Коронованная вечностью

Воды Андуина напевали тихую песнь, неспешно следуя по бесконечному пути в русле реки, которое, пройдя через многие мили и насытив жаждущих, впадёт в великое море. А далее, проделав огромный путь, все начнётся сначала, и та же вода будет насыщать те же земли, только жаждущие с каждым разом будут меняться: отец, сын, а далее и их собственные дети; вода видит больше лиц, чем величавые властители в своих владениях. Это её удел. В этом они от части схожи: вода и эльфийский народ. Из года в год, из века в век они следуют по течению своего собственного бесконечного русла жизни. - Не стоило её отпускать, - укоризненно воскликнула девчушка, шествуя по левую руку от меня. Раздражение её достигло высшей точки, брови нахмурены, а глаза были чернее грозовой тучи. - Пешком нам идти не менее трёх лет. - Не каждого человека беспокоит такой невеликий срок, а для нас тем более это пустяк. Три года - всего лишь! Спутница не удосужилась ответить, лишь смерила меня гневным взглядом и, поджав губы, ускорила шаг. Конечно, меня подгоняли тревоги идти быстрее, и однозначно у нас не было и десятой части от трёх лет. Месяц, может меньше, и по истечению срока мы должны прибыть в Лотлориэн. В первый месяц мы прошли большую часть пути. Изредка мы пересекали протоптанные орочьей обувью дороги от гор к реке, но живого никого не встретили. На десятый день пути невидимая дорога вывела нас к разграбленной деревушке, дома которой так не предусмотрительно для нынешнего положения стояли на открытой местности. К моменту нашего появления, от трех домов остались лишь дымящие угли, осевшие на землю и повторяющие строение избушек. Обходить то, что осталось от уцелевших домов, мы не стали. Здесь невозможно было выжить никому. Где-то виднелись обугленные кости, на которые у меня не хватило стойкости посмотреть и узнать: зверю или человеку они принадлежали. Да это и не имело значения. Мерилин тихо пела скорбную песнь, не сводя глаз с пепелища, от чего ужас содеянного пробирался по жилам, содрогая сердце. Мой взгляд скользил по всему в надежде узреть невозможное, но не цеплялся ни за что, боясь уничтожить эту призрачную надежду. Ноги сами шли по горячей земле, пока взгляд не остановился на содранной с петель двери и грязном проеме, где навсегда застыли карие глаза. Потухшие, подернутые пеленой смерти, они ярко выделялись на белом лице, быть может даже резче кровавых отпечатков пальцев на щеках. Тонкая рука, вероятно в мольбе протянутая за порог, так и повисла не почувствовав тепла милосердия. " Есть ли у этих чудовищ сердце!? Было ли оно, и с годами очерствело под натиском тьмы, или в их искореженных телах пустота и только воля господина пульсирует, насыщает силой!? Кто может ответить на эти вопросы? Кто!?" Внутри все клокотало, и с дурнотой, что не отставала ни на шаг, бороться стало невозможно. Спустя ещё несколько недель, кобыла по обыкновению покинула нас, как делала это всегда после длительного пути, но в этот раз она не вернулась. Ни после заката солнца, ни на следующий день, больше мы её не видели и мысленно оплакали, но не признали вслух. Каждый день я слышала напоминание о Весне, и каждый раз вспоминать обстоятельства её появления в моей жизни становилось труднее. Правильно ли я поступила, оставив того, кто был всем для меня в обеих жизнях? Чья улыбка отгоняла все невзгоды, а голос обволакивал душу сладкой негой. Нить, сотканная из любви и тоски, которая раньше изо всех сил намеревалась утянуть обратно в Лихолесье, все растягивалась, соединяя меня с великим владыкой лесов. Теперь она не тяготила, а наоборот, была неотъемлемой частью меня. Будто пока я её чувствую, знаю: с королем все хорошо. У всех должна быть цель, и у меня, на данный момент, она есть. Если высшим силам было угодно оставить мне память с прошлой жизни, значит я обязана ей воспользоваться. Солнце неумолимо скользило к горизонту, демонстрируя на небе, словно на холсте, всю палитру огненных всполохов. Впереди простиралась равнина без единого деревца или холмика, за которым можно было бы найти ночлег, и упиралась она прямо к