В огне преисподней

      Шаги Кристины, возвращающейся на крышу тем же путем, что прежде показал Маэстро, медленные, но решительные. Она не спешит, давая эмоциям, бушующим внутри, хоть немного улечься. Слишком много всего свалилось на нее за этот долгий день… Предвкушение триумфа, страх полного краха из-за исчезновения учителя перед самым дебютом, захлестывающее с головой счастье от блестящего выступления, боль от расставания с дорогим сердцу человеком, надежды на нечто лучшее, что пока Кристина не способна выразить словами и… никак не передаваемые словами чувства, зародившиеся в груди при встрече с Эриком.       Замерев на последней ступени, Кристина ощущает дрожь в своих руках, обхватывающих перила. Она знает, что делает шаг в абсолютную неизвестность. Эрик для нее загадка. Он сложный, скрытный, совершенно не похожий на кого-либо ей известного. Он особенный, Кристина убеждена, во всех отношениях. Она не может знать наверняка, что ждет ее там, за пока еще запертой дверью. Да и ждет ли? Вдруг Эрик уже ушел, не заинтересованный в продолжении этого вечера в ее компании? Вдруг покинул ее так же, как сделал это две недели назад, оставив один на один в преддверии дебюта?       Сделав глубокий вдох, Даае осторожно толкает тяжелую дверь. С тихим скрипом та поддается, выпуская ее на прохладную улицу. На крыше оказывается тихо и пустынно, и Кристина успевает ощутить укол разочарования. Лишь на секунду, ведь уже в следующий миг замечает поджарую фигуру мужчины, замершую в тени одной из величественных статуй.       Она делает шаг вперед, потом еще один. Ее сердце бешено колотится в груди, но она не останавливается. Почему-то Кристине кажется, что если она отступит сейчас, то потеряет трепетную, едва обретенную связь с Маэстро навсегда. — Эрик… — зовет она тихо, приблизившись к нему.       Мужчина оборачивается на ее голос, и их взгляды сталкиваются. В его необыкновенных, будто бы кошачьих глазах слишком многое: удивление, тревога, надежда, страх и одиночество. Господи, сколько же одиночества Кристина способна в них прочесть — такого глубокого, всепоглощающего, бескрайнего под стать мировому океану… Такого, что можно утонуть, не успев сделать и вдоха.              Она делает еще один шаг к нему и становится совсем близко. — Ну, вот и все, — дрогнувшим голосом начинает Кристина, но быстро справляется с собой, вытирая со щек влажные дорожки. Ее губы трогает скромная, почти робкая улыбка. — Я сделала то, что должна была. И я не сомневаюсь, что поступаю правильно.       Эрик замирает и в неверии оглядывает Кристину, словно она эфемерный дух, способный вот-вот растворится с порывом ветра. Однако ни спустя секунду, ни спустя три она не исчезает. — Вы вернулись… — выдыхает он, и этот тихий звук звучит почти болезненно. Он резко поднимается с места и в несколько широких шагов приближается к ней, будто боясь, что она снова исчезнет. — Вернулись так скоро, — добавляет он неровно. Он одергивает себя, стараясь скрыть волнение, которое кипит в нем с самого момента ее ухода.       Внутри настоящая буря. Когда Кристина ушла, его разум терзали самые ужасные картины. Он метался по крыше, словно раненый зверь, считал каждый нервный шаг и каждую секунду. Его живое воображение так и подкидывало картины того, как она оказывается в объятиях своего возлюбленного, как его губы касаются ее прекрасного лица, а ее глаза вспыхивают счастьем; как она забывает о нем, о своем загадочном учителе. Но вот она здесь, стоит перед ним — живая, светлая, прекрасная. Она в самом деле вернулась. — Я обещала, мой Маэстро, и я вернулась, — говорит она мягко и кивает в подтверждение своих слов. Ее голос тихий, но твердый, словно она действительно не сомневалась в своем решении ни мгновения. — Вы выглядите взволнованно, — замечает она с легким оттенком беспокойства. — Это так, — признается он после короткой паузы. — Кажется, разговор с молодым человеком вас расстроил, — его голос звучит мягче, чем он ожидал. Эрик делает осторожный шаг к ней и стягивает перчатку с руки. Его длинные и бледные пальцы, будто по наитию, невесомо касаются ее щеки и стирают остатки влаги.       