День великого разрушения.

Риддл.

«В старой столице на позабытой богом земле, Мы слышали песнь о детях, прибывших из погребенного города …»

Нежный женский голос, словно эхом отдавался в моей голове. Странные слова, странная история, обращенная в нескладный стих звучала довольно знакомо, словно я где-то раньше слышал их, но не мог вспомнить. Перед моими глазами стояла совершенно незнакомая мне картина. Темно, помещение было объято, синим пламенем, а перед глазами я видела очертания небольшого алтаря, и двух детей, с виду лет шести, не старше. Они сидели на краю алтаря, а их головы были повернуты в сторону большого сгустка пламени позади. Пламя словно приняло форму длинноволосой женщины, и кружилось по кругу, повторяя вновь и вновь слова этого не складного стиха:

«… Те люди сказку суровую в истории сохранили, О том, как детей из приюта страшным орудием погубили»

Вновь знакомые строки, но они мне не о чем не говорили. Но стоило сияющему силуэту пламени произнести строки, начало складываться впечатление того, что она плачет. Ее силуэт разжигался более ярким пламенем, осветляя помещение ярче, ее нежный голос начинал дрожать. Я так и не понимал, что происходит, и где я нахожусь. — Когда я был ребенком, моя мама часто повторяла эти строки, — я услышал по правое плечо от себя мужской голос, который уже был мне знаком. Обернувшись, я заметил знакомую темную шевелюру и золотые глаза. Агний, демон, что только недавно каким-то волшебный образом вселился в мое тело. Почему и как, мне до сих пор было неизвестно. — Где мы? — Я ведь обещал тебе рассказать, почему я вселился в тебя, и при чем здесь твоя мать, пусть уже и немного поздно, — не отрывая глаз от женщины, повторяющую одни и те же строки, Агний начал рассказывать, что к чему. И по ходу истории я понимал, что все что он мне говорил я уже услышал ранее, от того самого красноволосого, что стоял в тени. — Врата ада уже давно с незапамятных времен существовали как в нашем мире, так и в мире демонов. Это всегда было обыденно, тем ни менее люди не переставали бороться с этим явлением. Причина тому были не только демоны, но и люди, которые под воздействием воздуха ада меняли свой собственный облик. — Жертвы? — Да. Обычный люд всегда звал их «Жертва». Они отличались от обычного люда белоснежными волосами, и красными либо золотыми глазами. Но это лишь внешний облик. Вдыхая воздух0 некоторые из них могли обрести какие-либо способности, от чего их часто называли ведьмами и колдунами. Обычный люд боялся «Жертв», тем ни менее от них не избавлялись. Причина кроется в самом названии этого вида людей. — Их приносили в жертву… — После того как «Жертва» попадала в ад, врата закрывались и исчезали. Такими врата держались максимум 50 лет. — То есть врата могли открыться и раньше? — Именно. Могли открыться как через 50 лет, так и через 30 минут. Другое дело никто не знал, где в следующий раз врата откроются, они постоянно меняли свое местоположение. Последней жертвой, которую принесли вратам, стала женщина. Ее звали Летиша. Как я ранее говорил, и как говорил тот человек, я и мой брат лишь наполовину демоны. Вторая половина принадлежит вам, людям. Это было нереально до некоторого времени. Но она, моя мать, превратила, то, что было невозможно в реальность, — тогда Агний поднял руку, указав на синий сгусток пламени. — Та женщина, Летиша, и была моей материю. По сей день это лишь сгусток пламени, все, что осталось от ее тела, хоть душа и сохранилась, — Агний прошел вперед, направляясь в правую сторону от алтаря. Он сел рядом с маленьким мальчиком, позади него. Теперь я мог видеть очертания этих двух детей. Каштановые волосы, золотые глаза, кудрявые волосы. Близнецы. — Это я, старший сын, Агний, — после этих слов он указал на второго, младшего брата, сидевшего на левой стороне алтаря, на самом краю, как и его детская копия. Правда, отличия все же я прослеживал. Этот ребенок, брат Агния, у него были волосы куда длиннее. — Это мой младший брат, Серафим, — и последний на кого Агний указал, был мужчина, лежащий на алтаре. Агний поманил меня к себе, ибо понимал, что увидеть все с такого расстояния было весьма трудно. В моей голове уже вертелись догадки о том, кто мог быть отцом Агния. Не трудно было догадаться по окружающему нас пламени. Я подошел к алтарю, и то, что я увидел, меня не особо сильно поразило. Он выглядел иначе, мало похож на себя, но в тоже время трудно было его не узнать, особенно сейчас, когда его облик в реальности был схож с его настоящим. — Мой отец… -…Инферно — перед нами, на самом алтаре, лежал Инферно. Его можно было узнать по трем признакам: первый — это светлая кожа, слишком светлая для человека. Второе — это синие волосы, но в ведении Агния они были чересчур длинными, и, скапливаясь на алтаре, от пояса падали на пол, еле касаясь его. И третье — синее пламя, окружающие его все это время. — Инферно не знает, что у него в принципе есть дети. Мама говорила что сразу после того как она забеременела, он просто уснул, и не просыпался на протяжении долгих лет. Я и Серафим не знаем когда он проснулся. К тому времени мы оба уже покинули ад, — стоило Агнию это сказать, как обстановка возле нас изменилась. Я вновь оказался в том белом ледяном пространстве, за большой решеткой которого находился Танатос, но Агний, как и в прошлый раз, находился рядом со мной. — Наша мать дольше других «Жертв» продержала врата закрытыми. Мы были еще совсем детьми когда она нам вручила ключ, иначе говоря, заклинание, созданное во внешнем мире. Это заклинание было необычно, ведь затрагивало саму суть врат внешнего мира. Она желала, что бы врата внутри также были закрыты, для этого нам нужно было создать заклинание в аду, затрагивающую суть врат с этой стороны. — И судя по тому, что существует хранилище для ключа, ключ был все-таки создан… — Учитывая, что мы были