В огне преисподней

      Дорога в Шеврез ощущается очень короткой, ведь занимает меньше часа по необычно пустой для выходного дня трассе. Вечернее солнце медленно опускается за горизонт, окрашивая небо в теплые оттенки розового и золотого. Машина Рауля уверенно движется по извилистым дорогам, которые Кристофер помнит так хорошо, что может закрыть глаза и мысленно пройти этот путь шаг за шагом. Но он не закрывает. Он смотрит на пейзаж за окном, который с каждым километром становится все более и более знакомым. Здесь, кажется, совсем ничего не изменилось — те же холмы, те же поля, те же деревья, которые, как и прежде, склоняются к дороге, приветствуя путников.       Улицы старинного городка почти пусты, лишь редкие прохожие торопятся домой, а окна небольших домиков начинают светиться мягким светом. Все здесь выглядит так, будто время остановилось. Узкие улочки вымощены брусчаткой, старинные дома с покатыми крышами прячутся за высокими каменными заборами. Где-то вдалеке слышится лай собак, а в воздухе витает дымка от дровяных печей.       Кристофер чувствует, как сердце сжимается от знакомых видов. Каждый уголок этого места хранит воспоминания — их общие с Раулем прогулки по этим улицам, смех, разговоры о будущем, которое тогда казалось таким простым и понятным, если не сказать очевидным. О будущем, которое было общим для них двоих.       Крис коротко вздыхает, переведя взгляд на другое окно, и тут же замирает — за стеклом виднеется маленький и обветшалый дом. Дом, где он провел все свое детство. Дом, где всегда было слишком холодно зимой и слишком жарко летом, где никогда не пахло свежей выпечкой, зато всегда несло дешевым алкоголем, где не было места любви, но было насилию и крикам. Дом, в который никогда не хотелось возвращаться… — Ты в порядке? — голос Рауля вырывает Готье из мрачных размышлений. — Да, — Кристофер кивает и улыбается, хотя внутри все горит от этих страшных воспоминаний. — Просто… жаль, что не все воспоминания об этом месте приятны.       Рауль кивает, понимая без слов. Он и сам часто вспоминает их детство. Вспоминает о том, как впервые заметил худого темноволосого мальчишку, с которым совсем никто не хотел играть, как накричал тогда на других детей, которые тыкали в него пальцем и называли несправедливыми, ужасными словами, и, схватив его за тощее запястье, потащил за собой к озеру. Они провели там целый жаркий день, то резвясь в воде, то носясь по землистому пляжу. Рауля Крис зацепил с первого взгляда. Он увидел в нем то же одиночество, что испытывал сам, ту же надежду, что кто-то может полюбить просто так, не ожидая ничего взамен… С того дня они стали почти неразлучны, ведь смогли заполнить пустоту в сердцах друг друга безвозмездно. — Ты пропустил поворот, — с дружелюбной усмешкой замечает Готье, и Рауль театрально хлопает себя по лбу, коротко рассмеявшись. — Ага, меня и самого мучают призраки прошлого, — откликается он и резко сворачивает на узкую и витиеватую дорогу, ведущую к его загородному дому.       Дом де Шаньи стоит немного на отшибе, окруженный старым садом. Высокие дубы и каштаны тянут свои ветви к небу, а за ними виднеется фасад дома — просторного, с высокими окнами и черепичной крышей. Дом выглядит так же, как Кристофер его запомнил: величественным, но очень уютным. Только теперь он кажется пустым и слегка запущенным — сад давно не стригли, а на ступенях крыльца осела пыль. — Ну, что… Добро пожаловать домой, — притормозив у дорожки, ведущей к парадному входу, заявляет Рауль с легкой улыбкой и первым выходит из машины.       В доме оказывается прохладно и тихо. Воздух пахнет старым деревом и чем-то выветрившимся, но оттого не менее уютным. Рауль быстро открывает ставни на окнах, впуская последние лучи закатного света. Замерший в дверях Кристофер оглядывается вокруг. Просторная гостиная с высоким потолком выглядит все так же: массивные деревянные балки, старинный камин из серого камня, уютные кресла с мягкими подушками. На стенах висят картины — пейзажи и портреты предков Рауля.       