Breaking the Bonds

Scream silence - Consolation Утро началось со звонком начальства на домашний телефон. У меня снова неприятности. Высказал все, что думаю. Отстранен от дел. Вообще. Ладно, бить кулаками в стену буду потом, как нибудь в другой раз. Думаю, при таком развитии событий мне такая возможность еще предоставится. Положив трубку, отворачиваюсь от окна. Солнечные лучи проскальзывают мимо моей спины, врываясь в темную комнату. - Не уволили? - с каким-то усталым сарказмом произносит Джио, не открывая глаз. - Нет пока. Думаю, они не успеют меня уволить, - наигранно усмехаюсь я. - Подашь прошение о переводе? - кстати, мысль. Именно это и сделаю в ближайшие дни. Все-таки обязательное время моего нахождения в этом городишке уже закончилось. Да и борьба с преступностью здесь мне уже кажется тщетной. Но перед Джио я в этом не признаюсь. - Напишу отчет в прокуратуру Вашингтона, - ляпаю первое, что пришло в голову. Правда, писать туда бесполезно, так как все письма здесь проходят через внимательные лапки полиции. Но вряд ли Кайт об этом знает. - Твое письмо не выйдет за пределы города, - фыркает Джио. Голос у него сейчас жуткий. Какой-то хриплый, обессиленный, как будто из него вырвали половину тембра за ненадобностью. Говорить ему, наверное, больно. Даже спрашивать не буду, что с ним случилось, тем более, что по всем его ранам ответ очевиден. - Отправлю через интернет, - усмехаюсь я. - К приезду очередной проверки тебя похоронят, - сипит голос Кайта. Я вдруг спохватываюсь: - Джио, есть хочешь? - У тебя здесь полный пансион? - улыбается Кайт, но сразу же соглашается, - Хочу. Зная, какой я паршивый повар, мне даже стыдно предполагать, чем я накормлю своего гостя. Остается надеяться, что Кайту не привыкать есть всякую дрянь. Черт, твердую пищу ему наверняка нельзя. И что теперь? Осматриваю все шкафы. Может, ему хлопья с молоком размочить? А что? Гадко, конечно, зато сытно. Как выясняется, Джио абсолютно все равно. - Зачем ты меня вытащил? - вот ему обязательно было задавать этот вопрос. Ответ где-то есть, но точно не у меня. - Во-первых, ты не был трупом и везти тебя в морг было бы нарушением процессуального кодекса. Во-вторых, я хочу возбудить дело о нанесении тяжких телесных повреждений. Без пострадавшего дела не будет. - Ты сейчас сам понял, какую глупость сморозил? - безнадежно усмехается Джио. - Послушай, Стейтон, заткнись хотя бы до своего перевода. Побереги свою шкуру, она тебе еще понадобится. - А твоя шкура? - Джио отводит взгляд и болезненно пожимает плечами. Отставляю в сторону пустую тарелку, сажусь на пол, облокачиваясь спиной о край дивана. Что за вопросы мучают мою душу? Почему мне кажется, что я виноват в неприятностях Джио? Почему я чувствую ответственность за его проклятую шкуру? - Стейтон, - Кайт устраивается поудобнее на диване, - ты всегда был таким правильным? Или у тебя здесь чувство справедливости проснулось? - Надоел насмехаться, - фыркаю я в ответ, почувствовав в его сипении ничем не прикрытую ухмылку. - Какой был, такой остался. Правда, с каждым днем хочется стать хуже. - Что мешает? - Не знаю, - действительно ведь не понимаю, что меня еще держит на плаву в этом болоте наплевательского отношения и коррупции. - Инстинкт, наверное. Или воспитание. - Завидую я тебе, - вдруг признается Кайт, я замираю от этих слов. - Честно говоря, когда ты только приехал в этот город, на тебя было смешно смотреть. Такой правильный, честный, чистый, не замечаешь ничего, кроме уголовного кодекса. У тебя будто весь мир в глазах был через призму законности пропущен. На фоне продажных псов правления ты был невероятно смешон. - А теперь? - цепляюсь я к прошедшему времени в его словах. - А теперь ты жалок. Можешь верить до последнего хоть во что, но у тебя только два выхода из этого города с твоей правильностью. Либо ты уедешь отсюда, либо тебя увезут в черном ящике. - Вообще-то я хотел, чтоб мой гроб был белым, - улыбаюсь я. Джио на миг теряет дар речи, потом смеется болезненным, хриплым смехом. Смеется долго, часто закашливаясь и надрывая