подножию горы, которая казалась чрезмерно жуткой днём, ночь же там едва ли могла пройти благоприятно. - Мы не успеем до захода солнца обогнуть гору, и что-то мне подсказывает: лучше сегодня заночевать у гор. *** - О, Эру, как нам быть!? - обреченно прошептала Мерилин, прижимаясь все сильнее к валуну местами покрытому тонкой пленкой изморози. - Их там не меньше шести сотен! В нашем вынужденном убежище стояла тьма, и только благодаря ей, рельефу горы и высшим силам мы ещё были живы. Эльфийский взор нередко сравним с орлиным, так чётко и далеко может он разглядеть необходимое, но даже его сейчас не хватало, что бы найти конец кишащим оркам. Они пришли с гор. Разожгли костры и стали печь слегка протухшую рыбу, многие не дожидались приготовления и грызли полусырую, брызжа слюной; пили мутную воду, вероятно собранную из реки; испражнялись, ругались и дрались друг с другом. Их искаженные душевной тьмой тела, словно демоны мелькали среди костров. Хотя, есть ли у них душа? Вряд ли. Этих чудовищ много больше шести сотен. Горы, словно огромный муравейник, скрывали полчища орков куда более обширнее тех, что спустились за землю. Оценив все возможные варианты отступления, я приняла самый неадекватный, однако самый вероятный на успех. - Полезли наверх. - Тебе жить надоело!? - превысив допустимый в данном случае максимум громкости, возмутилась девчушка, из-за чего и мне пришлось вжаться в холодный камень. Уходить обратно полное безумие: зрение у них в темноте лучше и на открытой местности они сразу нас заметят; оставаться здесь тоже нельзя, быть может кому из них приглянется валун или укромный изгиб в горе; идти в обход по земле, равносильно выйти нагишом с яблоком во рту и упасть в костёр. Горы, остаются только они. Я окинула девочку беглым взглядом, пытаясь убедить её, что либо она идёт со мной, либо остаётся здесь одна и она, гневно нахмурившись, полезла вверх. От активных действий кистями и холода кожа на руках потрескалась. Вопреки моим опасениям, подъем не причинил неудобств и даже острые выступы, на которые приходилось опираться не оставляли следов. Скользкая тропа, которая тянулась вдоль всей горы, была сотворена специально, хотя тех, кто её делал, не интересовала безопасность или время наложило на неё свой отпечаток. Мы двинулись в путь, сначала очень медленно и аккуратно, подобно пугливым воришкам, но потом с каждым шагом ускорялись, в надежде скорее пройти по извилистой и весьма опасной горной тропе. Мелкие камни скрипели под ногами, иногда с тихим стуком скатываясь вниз по крутому обрыву. Совсем рядом взревели голоса и из уходящего вглубь горы туннеля вылетел орк. Горящие ненавистью глаза вперились в девчушку, но не успев произнести ни звука, чудовище полетело вниз, сопровождаемое шлейфом вони. Я слышала лязг паршивого метала о скалы и утробное рычание, схожего с воем боли, но не видела ничего вокруг, кроме обдуваемой ветром от быстрого бега фигуры Мерилин впереди. Трагически погибший в схватке, вероятно за еду, орк, привлёк чрезмерное внимание к тропе и мы, повинуясь приказу инстинкта самосохранения помчались вдоль горы. В очередной раз поскользнувшись на камне, я начала проклинать гадину за несвоевременное появление. "Почему все не может пройти спокойно? Почему им требовалось повздорить именно в этот момент? Не раньше или позже?" Но едва ли нашёлся бы тот, кто сможет ответить на подобные извечные вопросы. С каждым нашим шагом были все отчетливее слышны буйные удары воды о камень, а позже, завернув за отвесную скалу, меня оросили ледяные капли водопада. В памяти сразу ожила величественная библиотека и пыльные карты, за изучением которых я провела несколько дней. Тогда, разглядывая тонкие линии реки я представляла обычный горный ручеёк, который на самом деле устрашающе гремел у подножия Туманных гор. Видимо где-то мы ошиблись, раз ноги привели нас в такой коварный тупик. Сейчас перед нами встал устрашающий, но все же необходимый выбор, от которого время, казалось замедлилось и мы остановились вместе с ним. Прыгать во тьму или помедлить ещё пару секунд, дожидаясь истосковавшихся по женскому