Готье кажется, что он снова подросток, который пришел сюда в поисках незнакомого ему доселе тепла — не только физического, но и душевного. Ему вспоминается, как они, пока родители Рауля уезжали по делам в город, сидели здесь долгими вечерами у камина, обсуждая все на свете — книги, музыку, мечты. Тогда этот дом казался ему сказочным замком из другой жизни — жизни, которой он никогда не мог бы принадлежать. — Я разожгу камин, — говорит Рауль и тут же принимается за дело.       Кристофер молча наблюдает за ним. Рауль ловко укладывает дрова и щепки, чиркает спичкой — огонь быстро разгорается, наполняя комнату мягким светом. Тени начинают танцевать на стенах. — Так-то лучше, правда? — де Шаньи поворачивается к нему с улыбкой. — Я за обещанными образцами для дегустации, а ты располагайся.       Кристофер согласно кивает и, опустившись на ковер возле камина, откидывает голову на диван. Он прикрывает веки и на несколько минут будто бы возвращается в прошлое. Вот сейчас он распахнет глаза и увидит перед собой очаровательного мальчишку с ясными светлыми глазами и задорной улыбкой, предлагающего ему свою ладонь и верную дружбу. Дружбу, о которой до него он мог лишь мечтать, с тоской наблюдая за веселящимися на небольшой площадке детьми, не желающими брать в компанию мальчика из неблагополучной семьи. Что о нем только не говорили… И ладно бы дети, они часто бывают жестоки, но ведь и родители ничем не были лучше. Впрочем, родители Рауля не стали исключением… — Не изменяешь старым привычкам, — замечает неожиданно появившийся в гостиной де Шаньи и опускает поднос с несколькими бутылками вина и парой бокалов на пол возле Кристофера.       Дрова размеренно потрескивают в камине, ветер завывает за окном, а вино с характерным тому звуком разливается по бокалам, и Кристоферу уже только от этих мелочей начинает хотеться жить. — Помнишь… — начинает Кристофер после долгой паузы, когда Рауль передает ему бокал, наполовину наполненный вином. — Последний раз мы были здесь зимой. Ты тогда рассказывал мне про свою поездку в Италию. — Помню. Ты тогда сказал, что однажды тоже поедешь туда и напишешь книгу о тех местах, — откликается Рауль. — Иронично… — Кристофер вздыхает. — Я ведь так и не поехал. — Пока не поехал, — поправляет его Рауль. — Все еще впереди, вот увидишь.       Кристофер оборачивается на Рауля. В его глазах отражается свет огня — теплый и живой, а на губах играет ласковая улыбка, и Крис чувствует, что готов поверить во что угодно, даже в то, что однажды впрямь напишет книгу о славных итальянских деревнях, когда он говорит это так. — Я думал, что это невозможно, но с годами ты стал еще красивее, — неожиданно замечает де Шаньи. — Рауль… — смущенно выдыхает Готье, поспешно заслонив лицо бокалом. — Так же прекрасен, как это вино, между прочим! — тихо смеется Рауль. — Это из сорта неббиоло, верно? То, что ждало особого случая? — уточняет Готье, прислушавшись к тонкому запаху. — Может быть, мне кажется, но я улавливаю трюфель и ягоды, как ты говорил. — Ты бессовестно врал, когда говорил, что ничего не понимаешь в вине! — мягко толкнув Криса в бок локтем, восклицает он.       Кристофер смущенно улыбается и делает еще пару глотков, смакуя редкий и дорогой напиток, который, он уверен, ему впредь не доведется попробовать больше никогда. Разве что Рауль снова выдумает для того особый случай… — Слушай, Рауль, спасибо тебе… за это все, — тихо говорит Крис, опустив свою ладонь на предплечье друга. — Похоже я и сам не понимал, как сильно нуждался в чем-то подобном. — Я всегда к твоим услугам, — широко улыбнувшись, откликается Рауль.