полукровками, мы ближе других демонов находились к вратам. Потому да, мы убили на это кучу времени, но не сказать, что мы это заклинание из пальца высасывали. После создания ключа я выбрался из ада. Мы не знали внешний мир, боялись его, потому я как старший и вызвался. Но я не мог существовать во внешнем мире без тела. После закрытия врат мне пришлось скитаться, что бы найти тело. Пусть я был полукровкой, но родился я в аду, и физическое тело без воздуха ада мое не могло существовать. Как уже известно, обычные люди долго не могли держать сущность демона, из-за чего внешне начинали меняться, потому я заключил контракт с « Жертвой». Суть контракта заключалась в том, что я как сущность внутри человека буду переходить от родителя к ребенку. Взамен на это я должен оберегать того в чьем теле живу. Тогда это был единственный способ существование человека на равных с демоном. Другими словами «наследственный контракт». Ты спрашивал, в чем твоя мать виновата. Я отвечу: не в чем. Она просто была одним из сосудов для меня. Моим первым сосудом стала женщина носящая фамилию «Блэк». И все ее потомки в будущем становились моими сосудами также как ты и твоя мать. — Теперь ясно. Девичья фамилия моей матери Елена Блэк. И тогда брат Робина тоже назвал меня Блэком, но я не понял о чем он, — тогда я задумался, и резко поднял голову, взглянув на Агния. — Стоп, погоди. Это же не конец. По рассказу, сказанному ранее, Серафим выбрался наружу, и врата были открыты, из-за чего и произошел день великого разрушения. — Да, Серафим ненадолго открыл проход, зная часть заклинания врат людской стороны. Но как бы это не было жестоко, я все время держал его в аду, что бы врата не открывались, и пресекал все его попытки выбраться в свет. Он обозлился на меня, и тех пор мы воевали между собой, до дня великого разрушения. Новый сосуд Серафима не мог контролировать эмоции моего брата, он сам был еще юн, а его мать, единственная кто знал как контролировать эмоции Серафима, умерла до того как успела объяснить сыну что к чему. Так Серафим не позволил мне закрыть врата, когда те начали открываться, и произошел день великого разрушения. — Обозлился на тебя? — тогда я вновь задумался. — Длинные кудрявые каштановые волосы, золотые глаза, вы близнецы. Он не мог контролировать эмоции, и мать его умерла рано. И еще резонанс, кажется, так это назвал он? — Быстро ты догадался. — Каллен Вайт? Он нынешний сосуд Серафима? — Да. Наследники семьи «Вайт» стали сосудами Серафима, но условия их куда тяжелее. Они должны контролировать эмоции Серафима. И, увы и ах, это тяжко. Нынешний сосуд и по сей день не может контролировать эмоции брата. — Тогда все встает на свои места. Только те слова, «какого это незнание того, что это именно ты из-за силы этого демона ранил своего друга?» Что это значит? — на этом моменте Агний замолчал, отвернув голову. — Те раны на теле Робина твоих рук дело? — Да…, но его раны залечатся… — ЗАТКНИСЬ! — Агний и договорить не успел, как сразу же замолчал, словно послушная собака. — Ты видел его ожоги? Да его словно на костре жгли! Он полноценный, но восстановится, он не может, а ведь он заключил контракт с твоим отцом! Ты хоть видел этот ужас? Робин сильный, он многого в жизни натерпелся, но ты видел эти раны?! ДА ОН РЕГЕНЕРИРОВАТЬ НЕ МОЖЕТ! — с каждым моим словом я мог наблюдать за тем, как Агния потянула ко льду, из которого вырвались цепи, кандалы, и быстро связывали Агния, не давая, ему и шанса пошевелится. Когда я закончил, я мог наблюдать его выражение лица. Он не мог ничего сказать, но удивлению и страху в его глазах словно не было предела. Я услышал звонкий смех позади, за решеткой, и наблюдал за Танатосом, что скрючился на своей ледышке, удерживаясь за живот. — Что такое, Агний? Удивлен? Ведь это первый человек кто смог подавить твою волю так быстро. Как это ни прискорбно, твои эмоции тоже нужно контролировать. Вы с братом одного поля ягоды. — Молчал бы. Сам за решеткой сидишь, — я был еще зол, тем ни менее старался держать себя в руках. Но все же я продолжал неосознанно выдавать то что думал. Правильным быть даже меня парой бесит, и даже мне эту злобу парой нужно выплескивать. Но сейчас я просто не мог сдержать себя. — Так это из-за тебя я тут сижу, — Танатос говорил это с хитрой улыбкой на лице. — В смысле? — Когда я захватил твое тело, вспомни, что я сказал тебе, — несколько секунд Танатос держал тишину. — Я долго тебя искал, и нашел. Просто тебе стоит знать, что без твоего разрешения я не смогу просто так управлять твоим телом, сколько бы лет или столетий не прошло. В остальном это обычная одержимость. — Ты явно недоговариваешь, — тогда ледяной демон лишь развел руками, мол «с этим ничего не поделаешь». Впрочем, новостей на сегодня мне было достаточно. Начиная от отца, не знающего про своих детей, и заканчивая тем человеком, в которого выстрелил Агний. Правда, вот только этого мне не хватало. Мы только отправились к третьему кругу, а я уже устал. Я закрыл глаза, и в одно мгновение словно провалился в сон. А когда уже открыл их вновь, лежал на сидениях, а моя голова лежала на ногах у Оллисии, которая, видимо, следила за моим состоянием все это время. — Долго же ты проспал, — тихо шепнула та, явно что бы слышал лишь я. Глаза мои все еще слипались, но рядом с собой, сидя на самом краю, я заметил знакомую синею шевелюру. Заметив что я проснулся, он поднялся с места, и стащил свой белый плащ, что все это время лежал на мне как одеяло, начав одевать на себя. — Прости. Я выстрелил в… — Он жив. Но…- Оллисия не успела договорить, к рядам подошел Орландо, советник правителя, ныне исполняющий обязанности главнокомандующего, со своей свитой. — На территории Иггдрасиля запрещен такой контракт как одержимость. Нам придется задержать Вас, Риддл Лейтрс. — Постой, постой, Орландо — не успел я сам ответить, как