Кристина вздрагивает от неожиданности этого прикосновения, но не отстраняется. Эрик тут же мысленно проклинает себя за свою слабость. Он знает, что не имеет права на это прикосновение, но не может удержаться. Он жаждет хотя бы на мгновение ощутить мягкость и нежность ее кожи хотя бы самыми кончиками своих пальцев, забывших всякое человеческое тепло.       Вопреки сомнениям Эрика, вместо того, чтобы отшатнуться, Кристина аккуратно накрывает его ладонь своей рукой. Ее прикосновение легкое, совсем ненавязчивое, но в этом жесте больше доверия и нежности, чем Эрик мог бы себе вообразить. — Это тяжело… чувствовать чужую боль почти как свою собственную, — тихо признается она, опуская взгляд. — А уж знать, что я сама стала причиной этой боли, вовсе невыносимо. — Мне жаль… — выдыхает он с искренним сожалением, и его пальцы едва ощутимо очерчивают линию ее щеки. — Могу ли я хоть как-то скрасить этот вечер?       Кристина поднимает на него глаза — в них вспыхивает интерес. Такой живой, что сердце Эрика пропускает удар. — Может… потанцуем? — предлагает она неожиданно смело и придвигается к нему чуть ближе. Ее ладонь мягко ложится ему на плечо.       Эрик теряется и озадачено оглядывает девушку, всерьез пытаясь понять — это сон или это жестокая шутка? Однако в ее взгляде нет и намека на издевку, лишь искреннее желание воплотить идею в жизнь. — Разве Вам не хочется танцевать там, в общем зале? — спрашивает Призрак с кривоватой ухмылкой, стараясь скрыть свое смущение. — Там красивая музыка, другие пары кружат по залу и…       Кристина улыбается и, качнув головой, перебивает его, не позволяя договорить: — Обижаете, Маэстро. Вам ли не знать? Музыка… она повсюду, — ее голос звучит мечтательно, словно она говорит о чем-то сокровенном. — В шелесте листвы, в дроби дождя по крыше, даже в шуме ветра и, прежде всего, она в Вашем голосе, Эрик. Да и зачем мне компания тех людей внизу? — с озорством продолжает Кристина. — Когда рядом со мной самый… уникальный человек из всех, кого я встречала.       Слова Кристины трогают, кажется, самые тонкие струны души Эрика. Он хочет ответить что-то остроумное или саркастическое, чтобы защититься от этого чуждого ему чувства, но оказывается просто неспособен на это. Не сейчас. Не ей. — Вы вновь мне льстите, Кристина, — произносит он, с насмешкой качнув головой, однако осторожно обнимает ее тонкую талию рукой, уже намереваясь вовлечь в танец. — Льщу? — переспрашивает Кристина с легким вызовом в голосе и смотрит ему прямо в глаза. — Нет, мой Маэстро. Я говорю правду.       Эрику кажется, что весь преисполненный жестокостью и мраком мир перестает существовать. Есть только этот миг. Только эта невероятная девушка, настоящий ангел в его руках. Есть только музыка, музыка их сердец.       Пальцы мужчины чуть крепче сжимают талию Даае, и он делает первый шаг. Та самая музыка, о которой она говорила, действительно всюду — шепот ветра ласкает уши, где-то вдали слышится шелест, проезжающих по влажной влажному асфальту машин, а их собственные шаги отдаются тихим эхом по крыше. Это их сцена и их бал под открытым небом и под светом луны.       Кристина следует за Эриком грациозно и плавно, словно они танцевали вместе всю жизнь. Одна ее ладонь лежит на его плече, другая — в его руке. Она чувствует тепло его музыкальных пальцев даже через кожу перчаток. Эрик ведет уверенно, но осторожно, как будто боится причинить ей боль одним своим неловким движением. — Вы так хорошо танцуете, — нарушает тишину Кристина, чуть улыбаясь. Ее голос звучит мягко, будто бы часть красивой мелодии, все отчетливее рисующейся у мужчины в голове. — Я учился, наблюдая за другими, — отвечает он тихо, и Даае различает в его голосе нотки смущения. — Никогда прежде мне не доводилось танцевать с дамой. — Никогда? — удивленно уточняет Кристина, взглянув в его глаза.       Эрик едва уловимо кивает. Он чувствует себя странно уязвимым под ее взглядом, но в то же время это чувство приносит ему какое-то неведомое облегчение. Как будто впервые за долгие годы он позволяет себе быть просто человеком. Не грозным Призраком Оперы, не палачом невинных, а обыкновенным… Эриком, быть которым он давно, как ему казалось, разучился. — Тогда я польщена быть для Вас первой, — тепло откликается Даае.       