***

             К тому моменту, как оказывается открыта другая бутылка вина, время переваливает за полночь. Рауль наполняет бокалы, прежде чем завести разговор, который они оба долго откладывали: — Расскажи мне, чем ты занимался все эти годы? — спрашивает де Шаньи и, повернувшись к Кристоферу, складывает ноги по-турецки.       Кристофер делает небольшой глоток вина, не спеша отвечать. На несколько секунд в комнате повисает гнетущая тишина, и Рауль успевает мысленно дать себе оплеуху за поднятую тему, когда Крис начинает говорить: — Ну, помнишь, я мечтал поступить в Оксфорд?       Рауль кивает, прежде чем добавить: — Конечно. Ты ведь вечно твердил, что хочешь изучать литературу там, где учились величайшие умы Европы. — Да… — с невеселой усмешкой кивает Крис. — Ну, ничего не вышло. Я подал документы, прошел предварительный отбор, даже побеседовал с деканом, но потом все пошло наперекосяк. Не хватило денег на обучение да и жизнь вмешалась. В итоге я остался в Париже и поступил в Сорбонну, впрочем, об этом тебе наверняка говорила Кристина. — Говорила, да, но ведь Сорбонна — это тоже впечатляюще. Я надеялся, что ты был доволен поступлением туда. — Да, это неплохо, — соглашается Готье, неопределенно пожав плечами. — Но это было не совсем то, о чем я мечтал. Все оказалось… менее вдохновляющим, что ли? Я окончил университет, получил диплом по литературе и начал искать работу в издательствах. Хотел стать редактором или хотя бы литературным обозревателем.       Крис делает паузу, засмотревшись на огонь в камине. Воспоминания о минувшей паре лет вызывают в нем смешанные чувства, во главе которых остаются разочарование и горечь. — В итоге я устроился в одну небольшую редакцию в Париже. Работал там около полугода, занимался корректурой и подбором материалов для публикаций. Все было неплохо, но вместо ожидаемого повышения меня уволили. — Уволили? — удивляется Рауль. — Но ведь ты такой талантливый, черт, я не знаю более талантливых в этом людей. — Ну, так получилось, — кивает Крис. — На мое место взяли племянника главного редактора. Он был совершенно некомпетентен, но кого это волнует? Кумовство — штука сильная.       Рауль, недовольный услышанным, хмурится, машинально сжимая руки в кулаки. Он качает головой и заключает: — Это несправедливо… Ты заслуживал большего, гораздо большего! — Возможно, ты прав. Не знаю… Тогда мне пришлось быстро искать новую работу. В итоге я устроился в книжный магазин неподалеку от дома. Работа спокойная, без стресса. Это не то, о чем я мечтал в юности… но мне нравится.       В глазах Рауля Крис без труда различает сожаление. Он понимает его природу — Рауль всегда искренне верил в то, что он добьется невероятных высот, что станет настоящим самородком в мире литературы, и где он оказался в итоге? В числе тех, кто себе билет-то на оперу купить не может позволить… — А ты? — спрашивает Крис, надеясь поскорее сменить тему. — Чем занимался все эти годы?       Рауль слегка улыбается и делает глоток вина перед тем, как ответить: — Это… долгая история. Ты ведь знаешь, как сильно отец хотел, чтобы я стал юристом? — Ох, конечно, — отвечает Крис с легкой усмешкой. — Он ведь постоянно твердил тебе про семейную традицию и престиж профессии. — Ну и вот… — протягивает Рауль. — Мы с ним окончательно разругались из-за этого года три назад. Я отказался от юридического факультета, бросил учебу и ушел работать в IT-сферу. Начал с малого — продвижение сайтов, работа с данными… А потом увлекся искусственным интеллектом и машинным обучением. Сейчас занимаюсь крупными проектами в этой области, сотрудничаю с международными компаниями.       