***
Проходит около пятнадцати минут. Все это время Кристофер сидит неподвижно, уставившись на свои руки. Его мысли хаотичны под стать вырванным страницам книги, которую он давно пытается забыть, но никак не может стереть из памяти и строчки. Филипп молча листает что-то в телефоне, изредка бросая на Криса косые взгляды, но не вмешиваясь. Тишина в пустом холле кажется почти осязаемой. Со стороны коридора, ведущего от парадного входа, доносятся шаги. Крис напрягается, сам не понимая на то причины. Наверное, ему не хочется, чтобы де Шаньи видел его таким… разбитым и слабым. Последний раз причиной такого состояния Готье был сам Рауль, и он бросил его один на один с собственными демонами в голове, сыплющими вопросами: Чем же я заслужил?.. Что же я сделал не так?.. Как же теперь жить с вырванным из грудной клетки сердцем? — Крис… — слышится тихий голос за спиной и в следующий миг в поле зрения Готье появляется младший де Шаньи. Рауль опускается на корточки напротив Кристофера, и тот медленно поднимает глаза. Их взгляды встречаются, и на несколько секунд все остальное исчезает. Глаза Рауля — это как возвращение домой, в место, которое он пытался забыть, но которое все равно остается самым безопасным и родным на свете. И, что пугает Криса больше всего, ему кажется это правильным. — Ты не должен был приезжать, — глухо говорит Готье, стараясь отвернуться. Рауль чуть склоняет голову, изучая его лицо, как будто ищет что-то важное. — Конечно должен был, — отвечает он твердо. Его пальцы осторожно касаются руки Криса, и тот вздрагивает от неожиданности. — Ты можешь не хотеть меня видеть, Крис, но я все равно приеду. Приеду всегда, когда буду тебе нужен. Меня и так слишком долго не было рядом и я навряд ли однажды смогу себе это простить. Филипп наблюдает за ними лишь несколько секунд и, ощутив себя откровенно лишним, поднимается из-за стола с добродушной усмешкой: — Ну что ж, на этом моя работа закончена. Теперь это твоя забота, Рауль. Постарайся не облажаться. Рауль коротко кивает ему в ответ, даже не отрывая взгляда от Криса. Филипп уходит, оставляя их вдвоем в тишине. — Пойдем. Я отвезу тебя домой, — мягко предлагает де Шаньи и поднимается с корточек, выпрямляясь в спине. Крис колеблется лишь мгновение, прежде чем позволяет Раулю помочь ему встать. Его тело кажется тяжелым и непослушным, а мысли путаются все сильнее. Рауль обхватывает его за поясницу, поддерживая крепко и бережно. Вдвоем они покидают театр и выходят на безлюдную улицу. Прохладный ветер заставляет Кристофера совсем немного, но прийти в себя. Он вздрагивает, сильнее прижимаясь к де Шаньи, отворяющему для него дверцу своего автомобиля. Кристофер устраивается на пассажирском сиденье, чувствуя, как его охватывает странное, почти удушающее чувство. Рауль обходит машину, садится за руль и молча заводит мотор. В салоне тихо, слышно только шум двигателя и редкие звуки с улицы. Рауль не пытается заговорить первым, что-то спрашивать или нарушать это хрупкое равновесие. Он просто ведет машину, сосредоточенно глядя на дорогу впереди. Пейзаж, проносящийся за окном, Крису кажется размытым. Он чувствует себя страшно уставшим, вымотанным морально и физически, не способным сейчас справиться в одиночку с бушующим внутри океаном чувств. Таких разных и противоречивых… Боль, вина, страх и надежда — все смешивается, накладывается, путается, и он уже не может разобрать, какое из них топит его сильнее прочих. Боль — она от предательства Кристины. Можно ли назвать предательством то, что она выбрала другого? Наверное, это не самое подходящее слово, однако Крис ощущает это именно так. Паршивее вдвойне от того, что эта боль ему слишком хорошо знакома. Он только недавно смог ее прожить, смог ощутить себя свободным от того, как поступил с ним когда-то Рауль, как оказывается вынужден окунуться в это опять. Ну за что же?.. Вина — она от присутствия Рауля рядом. Отвергнув де Шаньи минувшим вечером, Кристофер было решил, что больше ни за что не побеспокоит друга, что даст ему время, чтобы улеглось, что не будет тешить надеждами на то, что прошлое еще можно вернуть. Однако судьба в лице Филиппа откровенно усмехнулась ему в лицо. Страх — он от неизвестности того, в чьи руки Крис вверил Даае. Была ли честна с ним Кристина, заверив, что ее загадочный спутник не представляет опасности, что ему можно доверять? Готье известно лишь имя этого незнакомца и ровным счетом ничего больше. Как долго они знакомы с Кристиной? Она не ответила ему на этот вопрос. Остается только молиться, чтобы тот странный мужчина и впрямь ей не навредил… Надежда — она от… Крис тихо вздыхает, отчетливо осознав природу своей надежды на то, что раны на его кровоточащем, пережившем не одно предательство сердце могут зажить. И природа этой надежды находится на расстоянии вытянутой руки от него. Кристофер украдкой бросает взгляд на профиль Рауля, освещенный мягким светом приборной панели. Тот выглядит спокойным и сосредоточенным, но в этом спокойствии есть что-то обманчивое. Крис знает, что Рауль тоже переживает. Только он не покажет этого открыто. — Ты слишком громко думаешь, — кротко улыбнувшись, замечает Рауль, не отрывая взгляда от дороги. Крис вздрагивает от его голоса и быстро отводит взгляд. — Прости, — отвечает он скомкано, — в голове полный