Она делает плавный поворот под его рукой, и ее юбка взметается вверх легкой волной. Эрик ловит себя на том, что наблюдает за этим движением, затаив дыхание. Кристина так прекрасна, что кажется ему чем угодно — видением его больного разума, потехой Морфея над бедным, отчаявшимся Эриком, пускай даже фантомом, но точно не реальностью. — Кристина… — произносит он так тихо, что его голос почти сливается с ветром. — Да, Эрик? — мягко отвечает она.       Мужчина понятия не имеет, что именно он хочет сказать. Все его мысли и чувства сейчас сосредоточены лишь на одной Даае. Эрику кажется, что его никогда прежде не наполняло таким светом, нежностью, теплом, такой жаждой оберегать. Как и никогда прежде никто не лучился искренними радостью и счастьем рядом с ним, как Кристина. Словно и не было еще лишь несколькими минутами ранее ее слез, не было ее сожалений о расставании с дорогим Кристофером. Словно все, что способно ее сейчас волновать, лишь Эрик и их неспешный первый танец под известную лишь им одним музыку.       Увлеченный своими размышлениями мужчина не сразу осознает, что расстояние, положенное партнерам в танце, стремительно сокращается. Он ловит себя на этом лишь тогда, когда утонченная фигура Кристины оказывается совсем вплотную к нему, а ее голова плавно опускается на его грудь. Это простой жест и естественный жест, выражающий полное доверие, для Эрика становится чем-то немыслимым. Он не мог позволить себе представить подобного даже в самых смелых фантазиях об их с Даае первой встрече. — Спасибо вам за этот танец, — шепчет она, — он точно стоил того, чтобы сбежать с собственного бала. — Нет-нет, это я должен благодарить Вас, — отвечает Эрик после короткой паузы, нерешительно скользнув ладонью к плечам девушки.       Лишь прижав Кристину к себе, Призрак ощущает, что ее плечи чуть подрагивают от холода, пробирающегося под его откровенно великоватую ей мантию. Он уже намеревается предложить ей вернуться в Оперу, когда Даае вдруг нарушает тишину первой: — Здесь так красиво, — отмечает она, глядя на луну, прежде чем поднять голову на него с легкой улыбкой. — Жаль, что начинает холодать. Может быть… — она замолкает на короткое мгновение, будто обдумывая свои слова. — Может быть, мы могли бы продолжить наш вечер в более теплом месте?       Эрик напрягается, мягко отстраняя девушку от себя. Он уже знает, что она скажет дальше, а потому заранее готовится к отказу. Как бы сильно ему не хотелось пойти у нее на поводу, он не может позволить себе быть среди людей, не может рисковать тем, что кто-то увидит его. — Эрик, послушайте… Я не прошу Вас показывать мне что-то, чего Вы не хотите, — мягко добавляет она, словно прочитав его мысли. — И я обещаю, что не буду пытаться снять маску или выяснять, что Вы за ней прячете. Это только Ваше право — решать, когда, кому и как открываться. Я лишь хочу провести время с Вами, ведь… эти две недели показались мне невероятно долгими.       Эрик замирает в нерешительности. Она понимает его страхи. Она видит его боль. И все же… все же она не отступает. — Кристина, — начинает он, но голос его предательски срывается. Он отводит взгляд, пытаясь найти правильные слова. — Вы не понимаете… это невозможно. — Почему? — мягко, но настойчиво спрашивает Даае. — Почему Вы так боитесь? Я ведь совсем ничего не требую, Эрик. Я просто хочу побыть рядом еще немного. Если для этого нужно остаться здесь, на холодной улице, пускай так. Я и шагу отсюда не ступлю.       Она хочет быть рядом? Разве это возможно? Разве она может понять всю глубину тьмы и одиночества Эрика? Он страшится, что если впустит ее в свою жизнь, то разрушит все. Она увидит его таким, какой он есть на самом деле, и тогда… тогда она уйдет, тогда все рухнет, тогда все ее слова будут лишь пустым звуком. Он и прежде через это проходил. Так было с каждым, кто пытался влезть в его одинокую, лишенную света и любви жизнь. Но отчего же так сильно хочется ей верить? Почему же так хочется довериться и рискнуть? Еще один последний раз… — Нет, — наконец откликается он. — Это невозможно. Вы не можете…       Внимательно взглянув на мужчину, Кристина кивает и чуть склоняет голову к плечу, прежде чем мягко ответить: — Хорошо. Если Вы не хотите, я не в праве настаивать, но может, по крайней мере… проводите меня до дома? Конечно, я могла бы заказать такси, но, признаться, с Вами я чувствую себя в куда большей безопасности.       