Крис на мгновение теряет дар речи. Он приоткрывает рот, не находясь для слов, оглядывая Рауля с удивлением и восхищением одновременно. — Нет, конечно, я слышал от Кристины о том, что ты ушел в эту сферу, но был уверен, что ты и там занимаешься правовыми вопросами. А тут искусственный интеллект! Это же так круто! И так… неожиданно! Совсем не похоже на то, чем ты хотел заниматься раньше.       Рауль смеется: — Да уж… Жизнь иногда заводит нас туда, куда мы совсем не планировали идти. Но знаешь что? Иногда это только к лучшему. — Это здорово слышать, Рауль. Правда здорово, — с улыбкой отвечает Крис.       Разговор заходит о самых необычных из проектов Рауля, о забавных ситуациях на работе, а затем и о планах на будущее. Вино постепенно заканчивается, но разговор кажется бесконечным — таким же теплым и уютным, как огонь в камине перед ними.

***

      Спустя еще несколько часов Рауль замечает, что Кристофер все чаще моргает и зевает. Тепло улыбнувшись на очередную попытку Криса скрыть, что его клонит в сон, он поднимается с пола и потянувшись разминает затекшие мышцы. — Ты, наверное, устал. Давай разберем диван, чтобы ты мог лечь, — предлагает он.       Крис кивает, но неохотно. Ему не хочется прерывать этот вечер, не хочется нарушать хрупкий мир, который они создали между собой за последние несколько часов. Рауль ловко убирает подушки с дивана и вытаскивает спрятанную под сиденьем раскладушку. — Помню, как мы в детстве собирали палатки из одеял и подушек, — вспоминает де Шаньи с улыбкой, расправляя простыню. — Ты всегда настаивал на том, чтобы вход был «надежно защищен».       Крис не сдерживает смеха: — А ты всегда оставлял лазейку, чтобы можно было сбежать, если вдруг родители нас застукают. — Ну, я же был стратегом! — Рауль расправляет плечи, выпячивая грудь вперед, заставляя Криса снова рассмеяться.       Когда диван оказывается разобран и застелен, Рауль приносит из соседней комнаты большой мягкий плед и кидает его на спинку дивана. — Ложись, а я пока дрова в камине поправлю.       Крис устраивается на диван, наблюдая за тем, как Рауль возится у огня. Его движения выглядят уверенными и спокойными, но в них чувствуется какая-то нервная энергия, которую Крис не может не заметить. Рауль явно что-то обдумывает, но не решается сказать вслух.       Когда он наконец возвращается к дивану и садится рядом с Крисом, между ними повисает тишина, которую Рауль не сразу решается нарушить: — Знаешь… — начинает он, не глядя на Криса. Его голос звучит тихо, даже неуверенно. — Я много думал о нас. О том, что было тогда… и о том, что стало теперь.       Крис хмурится, но сохраняет молчание, позволяя Раулю закончить мысль. — Я знаю, что тогда я поступил ужасно, — продолжает Рауль. — Я предал тебя. Предал то, что у нас было. Это было самое страшное предательство. И я ненавидел себя за это все эти годы.       Он поворачивается к Крису, и тот замечает, как глаза Рауля неестественно поблескивают в свете разожженного огня. Поблескивают от скопившейся в них влаги. — Но сейчас я думаю… может быть, это мой шанс все исправить? Может быть, я могу помочь тебе забыть ее… забыть ту боль, которую она тебе причинила?       Крис замирает. Его сердце срывается на бег от осознания того, что именно пытается сказать ему Рауль. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает он осторожно.       