позади меня раздался вновь тот голос, человека в которого я выстрелил. Но сейчас он звучал более мягко. Я обернулся, и взглянул на красноволосого, что все это время сидел позади нас, опираясь руками об спинки кресел. Честно сказать я был не особо удивлен, увидеть этого человека здесь. И причина отсутствия моего бурного удивления все же была в основном сконцентрирована на том, что Витторио также находится в Иггдрасиле. — Да, на территории Иггдрасиля действительно запрещен контракт одержимости и полноценный контракт. За эти контракты по праву человека могут посадить за решетку, а вампиризм и вовсе карается смертной казнью. Вот только то, что мы видели, не было ни чем из выше перечисленного. Насколько мне известно, наследственные контракты не караются в нашей стране законом, и мой племянник, соответственно, не имеет ни единого основания, что бы быть задержанным Вами, — тому факту, что я племянник этого человека особо никто не был удивлен. О том можно было догадаться и стороне Иггдрасиля, и стороне Эдема. Оллисия и Инферно с легкостью могли подумать о родственной связи, лишь взглянув на внешность. С этим человеком мы были похожи, и не только волосами. Что касаемо стороны Иггдрасиля, то раз они знают о моей связи с их правителем, то связь со вторым генералом Иггдрасилем, коим «он» являлся, вполне логична. — Не заставляй меня сомневаться в твоей верности Иггдрасилю и нашему правителю, Крис. Я никогда не слышал о таком виде контракта как «наследственный». — Это не удивительно, ведь таких контракторов всего двое. Один из них мой племянник, Риддл, — на лице красноволосого появилась улыбка. К тому времени я уже поднялся, и, удерживаясь за голову из-за слабого головокружения, не сводил взгляд с красноволосого. В то время, защищая мою честь и достоинство, Крис встал с места, и, обойдя ряд, встал рядом с Оллисией, что сидела ближе к краю. — Я вполне понимаю твою позицию, Орландо, и ничуть не удивлен твоей опаске. Но до этой минуты эта информация была закрыта для посторонних ушей. Скажу по-секрету, если бы не тот факт что я чистокровный Лейтрс, я бы ничего не знал. Я рассказал это лишь для того что бы защитить племяшу, как просили меня брат и Елена. — Раз так, то оставим это дело на время. Но Крис, не забывай что ты второй рыцарь, и у меня есть право усомнится в том правду ли ты мне сказал, — Орландо пристально смотрел на Криса, пытаясь выследить во взгляде того хоть маленькую долю лжи. Но даже, а долю секунды своим уверенным взглядом и милой улыбкой Крис не отступил от слов. — Извините что прерываю такой важный диалог, но может, перейдем к делу? Если вы не забыли, мы пришли сюда не выяснять отношения, — Оллисия кашлянула в своей кулак, и встала с места, проходя вперед, остановившись возле сцены, где сейчас стоял Инферно. — Надо бы разобраться с кровососами, пока они не добрались до второго круга. — Крис, какая нынешняя обстановка? — поинтересовался Орлнадо, так и не сводя свой сверлящий взгляд с красноволосого. — В момент эвакуации третьего круга, погибло половина гражданских. Кто-то был взят в плен. Тем ни менее все дети и женщины остались целыми. Что бы вампиры ни добрались до второго круга во время эвакуации, нам пришлось разрушить оба ближних входа во второй круг. Вампиры не прошли, но ходы, которые нам были доступны были отрезаны, — тогда Крис достал карту из черной рванной мешковатой накидки, похоже на накидку Робина, и, раскрыв карту, передал ее мне. — Получается, у нас открыты только ходы из других городов, — Орландо приложил руки к подбородку, задумавшись. В то время я обратил внимание на карту, начав ее рассматривать вдоль и поперек. Я видел наше местонахождение, отмеченное красным крестом, и два прохода, которые, увы, были завалены. — До ближайших врат три дня пути, — Фрейя сделала шаг вперед, приглушенным голосом сказав об этом, и взглянула на Орландо, который думал о том, как поступить далее войскам ныне перешедшие от командования Криса и к нему. — Нам придется… — он не успел договорить, как я перебил его. — А почему вы не используете подземные ходы? — поинтересовался уже я, подняв голову, и взглянув на Орландо. Видимо моему заявлению мужчина был весьма поражен, ибо вырвал у меня карту из рук. Видимо для него было в новинку, что в принципе можно воспользоваться подземными ходами. Ну, или тому, что они в принципе существуют. — Нам это не выгодно. Подземные ходы самые аварийные места. Их давно не используют из-за постоянных обвалов на пути. Они убили не мало гражданских Иггдрасиля, — я перевел взгляд на Криса, и мог заметить в его глазах надежду на то, что все-таки в моей голове созреет что-то более дельное. Тем ни менее проходов иных не было. Я рассматривал вариант с уничтожением части стены, но тогда армия кровососов ворвутся во второй круг. А учитывая, что Иггдрасиль в принципе раньше не сталкивались с подобными существами, оставлять все на них было не вариант. — Но так мы не собираемся вести гражданских, — я перевел взгляд на Орлнадо. — Скажу сразу, вести тех, кто не заключил контракта с демоном, смысла просто нет. Созданное противодемоническое оружие, как не крути, не действует на вампиров. Фактически не заключившие контракт бесполезны. Пойдут лишь те, кто заключил контракт с демоном. А контракторы в любом случаи смогут избежать смерти из-за обвалов. И пусть даже если обвал все же произойдет, существует же два хода, по одному под каждыми вратами. На несколько минут в помещении нависла тишина. Все молчали, будто бы воды в рот воды. Однако в скором времени я услышал более женский смешок. Этим кем-то кто его издал, оказался Крис. Он приставил кулак к своим губам, а окружающие некоторое время и вовсе не понимали причину подобной реакции. Но мне она была известна. Крис встал с места, и потрепал меня по волосам, взглянув. — Все же гены отца дают о себе знать, — Крис