С губ Призрака едва не срывается нервная усмешка. Он привык слышать абсолютно противоположные слова. Даже будучи совсем крохой, он не внушал людям ничего, кроме чистого ужаса. Его боялись, его избегали, ему пытались навредить прежде, чем он сам сделает это с кем-то. Оттого Эрику кажется, что в его жизни не было ничего ценнее и прекраснее, чем эти слова. Он теряется, не зная, что ответить. С одной стороны, это ведь так легко — всего лишь проводить ее до дома и убедиться, что с ней ничего не стрясется на темных улицах Парижа, но с другой стороны… он так страшится быть рядом с ней слишком долго, страшится того, что чувства могут выйти из-под контроля. — Просто прогулка до дома, — добавляет Кристина с добродушной насмешкой в голосе, будто угадав его сомнения. — Я обещаю, что не стану задавать лишних вопросов и не буду пытаться узнать больше, чем Вы готовы показать мне.       Ее слова звучат так искренне и тепло, что Эрик ощущает себя все более уязвимым. Он хочет верить ей и чувствует в себе силы, чтобы рискнуть. — Пожалуй, мне стоило самому предложить Вам это, Кристина. Похоже, джентльмен из меня так себе, — нервно улыбнувшись, отмечает он и протягивает ей раскрытую ладонь. — Это совсем не так, Эрик, напротив.       Широко улыбнувшись в ответ, Даае решительно вкладывает свою руку в его. Почему-то эта маленькая, кажущаяся совсем незначительной победа над робостью загадочного Маэстро откликается в девичьем сердце счастьем даже большим, чем весь ее грандиозный триумф на главной сцене Парижа.

***

      Путь до дома Кристины, вопреки ожиданиям Эрика, оказывается даже приятным. Они мило беседуют об искусстве. Девушка делится впечатлениями о недавнем посещении картинной галереи, а он с удовольствием дискутирует с ней о том, что именно пытался донести через свой труд тот или иной художник. С удивлением для себя Призрак замечает, что Даае оказывается одной из немногих людей, чье отличающееся от его собственного мнение не вызывает раздражения. Напротив, в некоторых аспектах Кристине даже удается убедить Эрика в своей правоте по истине впечатляющими аргументами.       Потому когда Кристина вдруг замедляет шаг у одного из невысоких домов в одном из кварталов, Призрак не может не признаться, по крайней мере, самому себе, что на него накатывают тоска и поразительно сильное нежелание расставаться. Нежелание возвращаться в одиночестве в свое темное и холодное жилище. Нежелание оставлять этот прекрасный, будто бы сказочный вечер позади. — Спасибо, что проводили меня, — благодарит Кристина, — и за этот удивительный вечер спасибо, Эрик. Я давно не испытывала этого странного чувства, будто бы время течет слишком быстро, понимаете? — Понимаю, я и сам испытал его впервые за очень много лет.       Признание Эрика лишено всякого лукавства. Время, что всегда казалось ему невыносимо медленным, в этот вечер утекало будто вода сквозь пальцы, и оттого отчаянно хочется продлить его еще и еще, и на целую вечность. Вечность, одергивает себя сразу мужчина, которая есть у него, но не у Кристины…       Вопреки желанию остаться, он делает шаг назад, тщетно пытаясь создать между ними безопасную дистанцию — девушка тотчас шагает вперед, вновь ее нарушая. — Вы удивительный собеседник, Кристина, — добавляет Эрик после короткой паузы. — Я не могу вспомнить, когда в последний раз до встречи с Вами чувствовал себя так вдохновленно. Боюсь, я даже становлюсь зависимым от этого.       