Рауль тоскливо улыбается, а затем подсаживается ближе и, обхватив его руку своей, переплетает их пальцы. Крис ощущает легкую дрожь в его ладони. — Это прозвучит странно, но… используй меня, Крис, — просит он прямо, глядя ему в глаза. — Если это поможет тебе справиться с расставанием, если это даст нам шанс снова быть вместе, пускай даже чуть-чуть, то… я готов. Я готов на все. И если даже потом ты поймешь, что это не то, чего ты хочешь… Я отпущу тебя. Я обещаю.       Кристофер смотрит на него взглядом, полным недоумения. В глазах Рауля такое страшное отчаяние, будто если сейчас он не согласится на это предложение, то его жизнь в тот же миг будет кончена. Крис отрешенно качает головой, не находясь для слов. — Рауль… — начинает он медленно. — Прости, я было подумал, раз ты меня тогда поцеловал, раз согласился поехать сюда, то вдруг… — поспешно перебивает де Шаньи, расцепляя их руки и пряча лицо в ладонях. — Ох, я не должен был этого говорить… Это эгоистично с моей стороны. — Нет, стой, не говори ничего! — восклицает Крис и, нервно пригладив волосы, переводит дыхание. — Господи… — добавляет он, обреченно взглянув в лицо Раулю. — Солнце мое, — шепчет Рауль, придвинувшись вплотную к Готье и мягко обхватив его лицо ладонями, — я должен был быть сильнее. Я должен был бороться за нас. Но я испугался. Испугался своего отца, испугался всех этих ожиданий… И в итоге я потерял самое важное в своей жизни. Я потерял тебя.       Крис замирает. Эти слова, этот голос — они как вспышка света в непроглядной тьме. Мое солнце… Так Рауль называл его только в те моменты, когда они были абсолютно одни, когда весь мир вокруг переставал существовать. Это прозвище всегда было их тайной, их маленьким убежищем, куда никто больше не мог проникнуть. И теперь, услышав его снова, Крис ощущает, как внутри него что-то трепещет и ломается одновременно. — Я больше не хочу терять тебя, слышишь? Даже если ты хочешь просто забыть ее, если ты хочешь использовать меня для этого… я согласен. Только останься со мной хотя бы на какое-то время. — Ты это серьезно? Ты думаешь… нет, ты и правда думаешь, что я могу так поступить с тобой? Это же безумие, я бы никогда не…       Рауль опускает глаза, но ладоней от лица Готье не отнимает, лишь бессознательно поглаживает пальцами его чуть щетинистые щеки. — Я знаю. Знаю, что ты никогда бы так не поступил. Я просто хочу исправить то, что разрушил тогда. Даже если это будет больно для меня в итоге.       Крис ощущает, как его горло сводит от эмоций. Он хочет накричать на Рауля за эту глупую самоотверженность, за то, что он снова ставит себя на второе место. Снова… Второй после брата, второй после отца, второй после Кристины. Однако кричать на него сейчас — это ведь последнее, что можно сделать. Он обнажил ему свою душу. Быть может, он даже готовился это сделать еще тогда, когда звал его в загородный дом, а может даже тогда, когда они стояли на балконе оперы и целовали друг друга так, словно и не было этих лет, проведенных вдали друг от друга… Рауль прав. Это Крис его тогда поцеловал, это он потянулся к нему первым, оказавшись бессильны перед чувствами, выбравшимися из самых дальних уголков израненного сердца, и если бы Филипп тогда не появился так быстро, он навряд ли смог бы им противостоять. — Я не могу этого сделать, Рауль. Я не могу причинить тебе боль… еще раз. Даже если ты сам об этом просишь.       Рауль поднимает на него глаза, полные надежды и страха одновременно, и едва слышно уточняет: — А что ты можешь?       Крис смотрит на него долгим взглядом, слишком долгим, взвешивая все за и против. Внутри бушует буря из противоречий: любовь к Кристине, боль от ее ухода, страх повторения старых ошибок… и эта странная тяга к Раулю, которая не дает ему покоя с самого момента их встречи в его квартире.       