перевел взгляд на Орландо. — На том и решим, Орландо? Учитывая, что ты даже о подземных ходах не знал, вряд ли ты сможешь предложить что-то дельное. Ты ведь вместе с Витторио приезжал когда-то, а особняк Беррингтонов и видел Клифа, моего брата? Сам должен понимать, как говорится «гены пальцем не задавишь», — по лицу Орландо было понятно, что он не хотел принимать мой вариант. Тем ни менее можно было наблюдать за тем, как он осмысливает мои слова. В итоге я мог наблюдать за тем, как тот лишь тяжело выдохнул, гордо подняв голову. — Мы действительно не так много знаем о вампирах, так что на первом деле, как сказал Крис, на том и решим. Выдвигаемся рано утром с рассветом, — Орландо осмотрел всех, и наблюдал за тем, как остальные лишь послушно кивнули. В то время он вновь обратил свой взор обратно на Криса. — Крис, раз ты вызвался защищать нынешнего представителя другого государства, сам за ним и присмотришь. Отведи его в дальнюю комнату, и сиди с ним до рассвета. — Как пожелаете, советник, — Крис ехидно улыбнулась, поклонилась Орландо, издав притом тихий смешок, и ухватив меня за руки, заломил мне назад. Тем ни менее я не чувствовал боли или сильной хватки. Он словно говорил мне, что я могу в любую секунду вырваться. Тем ни менее волнуясь из-за моего положения, ко мне подошла Оллисия. — Я пойду с Вами. — Лучше присмотри за… — Он ушел, — тогда Оллисия отошла в сторону, показывая сцену, где относительно недавно я видел Инферно. — Он вел себя странно после того как ты обратился. Но не думаю, что стоит за него волноваться. Он сказал, что пообещал тебя защищать, так что, скорее всего не далеко ушел, — тогда я обратил внимание на Крис. Он лишь кивнул мне, дав понять, что мы можем взять Оллисию с собой, после чего втроем мы проследовали в дальнюю комнату, что оказалась гримерной. Гримерная оказалась не большой по своим габаритам, но достаточно вместительная для трех человек. Здесь был один большой диван, кресло, и столики для каждого из артистов, что было нам вообще не к чему. Стоило нам ступить на порог, и пройти, как Крис отпустил мои руки, а Оллисия закрыла за собой дверь. Пусть Крис держал мои руки не слишком сильной, но идти так было неудобно, и руки слегка затекли. — Здесь мы и проведем до утра, — Крис прошел вперед, и устроился с краю большого дивана, ближе к креслу. — Теперь расскажи мне, дорогой племянник, каким ветром тебя сюда занесло, и как ты стал советником правителя Эдема? Вот только отвечать я не спешил. Несколько секунд я сверлил взглядом того, полный недовольства и возмущения, на что красноволосый лишь поднял брови, выпучил нижнюю губу, и смотрел на меня, как баран на новые ворота. До Оллисии не доходил смысл моей реакции, в принципе некоторое время, как и до Криса. — Я жду, — я указал на себе в сторону шее, где у Криса находились две веревки, что связывали мешковатый черный рваный плащ. Только после этого тот прозрел, и слегка ударил себя ладонью по лбу, мол «вспомнил». На эти слова тот распустил свои длинные волосы, до того связанные в высокий хвост лентой. Взгляд его янтарных глаз упал на мешковатую накидку, держащуюся на веревках. Развязав мешковатую накидку, та упала с плеч, а Крис остался в облегающей рубашке, которая была заправлена в черные брюки. А выше, из-под белоснежной рубашки, расстегнув переднюю пуговицу, можно было лицезреть пышную женскую грудь. — Доволен? — Доволен, — тогда я шагнул вперед, и сам устроился на кресло. — Отец же говорил тебе перестать косить под мужика. — Привычка. Ничего не могу с собой поделать, — на этих словах моя тетя пожала плечами. Да. Вот она такая, моя тетя. Все это время я представлял из нее мужика, но только потому, что всегда знаю что тетя в этом плане была не много похожа на Оллисию примерно в ее возрасте. Причина на то была проста, но берет свои корни достаточно давно, еще со времен моего деда. Насколько мне известно, пусть жил дед не долго, но сходить налево для него было в принципе в порядке вещей. У дедушки было много женщин при живой жене. Первым ребенком его стал мой отец, Клиффорд Лейтрс, родившийся в браке. Вторым мой дядя, Витторио Лондо, рожденный вне брака. Однако пусть дедушка знал о его существовании, жил он и воспитывался матерью, от чего взял фамилию матери. Тем ни менее дедушка обеспечивал сына. А последним, третьим ребенком стала моя тетя, Кристабэль Лейтрс. Она, как и отец была рождена в браке, и как многие женщины в семье Лейтрс имела право выбирать, кем станет. Вот только в одно время, когда отец только повстречал маму, он сбежал вместе с ней из семьи Лейтрс. Тете пришлось заменить отца на посту наследника. А из-за того что служить семье Беррингтон могли исключительно лишь мужчины, тетя выряжалась мужчиной. Со временем это вошло в привычку. Включая и то, что тетя часто говорила от мужского лица. — Так вы представились мужчиной перед всеми, в то время как сами являетесь женщиной? — поинтересовалась Оллисия, что все то, время так и стояла у входа в помещение. — Не совсем. Я не скрываю того что я женщина. Тем более Витторио, Орландо и Фрейя знают о моей половой принадлежности. Наверное, это можно объяснить тем, что у женщин в семье Лейтрс как правило, всегда «не все дома», — после этих слов с улыбкой на лице тетя покрутила у своего виска. — Даже Госпожа Минамия? — тому Оллисия была не много удивлена. — Госпожа? — Крис задумалась на несколько секунд, а после прозрела. — Ох, точно, она ведь герой, как и Филиан Грей. Не удивительно, что ее так уважают. Но да, и у нее есть свой заскок, который в принципе не секрет, — тетя потянулась ко мне, и положила свой подбородок на мою голову. — Она слишком сильно одержима своим младшим братом. По крайне мере это было 8 лет назад, насколько мне известно, — та перевела взгляд на меня, взглядом словно интересуясь у меня. — Она с тех пор практически не изменилась. — Вот