Кристина тепло улыбается, вопреки пробирающей изнутри тоске. Она точно так же, как и он, не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. Их разговоры о Рембрандте и его игре света и тени, о безумии Ван Гога и тоске в его мазках, о том, как Моне умел запечатлеть мимолетность мгновения, — все это для нее больше, чем просто беседа. Это словно путешествие в иной мир, где она, будто бы впервые в своей жизни, может быть собой. Где ее слушают, слышат и понимают, где ее чувствуют. — Мне кажется… — начинает она, но замолкает, осознав, что не может подобрать слов, чтобы выразить то, что чувствует. — Мне кажется, что с Вами я вижу мир иначе, Маэстро. Четче. Глубже.       Эрик отводит взгляд. Ему трудно выдерживать этот пристальный, искренний взгляд нежно-голубых глаз Кристины. Он чувствует себя обнаженным перед ней — не физически, но эмоционально. И это пугает его больше всего. — Вы всегда видели мир таким, Кристина, — говорит он тихо. — Впрочем, как и я. — Я еще не встречала людей, которые могли бы сказать мне подобное, — признается Даае и делает очередной робкий шаг вперед. — Вы ведь не оставите меня? — вдруг спрашивает она. — Не исчезнете снова?       Столь прямой вопрос с явным укором застает Эрика врасплох. Если бы он только мог ее оставить, если бы имел в себе силы на то, чтобы вновь укрыться в тени и больше никогда и ни за что не нарушать давно установленных для себя правил, но как?.. Теперь, вкусив всю сладость простого человеческого тепла, пускай даже дружеского, Эрик счастлив довольствоваться и им, он просто не способен от него отказаться. Не способен отказаться от Кристины, смотрящей на него, словно на восьмое чудо света — с трепетным обожанием и восхищением. Его тонкие губы трогает улыбка, и он тихо отзывается: — Пока Вы не попросите об обратном, я не покину Вас.       Кристина улыбается в ответ, прежде чем поднять лицо к небу и, ощутив на нем первые капли начавшегося дождя, печально заключить: — Кажется, погода решила намекнуть, что пора прощаться…       Красота Кристины в этот момент завораживает Эрика так сильно, что он не находится для слов. Бусинки влаги, задерживающиеся на длинных ресницах, румяных щеках, уголках губ, намертво приковывают к себе его взгляд. Каждая капля дождя, скользящая по ее лицу, кажется ему драгоценностью, украшающей и без того совершенное создание. Ему не верится, что она, истинный ангел, стоит перед ним, промокшая до нитки, но, кажется, не замечает ни холода, ни сырости. Ее глаза смотрят прямо на него — такие теплые, такие открытые. От этого взгляда все переворачивается внутри. Она не должна быть здесь… Она не должна смотреть на него так.       За своими мыслями Эрик упускает момент, когда Даае оказывается совсем близко, и невольно вздрагивает, когда ее прохладные пальцы касаются его руки. Он замечает, как сбивается ее дыхание, как глаза растерянно бегают по его укрытому маской лицу, будто бы в поисках ответов на вопросы, заполонившую ее светлую голову. Замечает, как она колеблется лишь долю секунды, прежде чем крепче сжать его руку в своей и, приподнявшись на носочки, накрыть его губы осторожным поцелуем.       Губы Кристины мягкие, теплые и шелковистые. Мужчина замирает, ошеломленный этим прикосновением. Он не двигается, не отвечает, но и не смеет отстраниться. Ласки ее губ нежные, неспешные и очень-очень робкие, как если бы она точно знала, что этот поцелуй для Эрика первый за всю его бесконечно долгую жизнь. Разве мог он представить этот момент более прекрасным? Ни одна из его фантазий о подобном не идет в сравнение с реальностью, где теряет значение абсолютно все, кроме Кристины и ее до одури сладкого поцелуя.       Она испугано отстраняется первой. Все ее лицо заливается краской смущения, когда она резко укрывает лицо ладонями и сбивчиво шепчет: — Прости… Прости меня, Эрик! Я… я не знаю, что на меня нашло, совсем не подумала, что тебе… то есть, простите, Вам будет неприятно…       Даае поспешно отворачивается, явно намереваясь уйти, и лишь тогда ее слова окатывают Призрака запоздалым осознанием — она его поцеловала, а он ей даже не ответил. Не ответил и позволил ужасающе несправедливой, в корне неверной мысли о том, что она ему может быть неприятна, осесть в ее прекрасной светлой голове. Это осознание укалывает Эрика так резко и болезненно, что нечто внутри него, нечто более сильное, чем страх и сомнения, толкает его вперед. Он хватает ее за запястье, возможно, даже чересчур грубо, разворачивает к себе и, прежде чем она успевает сказать хоть слово, целует ее в ответ.       