Решение всех противоречий приходит слишком быстро. Словно его принимает сердце, а не мучающийся от спорящих голосов внутренних демонов разум. Он вглядывается в кричащие тоской глаза де Шаньи и, торопливо приблизившись к его лицу, замирает у самых губ, едва слышно откликаясь: — Давай попробуем еще раз. Не чтобы забыть кого-то или что-то… а чтобы вспомнить нас.       Крис чувствует, как Рауль слегка отстраняется, но только для того, чтобы заглянуть ему в глаза. Его взгляд полон той самой искренности, от которой у Криса всегда сбивалось дыхание. Рауль осторожно проводит пальцами по его щеке, словно боится, что это всего лишь сон, который может прерваться в любую секунду. — Ты даже не представляешь… — шепчет он, и его голос ломается, — как сильно я скучал по тебе, скучал по тому, чтобы касаться тебя так…       Рауль медленно наклоняется ближе и касается губами уголка его рта — мягко и бережно, словно он может сбежать. Однако Крис больше не хочет бежать. Он позволяет себе раствориться в этом моменте, позволяет себе почувствовать все, что так долго пытался подавить.       Рауль углубляет поцелуй осторожно, но настойчиво. Его руки проскальзывают вверх по спине Кристофера, притягивая его ближе. Крис отвечает с такой же страстью — в этом поцелуе он выражает все то, что не может сказать словами. Их дыхание смешивается, и мир вокруг словно исчезает. Остаются только они двое.       Каждое движение Рауля кажется знакомым и одновременно новым. Он целует Кристофера так, будто это первый и последний раз. Его пальцы проскальзывают в волосы Криса, а губы исследуют каждую линию его лица — уголки губ, скулы, подбородок. Крис закрывает глаза и позволяет себе утонуть в этих ощущениях. — Ты все еще солнце, ты — мое солнце, — шепчет Рауль между поцелуями. Его голос срывается на хрип от накатывающих все сильнее эмоций. — Всегда им был.       И в этот момент Кристофер чувствует, что Рауль не просто говорит эти слова — он верит в них всем сердцем. И эта вера оказывается невероятно заразительной. — А ты… — начинает Крис, но голос предательски дрожит. Он делает глубокий вдох и пытается снова. — Ты всегда был для меня домом, которого у меня не было.       Рауль улыбается ему этой своей особенной улыбкой — той самой, которая способна растопить ледяные тиски, сковавшие сердце Криса. Снова притягивает его к себе и целует так глубоко и так страстно, что у Криса начинает кружиться голова.       Время теряет всякое значение. Они целуются долго, забывают обо всем на свете. Камин начинает затухать, но ни один из них не обращает на это внимания. Все их мысли сосредоточены друг на друге — на этих прикосновениях, на этом тепле, на этой любви, нашедшей выход из запечатанных на семь печатей сундуков в их сердцах.       Когда они наконец отрываются друг от друга, оба тяжело дышат. Рауль проводит пальцами по шее Криса и тихо говорит: — Я хочу заслужить тебя снова. Шаг за шагом. Если ты позволишь. — Только если ты больше никогда не уйдешь, — чересчур поспешно отвечает Крис. — Никогда. Никогда, понял?       Кристофер кивает, прильнув к груди де Шаньи, в которой ускоренно бьется сердце, и оставляет поцелуй на солнечном сплетении, обнаженном расстегнутой рубашкой. Он и впрямь начинает верить в то, что у них есть шанс начать сначала. Более того, он начинает верить в то, что это начало чего-то поистине прекрасного. Того, чего у них ни с Кристиной, ни с кем-либо еще, помимо Рауля, быть просто не могло. Рауль — это его. Рауль — родное и самое ценное сердцу, а собственное сердце он просто не в силах переубедить, как бы рациональный разум н старался.