горло. - Идиот ты, Стейтон. Мне действительно завидно, что я не могу быть таким же. Таким же глупым, таким же честным. Таким же чистым. Увы, но мой удел - грязь. Единственное, о чем я жалею - так о том, что ты показал мне эту разницу. - Бросай это, - уверенно отвечаю я. - Хватит там валандаться, если тебе это не нравится. - Только не смейся, но последнее время мне действительно начало это нравиться. Вроде бы просто, иногда даже не противно, я научился жить в этом омерзении и получать от него удовольствие. Перестало быть страшно, перестал раздражать запах табака и перегара, стало наплевать на царапины и засосы. Это стало обычно. Мне даже интересно, когда появляется что-то новое, пусть извращенное, пусть болевое. Но ты... Ты все испортил, Стейтон. Ко мне вдруг начал возвращаться стыд. Представляешь? - Не слишком, - честно отвечаю я. Вообще слышать подобное - дикость, а я еще и почти понимаю, о чем он говорит. Тема неприятна, но прервать эту исповедь я, кажется, не имею права. - Естественно не представляешь. Тобой никогда не расплачивались, ты никогда не был вещью. Ты вообще вряд ли представляешь себе другую жизнь, нежели ту, что привык видеть. Вот ты приехал и сразу попытался все перевернуть с ног на голову, чтобы тебе было привычно и комфортно. Увы, Стейтон, здесь все уже неплохо закоренело и вряд ли уже сдвинется с мертвой точки. По крайней мере, я до этого вряд ли доживу. - Почему? - Думаю, из этого теплого гнездышка меня выдернут не позднее сегодняшнего вечера, - в его голосе проскальзывает едва заметное сожаление. - Вряд ли меня ждет отдых. Скорей всего вчерашний успех придется повторить. - Какой успех? - язык мой - враг мой. Чего я вообще ляпнул? - О, ты даже не представляешь, какой! - с каким-то непонятным мне восхищением произносит Джио. - На самом деле такую честь редко оказывают дешевой уличной проститутке. Я, пожалуй, даже рад. Важные гости, дорогая текила... Руки, правда, у всех одинаковы. И трахают как-то без особого вдохновения. Если бы не их количество, я даже разницы бы не заметил. Хочется заткнуть уши и бежать. Бежать от этих слов, выбросить их из головы, а голос Джио почему-то настойчиво врезается в мое сознание. - Видимо, для меня это был единственный способ отработать свое длительное отсутствие. И, скорей всего, я до сих пор не закрыл долг полностью. - Какой к черту долг? - фыркаю я, окончательно запутавшись в идиотизме и пакости этого города. - В день каждая проститутка отрабатывает свою кассу. Все, что больше - в карман. Обычно больше не получается. Знаешь, в древнем Риме был принцип расчета расходов на раба - ровно столько, чтобы хватило на еду и одежду. Здесь система та же. - Почему ты не бросишь это? Зачем ты вообще это начал? - не выдерживаю я, поднимаясь на ноги. Джио с каким-то сожалением закрывает глаза: - Меня никто не спрашивал, хочу ли я этого. У рабов нет прав. Думаю, хотя бы это тебе из всемирной истории должно быть известно. - Я тебя вытащу, - решительно произношу я, направляясь к двери. - Себя вытащи, - резонно замечает Кайт мне вслед. Возвращаюсь я из участка буквально через несколько часов. Очередной разнос, только теперь уже не в телефонном матерном варианте, а во вполне официальной форме. Все занесли в личное дело. Предположил, что мне нет смысла здесь оставаться. Подал прошение о переводе. Неожиданно, но начальник только рад был мне его оформить. Сам куда-то звонил, требовал заменить меня кем-нибудь. Кажется, мы мешаем друг другу одинаково. Я вроде как бегу. Но бег этот не вынужденный, я не сломан обстоятельствами. Говорят, на войне все средства хороши. Я не могу вести этот бой в одиночку, а помощи мне ждать неоткуда. Это будет тактическое отступление. И вот, решение сверху - меня переводят в Калифорнию. Переведут через три недели, как только освободится место. Осталось продержаться это время. Кажется, я буду вынужден следовать совету Джио и не высовываться. Только вот пончики я есть так и не смогу. Но это не главное. Главное в этом то, что через три недели я уеду отсюда. И заберу с собой Джио.