Этот поцелуй оказывается совсем другим. Горячим, жадным, наполненным всей той страстью и тоской, которые Призрак так долго прятал в глубине своей души. Его руки обвивают ее талию, притягивают ближе, словно боясь, что еще миг и она растворится под стать бесплотному духу. В отличие от Эрика, Кристина находится сразу — отвечает ему с такими же отдачей и желанием, обнимает за шею с тем же немым отчаянием, буквально повисая в его крепких руках, будучи бессильной устоять на подкосившихся от урагана чувств ногах.       Дождь льет все сильнее, но они не замечают ни холода, ни промокшей насквозь одежды, липнущей к телам. Мир вокруг словно исчезает, оставляя только их двоих в этом мгновении, в этом поцелуе. Кристина чувствует, как ее сердце бьется в такт с его — быстро, отчаянно, как будто пытается догнать что-то давно упущенное. Она никогда не думала, что можно так раствориться в другом человеке, так потерять себя, но сейчас это кажется единственно правильным. Ее пальцы скользят по его мокрым волосам, цепляясь за него, словно боясь отпустить.              Кристина ловит себя на мысли, что никогда не испытывала ничего подобного. В прошлом подобные поцелуи всегда казались ей чем-то поспешным, чем-то, что нужно контролировать. Но с Эриком все иначе. Этот поцелуй — это не спешка, не желание чего-то добиться. Это откровение. Это открытая книга его души, каждая страница которой пропитана страстью и болью. И в этот момент Кристина чувствует себя частью чего-то большего, чего-то значимого…       Эрик же впервые за долгие годы позволяет себе забыться. Позволяет себе не думать о своей маске, которую однажды придется снять, о проклятии, что следует за ним всю жизнь, о том, что будет потом. Сейчас существует только она — ее тепло, ее прикосновения, ее губы. Каждое движение их тел говорит больше, чем могли бы сказать слова. Он чувствует, как она доверяется ему полностью, без остатка, и это доверие обжигает его сильнее любого огня. Он знает, что это неправильно, что он не имеет права на такую близость, но он уже слишком далеко зашел. Этот момент — его единственный шанс почувствовать себя живым.       Время словно замедляется, растягивая этот момент до бесконечности. Эрик держит ее крепко, будто она — единственное, что удерживает его от падения в бездну. А Кристина отвечает ему с той же силой, с тем же чувством. Она не знает, почему этот человек так важен для нее. Она не знает его прошлого, его тайн, но одно знает наверняка — она жаждет остаться в этом моменте навсегда.       Когда их губы наконец разъединяются, когда воздух снова заполняет легкие, это возвращает их в реальность резко и болезненно. Но даже тогда они не сразу отпускают друг друга. Их взгляды встречаются. Кристина видит в его глазах нечто такое глубокое и ранимое, что у нее перехватывает дыхание. А Эрик… Эрик смотрит на нее так, словно пытается запомнить каждую черту ее лица, будто знает, что больше никогда не сможет позволить себе быть настолько близким к ней. — Эрик… — шепчет она, но он поднимает руку, останавливая ее.       Призрак делает торопливый шаг назад. Его взгляд становится холоднее, жестче. Он знает, что должен остановить это сейчас, пока все не зашло слишком далеко. — Не надо, Кристина, не сейчас… — говорит он тихо, но в его голосе слышится боль. — Уходи, пожалуйста… Просто уходи.       Ее взгляд полон растерянности и досады от непонимания причины столь внезапной перемены. Нервно сглотнув, она обнимает себя руками и уточняет почти шепотом: — Почему, Эрик? Что я сделала не так?       