как. Ну, Мина есть Мина. Ее не исправишь, — в то время тетя красноволосая вновь перевела свой взор в сторону Оллисии, которая за то время переместилась в мягкое кресло, что стояло рядом с диваном, на котором я и тетя уже сидели. — Тем ни менее мне почему-то знакомо твое лицо, Оллисия, так? — До того как наш нынешний Правитель занял свой пост я была в подчинении у первого Правителя Эдема, Михаэля Рокфеллера, и приходилась ему личным советником. Я приезжала ранее сюда, и не удивительно, что вы могли меня где-то увидеть. — Вполне возможно. Однако, в отличии от многих рыцарей Иггдрасиля, я относительно не долгое время нахожусь на своем посту, и до недавнего времени никак не была связана с армией. Если бы нашим Правитель был бы не Витторио, плевала я на армию. Я думала, что Витторио остался последним родственником после дня великого разрушения. Но для меня настоящая загадка как ты и Мина выжили. — Это долгая история, — со слабой улыбкой на лице, сказал я. Тогда тетя похлопала рукой по своим коленям, с улыбкой на лице. — А я никуда не спешу, — в те минуты я не понимал, как тетя могла вмещать в себя две составляющие присущие моим родителям. Внешность отца, слегка твердый характер, что проявился при нашем первом диалоге, как только я ступил в театр, и мягкость. А также такое сильное сходство с моей матерью, словно в тете жили обе души моих покойных родителей. Перед моими глазами словно пролетела картина того, как сейчас в большом зале с высокими потолками, вентажными обоями, и хрустальной вазой позади, украшенной прекрасными белыми розами, сидела моя мама. Черные волосы падали на ее ключицы, ее улыбка, словно солнышко в ясный день, и филетовые глаза, смотрящие с такой добротой. Такие же плавные движения рук. Как я уставший после тяжелого дня еле тащил свои тяжелые ноги, останавливался возле этого диванчика, и клал голову к ней на колени. Было так приятно ощущать те прикосновения по голове, а веки опускались, словно тянув меня в глубокий сон. Я также устроился на колени тети. Она гладила меня по голове, а краем глаза я видел ее улыбку на лице, такую добрую и знакомую. Вот только спать меня не клонило. Может я выспался, а может что-то меня не давало уснуть. Я не понимал. Но не смотря на это тетя просто сидела, гладила меня по голове, и терпеливо ждала того, что я начну рассказ о том, как все произошло после того злополучного дня. Дня великого разрушения. Чуть больше 5 лет назад. — С возвращением, молодой… — я не успел договорить, как молодой беловолосый мальчик десяти лет, оказавшись на пороге огромного поместья, обогнав своего отца, подбежал ко мне, обнимая за пояс, вцепившись маленькими ручками в мою рубашку, лицом упираясь в мою грудь. Тот был явно счастлив, что можно было понять по лицу и веселому смеху. Но в одну минуту мальчишка перестал скакать, обнимая меня, и подозрительно успокоился. — Молодой господин? — я не понимал что происходит, до той секунды пока в один момент мальчишка нагло вытащил заднюю часть рубашки из моих брюк, и пустил просто ледяные руки мне под рубашку, приложив к спине. Мало того что подобным действием я был удивлен, так у меня еще и мурашки по коже пошли от холода. Но вот мальчишка был спокоен. Он наоборот улыбался еще шире, и довольный, вдвойне отказывался меня отпускать. Мне оставалось только терпеть, хоть то, что летом руки молодого господина были холодными, для меня было загадкой века. В то время я поднял глаза, и видел, как в здание прошли двое высоких мужчин. Один из них был также как и молодой господин, беловолосый, и такими же золотыми глазами. Одетый в строгий костюм, мужчина держал руки в карманах брюк, осматриваясь по сторонам, и наблюдая за тем, как в ряд выстраиваются дворецкие и горничные, приветствуя господина. Позади него стоял другой, такой же высокий мужчина, красноволосый, с янтарными глазами, одетый также в костюм. В руках отец держал важные бумаги. — Позорище. Почему моего приезда ждал один Риддл? — раздался сильный мужской голос по всему залу. Таково было правило в поместье Беррингтон, за исключением тех, кому поручены важные дела, должны встречать своего господина. Но сейчас большая часть слуга все, что могли это виновато опустить голову в качестве извинения за невыполнение одного из главных своих обязанностей. Как по мне я понимал, если личные слуги встречали своих господинов, но не обсуживающий персонал. Но как ясно, мое мнение я мог затолкать себе глубоко в глотку. — Прошу прощение, хозяин. Это по моей вине ваши слуги задержались, — из просторного коридора по правую сторону, вышла черноволосая женщина, одетая в облегающие серое платье. — Елена, — господин повернул голову в сторону моей матери. Я слышал и не раз что в одно время мой отец вместе с матерью сбежали. Отец оставил свои полномочия, даже скорее скинул на мою тетю. Это нарушало договор семьи, ведь между семьями уже многие годы существовало соглашение о том, что Лейтерсы обязаны служить Беррингтонам. А всему виной был наш предок. Говорят тогда, в далеком прошлом предок главы Беррингтона спас Лейтерса, и тот поклялся что пока будет существовать Беррингтоны, Лейтерсы всегда будут служить им. Тем ни менее то что мы, слуги, толком никогда не было во вред нам, Лейтерсам. Семья Беррингтон нас обеспечивает, мы можем не волноваться о деньгах, и жить в свое удовольствие. Другое дело, что на свою собственную жизнь времени нет. Отец стал один не из многих за всю историю Лейтерсов, кто сбежал. Обычно в таких случаях семья Беррингтон перекрывали все пути Лейтерсам, у них было большое влияние. И из-за этого Лейтрсу приходилось возвращаться к господину, и буквально молить его о прощении. Но в случаи с моим отцом все было иначе. Господин Николас не ограничивал отца. Он позволил насладиться отцу свободой, а после сам его нашел, и попросил вернуться. Причина была проста: большинство будущих