телу чудовищ? Выбор был очевиден, но духовных сил не хватало на движения собственного тела с места. И вдруг ладонь обняли ледяные пальцы и потянули вперёд. Где та маленькая, пугливая девчушка, которой я рассказывала истории и пела песни в эльфийских садах? Не мы ли с Майем своими частыми рассказами разрушили стену детского восприятия мира, возвысив храбрость и сердечность в мыслях Мерилин? И уместно ли называть ребенком тридцатилетнюю, по меркам людей - девушку? Мы ступали вперёд, а девчушка пела на неслыханном доселе языке, видимо упрашивая воды Ульмо пустить нас дальше, и на зависть самым сладкоголосым птицам песнь её была прекрасна. Но видимо я одна слышала её молитвы. Поток подхватил нас, потащил во тьму и кажется только через вечность опустил в бурлящий ледяной омут. Мышцы свело судорогой, отчего я резко заработала руками и ногами, не желая идти ко дну и снова умирать, бросив свою дорогую спутницу в столь тяжкое время. Течение, хорошенько вымотав меня, выбросило на грязный берег. От холода кожа на пальцах замёрзла так сильно, что казалось вот-вот треснет. Окутавший крутые берега речки мороз заключил в свои колкие объятия лишь верхний слой грязи, однако стоять на ней и карабкаться вверх было невозможно. Среди беспросветной мглы гор стали мелькать оранжевые всполохи; все отчётливее и громче слуха касались гнилые обрывки фраз на черном наречие. " Это погоня... И гонятся за нами!" Совсем рядом тонкий девичий голосок перешёл на визг, а позже на тяжелые, свистящие вздохи. Держась за плечо, Мерилин без устали лезла наверх, съезжала по скользкой грязи обратно и снова ползла. В тусклом лунном свете что-то дало ослепительный блик на воде, и тут же скрылось не позволяя себя рассмотреть. Я что-то пропустила, но что точно понять не могла, пока не подхватила подругу за руку. - Это что, кровь ? - ужаснулась я, ощущая липкую жидкость на ладони и запах железа. Девчушка не ответила, а лишь усерднее стала карабкаться по скользкому склону. Поднявшись на склон, я, не раздумывая, побежала вперёд по гладкой равнине, которая внушала последнюю надежду скрыться от чудовищ. Но жестокая реальность отняла и её, выказав своё превосходство. Не свершив и пяти шагов, я оказалась по колено в болоте, беспощадно быстро поглощаемая вязкой, смердящей жижой. В панике стала кричать и ползти обратно, чем только ухудшала своё положение, но о спокойствии в такой момент невозможно было помыслить. Вокруг шумели орочьи ботинки и гудели голоса, подобно заунывной песни могильщиков. Все это безнадежно. Зачем выбираться из болота, спасаться от одной напасти и идти в когтистые лапы орков? За Мерилин? Все, что бы я ни делала, идёт ей во вред. Наше знакомство - услада её врагам, если такие имеются у маленькой эльфийки. Могу я ещё что-то сделать для неё? Вряд ли. Сейчас, когда трясина достигла груди и попытки выбраться стали бесполезны, разум прояснился. Я вспомнила смерть, адским пламенем терзающую тело, и родителей, облик которых предстал в точности такой же, какими они запомнились. Как долго я отгоняла мысли о прошлом, понапрасну не терзая свою душу, и вот воспоминания нашли брешь, заслонив собой все вокруг. О, мама, отец, простите меня. За то, что так редко вспоминала и так рано ушла от вас. Тени прошлой жизни предстали пред мной удивительно ярко, затмив все вокруг и превратив в пепел то, что было важнее всего минуту назад. В сознание ворвался знакомый шёпот: - Я пела не Ульмо, а орлам. И вдруг все туловище сковало твёрдой хваткой, возвращая из мира грёз, и рвануло к самым небесам, покрытым тучами. От неожиданности перехватило дыхание, а, открыв глаза, я увидела лишь заснеженные хребты гор и огромные крылья. Орлы! Неужели это все по-настоящему? В когтистых лапах одной из величественных птиц лежала Мерилин. Слезы облегчения покатились из глаз, и я крикнула ещё раз и ещё, принимая накатившую истерику, словно долгожданную подругу, наслаждаясь ей, ведь в последствии настанет умиротворение. Обхватила огромные пальцы и преисполненная благодарностью плакала от счастья. Не знаю что будет с нами завтра, но сегодня я не погибну.