Призрак жмурит глаза и сжимает кулаки так сильно, что ощущает боль даже через кожу перчаток. Он знает, что если даст слабину и посмотрит на Кристину сейчас, то уже не сможет отпустить. — Нет, все так, Кристина, но я… Я не могу дать тебе то, что ты заслуживаешь. Не могу быть тем человеком, который сделает тебя счастливой. Кто угодно, но точно не я, — сбивчиво откликается мужчина, уперев взгляд в мокрый асфальт, по прежнему избегая ее пытливого взора. — Пожалуйста, просто иди домой. Пока я еще способен тебя отпустить. — Не отпускай! — чересчур громко и резко откликается Кристина и, в пару быстрых шагов преодолев разделяющее их расстояние, обхватывает подбородок мужчины, вынуждая взглянуть в свое лицо. — Я не знаю, кто, как и когда причинил тебе такую сильную боль, что ты не хочешь даже попытаться, но, Эрик… я знаю, что ты достоин шанса начать сначала. Пообещай хотя бы подумать об этом, пожалуйста. — Обещаю, — тихо откликается мужчина в ответ на ее пылкую речь, — обещаю подумать об этом по пути домой, ночью и все оставшееся время до нашей следующей встречи. — Она по крайней мере будет? — тоскливо улыбнувшись, уточняет Даае, будто бы увидев в янтарных глазах Призрака, что ее может уже и не быть. — У тебя строгий учитель, Кристина, вряд ли он будет в восторге, если ты решишь прогулять занятие, — натянуто улыбнувшись, отвечает мужчина. — Если ты не поцелуешь меня еще раз, я прорыдаю до самого утра, решив, что все испортила, — утерев тыльной стороной ладони проступившие в уголках глаз слезы, намекает Даае.       Эрик не может удержаться от улыбки. В этот момент в ней удивительно сочетаются две противоположности: мудрость не по годам, словно она понимает больше, чем должна, и почти детская наивность с этими милыми капризами. Ее слова звучат так просто, так искренне, что он не может не усмехнуться. Она такая противоречивая, такая настоящая… и именно это заставляет его сердце биться быстрее.       Он осторожно касается ее лица ладонью, словно боится спугнуть ее или разрушить этот момент. Его пальцы скользят по ее щеке, затем зарываются в мягкие пряди ее волос. Он наклоняется ближе, медленно, давая ей возможность отстраниться, но Кристина остается неподвижной.       Их губы встречаются — сначала почти невесомо, нежно, но очень скоро ласка становится намного более чувственной и глубокой. Эрик вкладывает в этот поцелуй все: свои сомнения, страхи и нежность, которую питал к Кристине с самого первого взгляда на нее. Оторваться оказывается еще тяжелее, чем в первый раз, но Эрик заставляет себя сделать это усилием остатков воли. — Ты должна идти, — шепчет он едва слышно. — Пожалуйста.       Она качает головой, упрямо и почти по-детски. Ее губы вздрагивают. Эрик тянется к ней снова — последний раз. Он целует ее легко, почти невесомо. Его губы задерживаются на переносице чуть дольше обычного, как прощание и обещание одновременно. — Я не хочу…       Призрак видит, как она борется с собой. Ее взгляд умоляет его изменить решение, но он остается непреклонен. Кристина медленно кивает, хотя в каждом ее движении читается нежелание подчиняться. Она делает шаг назад, потом еще один. Но даже когда разворачивается к своему дому, продолжает смотреть на него через плечо. Он оказывается вынужден подтолкнуть: — Иди.       Вскоре Кристина скрывается за дверью подъезда. Только тогда мужчина позволяет себе тяжело вздохнуть. Поганое сердце, что молчало столько десятков лет, разрывается на части. Ему хочется быть с ней рядом больше всего на этом прогнившем свете, но в то же время понимает, что ему не суждено. Приспешнику Дьявола нет места рядом с послушницей Бога.       Как только шум шагов стихает в подъезде, Эрик обессилено наваливается на кирпичную стену здания. Дождь льет как из ведра. Тяжелые капли стекают по его волосам и собираются под жалким куском гипса, что скрывал весь долгий вечер его лицо от горящих нежностью глаз Даае. Он тянется к маске дрожащими руками и снимает ее с себя с едва слышным стенанием. Холодный воздух касается изуродованной кожи, принося мимолетное облегчение.       Призрак стоит так несколько мгновений, чувствуя тяжесть собственного дыхания и глядя на маску в своих костлявых пальцах. Лишь теперь до него доходит истина, о которой в этот вечер он успел пускай ненадолго, но позабыть — Кристина никогда не сможет полюбить его таким, какой он есть на самом деле. Никогда не сможет касаться его так же нежно и свободно, если узнает правду о том ужасе, который скрывается под маской — не только на его лице, но и в даже не принадлежащей ему самому душе.