наследников как по стороне Лейтрс, так и по стороне Беррингтон — ровесники. А если и не ровесники, то находятся постоянно рядом, и понимают друг друга. Но если другие господины принимали подобное поведение за предательство со стороны Лейтерсов, то господин Николас понял отца и даровал ему не долгую, но все же свободу. — На этот раз спущу с рук, — господин Николас обернулся, и взглянул на отца. — Положи документы в мой кабинет, и проследи за тем, что бы к ужину все было готово. Гость должен быть принят по высшему разряду. — Как прикажите, — на том мой отец лишь слегка поклонился, и направился прямиком в сторону мамы. Он остановился не на долго, и с небольшого расстояния я мог слышать о чем они говорят. — Как там Мина? — спросил отец. — Дела совсем плохи, Клиф. Я не знаю что делать… Надо вернуть Рида домой… — Нет! Это даже не обсуждается. Я не позволю им встретится, пока могу это сделать. — Но Клиф… — Елена! — отец на секунду замолчал. — На этом разговор закончен. Мое решение не изменится, — после этих слов отец прошел мимо, направляясь прямиком в сторону кабинета господина. Заметив мой взгляд, мать взглянула на меня, но я сразу же отвел взгляд в сторону. Я не мог взглянуть в глаза родителям. Это был позор. Мой и Мины. Это была моя ошибка, я позволил подобному случится. Я не должен был спать с ней… И как бы мне не хотелось с ней увидеться, я не понимал что даже при самом сильном желании не сдвинуть с места, до тех пор пока не забуду все как страшный сон. — Риддл, — меня позвал господин. Тогда, я отвел взгляд от столба, в который уперся лишь ради того что бы не видеть взгляд матери, и перевел взгляд на господина, который подошел ко мне, остановившись рядом, и потрепав своего сына по волосам, который сейчас прилип к моей спине. — Да, господин. — Проследи, что бы Марри появился на уроках по этикету, и не сбежал, как это было в прошлый раз, — несмотря на то, что я был лишь слугой, господин Николас относился ко мне по-доброму, пусть и бывал иногда строг, особенно если дело касалось его сына. — Как прикажите, — на лице господина Николаса появилась улыбка. Как и своего сына, он потрепал меня по волосам, чего, честно говоря, я не ожидал, и смотрел на того изумленными глазами. Несколько секунд господин еще молчал, пока не все же не обратился. — У вас в семье что-то произошло? — поинтересовался тот. Это было заметно, не удивительно. Тем ни менее я ничего не мог сказать. Это позор семьи Лейтрс… Нет, это мой позор. И я просто обязан держать язык за зубами. Потому, я натянул на лицо улыбку, как ни в чем не бывало, и как учил меня отец. — Нет, господин все хорошо. Не волнуйтесь, я прослежу за тем, что бы молодой господин явился на занятия. А теперь прошу меня простить, — на том я поклонился господину, и, наклонившись, подхватил все же тяжелого молодого господина, поволочив его в противоположную сторону моей маме, прямиком одному из небольших библиотек, где и происходили занятия. Молодой господин совершенно не хотел, и не собирался меня отпускать. Его руки давно согрелись, потому он просто держался за рубашку, что бы элементарно не свалится, и стоял на моих ногах, что бы мне было легче передвигаться по коридорам. Эта техника перемещения по поместью уже давно была у нас выработана, еще с тех времен, когда мальчишке было 4 года. В скором времени один из обыденных трудовых дней подошел к концу. Я зашел в комнату, выделенную мне господином Николасом. Ноги уже не держали. Хотелось упасть на кровать и уснуть, но стоило мне поднять глаза, как я увидел маму. Она сидела все в том же сером платье, и по-видимому в отличии от меня еще не закончила свою работу, судя по бумагам что лежали на тумбочке у кровати. Я хотел развернуться и уйти, но та окликнула меня. — Рид, не убегай, — я остановился. — Отец же говорил тебе не сбегать, — на ее слова я мог лишь молчать. Я не знал что сказать, потому просто стоял лицом к двери, словно меня маленького в угол поставили. — Ты боишься меня? — боюсь. Но боюсь не тебя, а того что ты можешь сказать мне. — Иди сюда, — я слегка повернул голову, и мог видеть, как мама подзывает меня к себе, похлопав по своим коленям. Я еще некоторое время простоял на месте, сомневался, но, тем не менее подошел к матери. Усевшись на кровать, я почувствовал, как ее тонкие пальцы коснулись моих волос. Она потянула меня к себе, и уложила мою голову к себе на ноги, рукой поглаживая по голове, как и всегда было. — Я не собиралась поучать тебя. Что бы ты там себе не думал, я люблю тебя, глупышка. И всегда буду любить, что бы ни случилось, — под слова сказанные мамой мне стало более спокойной. Казалось, словно на глаза наворачивались слезы, но я их еле чувствовал. От подобных знакомых прикосновений мои глаза начали закрываться, унося в царство Морфея. Как обычно и бывает, на следующий день по зову будильника я проснулся рано. Предстояло много дел, вплоть до пробуждения юного господина, которого созывала школа в добрый путь. Просыпался я каждое утро в «добрые» 5 утра, при том что ложился около 12, учитывая, не желая молодого господина ложится раньше. Тем ни менее то что я спал меньше 6 часов со временем стало в порядке вещей, и даже наоборот, я не чувствовал себя сонным. Тем ни менее пусть дел у меня всегда было вагон и маленькая тележка, особенно с утра пораньше, но бывало и такое что как молодой господин уезжал в школу, я быстро заканчивал все дела и фактически страдал от нечего не делания. Обычно когда подобное случалось, я читал книжку, или же как-то занимался саморазвитием. Если в этот день Мина не была в школе она приходила ко мне. Но бывали и такие случаи, когда я мог себе позволить все же заняться музыкой, что позволяло мне расслабится. Вот и сейчас находясь в большой просторной комнате, я сидел за фортепиано, что стояло прямо посреди, и нажимал на клавиши. Я не пытался играть