бардак. Рауль слегка кивает, как будто принимает этот ответ без лишних вопросов. Остаток пути они проводят в тишине. Кристофер так и продолжает смотреть в окно, мучаясь не утихающими ни на миг мыслями. Он чувствует себя разорванным на части — между тем, кем он хочет быть, и тем, кем он был; между тем, что он считает разумным, и тем, о чем просит сердце. Очень скоро Рауль глушит мотор и выходит из машины первым, чтобы открыть другу дверь. Кристофер нехотя выбирается наружу, чувствуя себя еще более уставшим и пьяным, чем до того, как сел в автомобиль. — Спасибо, — робко благодарит он, избегая смотреть Раулю в глаза. — Я поднимусь с тобой, — отвечает тот настойчиво. Кристофер вздрагивает от этих слов. Он не хочет быть обузой и не хочет, чтобы Рауль видел его таким. Но он слишком устал, чтобы протестовать по-настоящему. — Не нужно. Я справлюсь сам, — он пытается звучать уверенно, но голос предательски дрожит. — Я и так тебе хлопот доставил. — Нет. Я должен убедиться, что ты будешь в порядке, — покачав головой, отвечает Рауль. Кристофер открывает рот, чтобы возразить, но, встретив взгляд Рауля, тут же сдается. В его глазах нет осуждения или раздражения, напротив, спокойствие и понимание. И это почему-то делает всё ещё хуже. Вина накатывает волной, и Крис опускает взгляд. — Ладно, — едва слышно соглашается он. — Как хочешь. Они поднимаются по лестнице молча. Каждый шаг Кристофера кажется ему невероятно тяжелым — груз событий прошедшего дня будто давит на плечи, мешая нормально дышать, и от этой предательской нехватки воздуха кружится голова. Шагающий позади де Шаньи, будто бы чувствуя это, мягко придерживает парня за поясницу, ненавязчиво давая тем самым опору. Если бы не он, Крис, пожалуй, не преодолел бы и одного пролета... Когда они входят в квартиру, Рауль привычным движением закрывает за ними дверь и помогает Кристоферу снять пальто. Все это происходит так естественно, будто они делают это каждый день. Крис садится на диван, чувствуя, как усталость накрывает его с головой. Он не может вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким измотанным. Рауль осматривается вокруг, словно проверяя, все ли здесь в порядке. Затем подходит к Кристоферу и мягко говорит: — Тебе нужно отдохнуть. Я приготовлю тебе чай. Рауль исчезает на кухне, а через несколько минут возвращается с чашкой горячего чая. Он ставит ее на стол перед Кристофером и садится рядом, выдерживая небольшую дистанцию. Его присутствие кажется таким умиротворяющим, что Крису становится чуть легче дышать. — Спасибо, — тихо произносит он, беря чашку в руки. Рауль лишь слегка улыбается в ответ и молчит. Они сидят так несколько минут. Крис медленно пьет чай, а Рауль просто остается рядом, позволяя тишине заполнить пространство между ними. Когда чашка оказывается пустой, Кристофер ставит ее на стол и откидывается на спинку дивана. Он закрывает глаза и глубоко вздыхает. Ему хочется попросить Рауля уйти — не потому что он не хочет его здесь видеть, а потому что боится себя. Боится своей слабости и того, что снова использует Рауля как якорь в шторме своего одиночества. — Ты уйдешь? — Готье хочется провалиться под землю оттого, какой неприкрытой надеждой сквозит его голос. Рауль смотрит на него с легким удивлением, но быстро берет себя в руки. — Уже поздно. Ты устал и тебе надо отдохнуть, я не хотел бы мешать. Кристофер качает головой и вдруг шепотом произносит: — Останься, пожалуйста. Эти два слова повисают в воздухе между ними. Рауль смотрит на него внимательно, словно пытаясь понять, что стоит за этой просьбой. По всей видимости, причина, что ему удается найти в чуть расфокусированных темных глазах, оказывается достаточной для того, чтобы в конце концов сдаться и просто кивнуть. Рауль устраивается на диване рядом с Готье, стараясь держаться на расстоянии. Однако Крис сам пододвигается ближе. Медленно и осторожно, словно боясь пересечь невидимую черту. Он опускает голову ниже, едва касается плеча Рауля лбом и замирает. Де Шаньи сидит неподвижно. Он чувствует напряжение Криса, его нерешительность и страх быть отвергнутым даже сейчас. И все же он позволяет себе осторожно положить руку на плечо друга — мягко, почти невесомо. Это не объятие, скорее жест поддержки, который легко можно было бы проигнорировать или отвергнуть. Но Крис не двигается, наоборот, будто бы расслабляется под прикосновением. Его дыхание становится чуть ровнее. — Прости… — едва слышно шепчет он. Рауль моргает от неожиданности этих слов, но отвечает так же тихо: — За что? Кристофер не отвечает. Может, потому что уже уснул, а может, потому что просто не знает ответа. Рауль смотрит на него долгое время — на напряженные линии лица, которые даже во сне не могут полностью расслабиться. На следы боли и усталости, которых, де Шаньи уверен, Крис совсем не заслужил. Он смотрит на него, доверчиво задремавшего в аккуратных объятиях, и где-то глубоко внутри позволяет себе слабую надежду - вдруг однажды он сможет залечить его раны? Вдруг однажды Кристофер перестанет бояться быть рядом с ним? Осторожно поправив плед на плечах Криса, Рауль тоже прикрывает глаза, запоздало понимая, какой уникальный шанс сегодня, будь то намеренно или случайно, предоставил ему брат. Уникальный шанс по крайней мере попытаться, наконец, сделать все правильно.