какую-то композицию, а просто сидел, поджав одну ногу, и положив на колено голову, а второй рукой проигрывал медленную мелодию, которую я знал… наверное всегда. Я просто всегда ее играл, вот и все. И всегда напевал слова песни, которые придумал еще когда был маленьким. Папа любил, когда я играл, он любил учить играть меня, ведь я унаследовал его способности к музыке. А мама и Мина всегда слушали и хвалили меня. Сейчас мне так не хватало тех таких далеких времен, по которым я скучал. Однако тем, у кого выдалось свободное время, оказался не я одним. Приоткрыв дверь, на пороге оказался папа. Прекратив играть, и посмотрел на него краем глаза, но так и не встал с места. Мой взгляд вновь упал на клавиши, и одной рукой, пальцами рук я начал проигрывать все ту же мелодию. Сам отец на удивление был одет не в свой обычный костюм, а в обычную одежду. Это была обычная черная кофта и черные штаны, больше напоминающие спортивки. Казалось, что он встал относительно недавно, ибо по привычке, как дома, расхаживал совершенно босой, и даже забыл свои очки. Он сел рядом со мной, совсем с краю, выпрямив ноги, и опираясь ими, что бы не свалится. Я чувствовал, как он прикоснулся к моему плечу, а после, слушая как обычно мелодию, положил голову мне на плечо. Он казался уставшим и заспанным. Оно было понятно, ведь выходные у слуг выдаются редко. Особенно у главных слуг Беррингтонов. Это я понял, как только начал прислуживать господину Марри. Он пусть и ребенок еще, но слишком активный, особенно с детства. С другой стороны у него всегда много друзей, он не обделен умом, пусть совершенно ненавидит такой предмет как этикет, терпеть не может отцовские встречи, ведь ему приходится строить из себя непонятно что, но обожает банкеты, если, конечно, его не заставляют сидеть в комнате. Я знал об этом мальчишке все. А если и не все, то большую часть его характера. Он добрый малый, чрезмерно приставучий, улыбчивый, и невероятно талантливый. Наверное, я завидовал ему. Хоть у меня была счастливая семья, добрые родители и сестра, но у меня не было той свободы, которую я так желал, не было друзей, даже тех путей, благодаря которым я мог пойти в школу. Мне просто вдолбили всю базу школы и того, что мне понадобится по жизни. Вот и все. Выйдя на улицу, я бы был бесполезен. Все пути закрыты. Потому мне придется до самой смерти служить своему господину. А в случаи с моей семьей, возможно я умру и того раньше чем обрету счастье, которое так желаю. Под тяжелыми мыслями о своем темном беспросветном будущем я совсем не обратил внимание на то, что перестал играть. Уйдя в свои мысли, и опустил голову, и смотрел лишь на педали, на которые даже не жал. Я даже не заметил то, что отец откинул голову, и уже некоторое время смотрел на меня. — Твое лицо так знакомо мне. — Мы отец и сын, конечно же мое лицо знакомо тебе, — честно сказать, на тот маленький промежуток времени я не понял о чем говорил папа. — Я не про родственную связь. Я про твое выражение лица. Я много раз видел его. — И где же ты его видел? — В зеркале, когда сам был примерно твоего возраста, — тогда отец выпрямился, развернулся, и уже облокотился об мое плечо спиной. Папа пусть и был на много выше и весомее, но был на самом деле не таким тяжелым. Это можно было вполне логично объяснить. Он недоедал, как и я. Из-за скопления дел у нас парой даже нет времени поесть. Но если у меня выдавались хоть не большие промежутки между делами, то папа был всегда, как правило завален работой. — С подобным лицом я всегда думал о том, что как это не справедливо то, что мне приходилось с юных лет прислуживать своему господину, без возможности на то, что хочу я, и то что интересно мне. Я долго думал об этом. — И что дальше? Ты избавился от этого чувства? — Да. Когда встретил твою мать. И то не сразу, а лишь после того как стал жить с ней вместе. На улице без образования я был негоден, и даже со своими навыками тех денег, которые я получал у Беррингтонов было недостаточно, — тогда отец тяжело выдохнул, на несколько секунд замолчав, а после начал говорить более тихо. — «Пока Беррингтоны существуют, Лейтерсы всегда будут служить им.» Нашему предку было легко об этом говорить. — Всегда было интересно, что же такое сделал наш предок, с чего мы так огребаем, — на мои слова отец несколько секунд поморгал, а после звонко рассмеялся. Он слегка качнулся назад и отпрыгнул вперед, встав на ноги. — С этим не поспоришь, — он потянулся, после чего перевел взгляд вновь на меня. — Хватит сидеть. Ты ведь наверняка, еще не завтракал. Пока время у нас обоих есть, пошли что-нибудь стырим с кухни. — И это говорит главный слуга господина Николоса, — я вскинул бровь. — Да ладно тебе. Хватай ноги в руки и подрапали, пока меня еще какой-то работой не завалили, — к тому времени отец уже обитал возле двери, и движением руки созывал меня за ним. Впрочем, тут даже удивляться было не чему. Как я много раз и говорил, пусть мой отец и был строг, когда дело касалось работы, но на самом деле был добр и обладал веселым характером. Однажды даже господин Николас сказал мне что ценит моего отца не только за то что тот может помочь и дать дельный совет, а еще за его способность разрядить обстановку и элементарно посоветоваться. Так мы покинули комнату, закрыв за собой дверь, и направлялись по длинным просторным коридорам прямиком в сторону кухни. Пока отец пытался осуществить «операцию по захвату вкусняшек», как он мне сказал, я стоял на стреме, и смотрел в окно. Небо заволокли черные облака, и стояло такое ощущение, словно воздух содрогался. В то время отец наконец-то вышел с кухни, и ему бы в голову сейчас бы смачно мог прилететь половник, но он «грациозно», выставив ногу вперед, захлопнул дверь. А все из-за того что руки были элементарно заняты булочками и пирожками. Так сказать во всеоружии. — Отвоевал все что успел, — сказал мне отец, передавая булочку. Но стоило ему это сказать, как прогремел гром, а в центр города с небес обрушилась молния. Был слышен грохот, который отдавался звоном в ушах, а затем крики людей. Лишь поэтому я понимал, что произошло что-то страшное. Папа и вовсе забыл обо всем на свете. Увидев эту картину, он выронил всю еду что отвоевал непосильным трудом, и, ухватив меня за запястье, потащил за собой, вдаль по коридорам, неизвестно куда. — Пап? — он не отвечал мне, а лишь продолжал бежать, волоча меня за собой. Мы остановились возле самой дальней комнаты в поместье, маленького своеобразного склада, где лежали старые вещи, ранее применяемые семьей Беррингтон. Отец пихнул меня во внутрь, а я лишь и успел так это ухватится об одну из полок, что бы не свалится. Оглянувшись, я посмотрел на взволнованного отца. По глазам я видел, он понимал что происходит, но волновался больше за меня. — Сиди здесь и не вылезай без необходимости. — Пап… — я и сунуть слова не успел, как тот захлопнул дверь, и закрыл его на ключ, что бы я не смог выбраться. Все что я далее мог слышать, это удаляющиеся шаги, и постоянные грохоты, от чего хотелось дрожать. Я чувствовал тряски, словно по поместью стреляют каким-то орудием, уничтожая его. Но до меня выстрелы не доходили. А после появились крики. Крики людей, горничных, что пробегали мимо, как их крики обрывались, и постоянные разряды молнии, которые так и не прекращались. Это был словно кошмар, который был наяву. И это я понял, как только услышал еще один крик, женский, как он быстро оборвался, и сильный удар об дверь. Видел силуэт на полу, а после лужи крови, которые проникали в склад, запах крови, и то как, не понимая, что происходит, меня выворачивало. Я молчал, держал руку у рта, и старался не кричать. Было страшно, дрожь пробирала все тело. А незнание того что происходит пугало еще больше. Но дверь была сломана. Одним ударом, та слетела с петель и свалилась. Тогда я и впал в ужас. Лучше бы я не знал. Передо мной стояло огромное чудовище, которого я даже элементарно описать не мог. Оно потянулось ко мне, с ухмылкой на лице, издавая рык, а из его рта шел какой-то странный дым. Он замахнулся на меня огромным кулаком, а я закрылся и сощурился, пытаясь безнадежно спастись от удара, но тот так и не пришелся по мне. Когда я вновь поднял голову, мог лицезреть стебли, которые удерживали чудовище, не давая ему двинуться. Поняв что могу сбежать, я подскочил с места, и рванул из помещения. Однако на своем пути я увидел другое чудовище. Но нет, он был более похож на человека. На нем словно были странные белые одеяния, но росли они у него прямо из кожи, маска поверх истинного лица, рога, но я мог видеть его глаз, красного цвета, но зрачок тем не менее был вертикальным. Я остановился, и хотел бежать в противоположном направлении, но белый отошел в сторону, словно давая мне возможность пройти. Для меня это казалось странным, и было больше похоже на ловушку, но я видел, как за то чудовище за мной вырывалось из стеблей, а я рванул вперед, позабыв обо всем на свете. На своем пути я видел куча трупов, знакомые мне люди, и то, что с ними сделали, как их изуродовали, хотелось плакать от этого, но оставалось ничего иного как держат себя в руках. Но я остановился. И остановился в тот момент как оказался на пороге поместья, где заметил знакомую белые волосы, костюм, и куча бумаг, запачканные кровью, а в груди огромная дыра. Господин Николас. У меня ноги подкашивались. Я не понимал как все это могло произойти… Из-за чего? Почему именно с нами? За что? Мог лишь свалится на колени, ухватившись за грудь. Было больно, сердце болело. Что происходит, я не понимал. Все путалось в голове, но сознание отчаянно кричало мне «БЕГИ». И я подчинился. Разруха. Крики о помощи. Я видел, как на моих глазах погибло несчитанное количество людей, а я все что мог это смотреть на это со стороны. Смотреть, и бежать, куда глаза глядят что бы остаться в живых. Внутри все замирало, сердце билось как бешеное, в голове были мысли лишь о том, что бы я и мои родные остались в живых. Они появились из неоткуда, проливая кровь, невинных людей, стариков и детей, уничтожая все на своем пути. Демоны. За час город, в котором я жил превратились в руины, охваченный пламенем. В голове все мутнело, я перестал осознавать что происходит, и просто бежал к дому, где находилась моя семья. Где они должны были находится… Но когда я добежал видел лишь руины. От дома ничего не осталось. Я свалился на колени, а перед глазами видел труп матери. Заваленная под обломками, она уже долгое время не дышала, а его тело было таким холодным. По щекам лились слезы, от безнадежности я мог лишь кричать, не слыша собственного крика, словно потерял голос. И словно маленьким просвет лучика среди черного неба, я услышал его голос… — Риддл… — красные длинные волосы отца, фиолетовые глаза… Она была жива… Побитая, с обожжёнными волосами и плечом, тяжело дышала, но она была жива. От счастья, от страха, от всех переполняющих меня эмоций я просто подскочил с места и обнял ту. — Мина… ты жива… — я почувствовал прикосновения Мины, как из последних сил она прижимала меня к себе, и понимал, что будь воля, она бы сама сейчас взревела, но держала себя в руках, ради меня. — Все будет хорошо, Рид, слышишь меня? — она гладила меня по голове, тихо нашептывая это мне на ухо, а я не мог успокоится. А как только вновь смог открыть глаза из-за непрекращающихся слез, то взглянул вперед. Я хотел вскликнуть Мине «демон». Дернулся, но та крепко прижала меня к себе. — Прости, Рид. Поспи не много. Скоро мы будем в безопасности, — я почувствовал, как сестра ударила меня, и внезапно в глазах начало. Я не понимать что происходит. Хотелось просто поверить что это просто мой кошмар. Но нет… 6 июня 2040 года. Эту дату запомнили как «день великого разрушения».