Волчья судьба

      Неделя в больнице протекала отвратительно медленно. Я ужасно хотела домой, скучала по своей мягкой кроватке, душевой с теплой водой, своей маленькой кухонке, где могла приготовить то, что нравится. И, конечно, по садику возле дома.       И вот долгожданный момент наступает. Меня выписывают из больницы!       На свое отражение в зеркале не особо хочется смотреть: потрескавшиеся от сухого больничного воздуха пухлые губы и опухшее от количества воды, которую я поглощаю литрами, лицо. Волосы вообще отдельная тема. Немытые несколько недель волосы свисают отвратительными светлыми сосульками даже в высоко собранном хвосте.       Плечо все еще болит и рука плохо слушается, что доставляет неудобства при натягивании кофты и застегивании светлых пуговиц. Свободные темные штаны не доставляют неудобств и легко застегиваются на бедрах. Отец помогает завязать платок на голове, скрывая отвратительно грязные волосы.       - Маску тоже, котенок. Там сильный ветер поднял всю пыль и песок. Дышать нечем. – Советует папа, протягивая черную маску.       - Мы на машине или пешком добираться будем? – Интересуюсь я, закидывая расческу в сумку и застегивая ее.       - Прогуляемся.       - Могли бы и машину предоставить, раз уж они на мне эксперименты ставят. – Ворчу я, передавая сумку отцу и прихрамывая направляюсь к выходу из палаты.       - Мел, какая же ты все-таки ворчунья… - Устало вздыхает папа, следуя за мной. Этот разговор повторяется снова и снова. Точнее я начинаю его снова и снова. Больничное рагу? Могли бы и кормить получше, раз я подопытный кролик. Холодный душ в общей ванне? Могли бы и отдельную предоставить, раз я единственный экспериментальный объект.       Прощаться с кем-то не приходится, так что мы сразу направляемся на выход нигде не задерживаясь. На улице ярко светит солнце, нещадно поджаривая людей, решивших прогуляться. Ветер поднимает клубы пыли, порой кидая ее прямо в лицо. М-м-м-м, прелесть. Скучала? О-о-о, да-а. Жду не дождусь когда доберусь до своего садика!       Идем мы по улицам медленно и не спеша, несмотря на погоду. Порой даже останавливаясь, чтобы дать моей ноге передохнуть. Машина – это роскошь даже для потомственных айдаров, служивших на Стене с момента ее постройки. В Колояре было лишь с десяток семей, который могли себе ее позволить. Да в государственных органах их было штук по пять, так что попасть на должность водителя было весьма почетно для некоторых. Так что прохожие встречались чаще, чем машины.       Но вот уже виднеется наш домишко и мой припыленный садик.       - Я прочитал несколько статей в сети, чтобы сохранить цветы. Правда пара растений из-за Стены все же погибли от засухи. Но я могу в следующую вылазку попробовать еще нарвать. – Раздается приглушенный голос отца из-за маски.       - Спасибо, пап. – С благодарностью отзываюсь я, пожимая его локоть, за который держалась последние пару десятков метров. Этот садик был сделан мамой еще до моего рождения, а после того как я подросла, она вселила любовь к растениям и цветам и мне.       Я любила проводить время с ней в саду, где она с нежностью рассказывала о том или ином росточке и как за ним ухаживать. Когда она заболела, сад вскоре погиб. Я видела в этом некий символизм. Погибла мама, погибли ее растения, которые она с таким трепетом выращивала. Но некоторые цветы, оказались намного сильнее мамы и остались цвести. С них и разросся уже мой, личный садик.       Как же приятно оказаться в стенах родного дома! Никакого раздражающего запаха чистящих средств, никаких белых стен и белых халатов и никаких посторонних звуков. Только тишина родных стен и запах домашней еды.       - Наконец-то я дома. – Выдыхаю я, присаживаясь на стул в прихожей и облокачиваясь на стену.       - И я этому рад. – Снимая маску, улыбается отец. – Прости, что не составлю сегодня тебе компанию, но у меня дежурство в шесть начинается. – Виновато говорит он.       - Ничего. Все хорошо. Зато завтра ты будешь дома. – Вздыхаю я, осторожно стягивая мягкие полусапожки.       - Завтра тебя уже ждут в академии. Физические нагрузки с тебя в основном будут сняты, но на занятиях ты должна присутствовать.       - Знаю. Доктор Дабижинова уже сообщала об этом. – Морщусь я.       - Понимаю, что она тебе не нравится, но постарайся не строить рожицы при следующем ее упоминании. – Хмыкает папа, щелкая меня по наморщенному носу и покидая прихожую.       - Ты просто с ней лично не знаком! – Громко говорю я ему вслед.       Разговор на этом заканчивается и я отправляюсь в душ, где наконец смываю с себя пот и пыль улиц. В ванной впервые самостоятельно снимаю бинты и смотрю на укус в зеркало. Огромная рана почти на все плечо не выглядела здоровой – опухшая покрасневшая кожа, покрытая толстым слоем какой-то непонятной мне мази. Папа говорит, что даже царапина от волка заживает дольше обычной. А доктор, сказал, что причин волноваться нет. Интересно откуда ему это знать, если раньше покусанных в Борсе не наблюдалось.       - Единственное изменение, которое я наблюдаю за собой – это обострившееся обоняние. И заметила я это только недавно. Запахи начали приобретать большую глубину, чем я чувствовала раньше. Не сказать, что это сильно повлияло на меня или мое поведение. Правда, некоторые духи от медсестер вызывали у меня сильное желание чихнуть. – Наговаривала я на камеру планшета, расчесывая сырые волосы после душа. – В больнице так воняло моющими средствами и спиртом, что мне кажется они теперь преследуют меня. А мой любимый шампунь заставил меня чихать. Придется его сменить.       – С сожалением говорю я. Шампунем этой марки пользовалась еще моя мать и мне правда было жалко расставаться с ним. Но я чуть не упала, расчихавшись и поскользнувшись на мокрой поверхности душевой.       - На этом пока все. – Откладывая расческу и вставая, чтобы выключить видео, говорю я. Моя жизнь и правда не тянула на часовой разговор на камеру. Она была обычной, как и у всех жителей Колояра.       - Угадай кто? – Закрывая мне глаза руками, шепчет голос на ухо.       - Богданка! – Улыбаюсь я, хватая ее за руку. Только она может беспрепятственно попадать в дом и мою комнату. А усиленное обоняние четко доносит запах ее любимых духов, вперемешку с запахом уличной пыли и пота.       - Как я рада, что тебя наконец то выписали! – Радостно говорит она, без труда обнимая меня за шею и целуя в щеку. Если бы я не сидела на стуле, то вряд ли она смогла бы это провернуть, поскольку просто бы не смогла достать со своим маленьким ростом.       - М-м-м, Данни, осторожнее. – Мычу я, осторожно высвобождаясь. Плечо пульсирует болью от напора подруги, напоминая о себе.       - Ой, прости. – Убирая руки, виновато говорит она.       - Ничего страшного. – Поворачиваясь к ней, отзываюсь я и ободряюще улыбаясь.       - Выглядишь бледно, Мел. – Хмурится она, обеспокоенно рассматривая мое лицо.       - Не люблю больницы, к тому же сама знаешь какую еду там готовят. – смеюсь я: - Рассказывай какие новости из большого мира?       - Ну-у-у, все были встревожены сиреной со Стены, которая выла почти до самого обеда. Мой двоюродный брат, который стоял в ту ночь на вахте, говорит, что это было не просто замыкание и выла она не просто так. К тому же, некоторые говорят, что слышали выстрелы. Расскажешь, что там произошло на самом деле? А то кого не спроси – кто не знает, кто предпочитает отмалчиваться. – Присаживаясь на мою кровать и продолжая обеспокоенно меня разглядывать, говорит она.       - Это засекречено. Я не могу об этом говорить. – Виновато улыбаюсь я.       - Твой отец сказал, что ты подвернула ногу, споткнувшись на лестнице и разбила голову, когда падала. Из-за этого и провела так долго в больнице. Но зная тебя, я очень сильно сомневаюсь в этом. Это ведь тоже часть секретности? – Нахмурившись, обеспокоенно интересуется она.       - Данни, давай поговорим о чем-нибудь другом? – Тяжело вздыхаю я, перебираясь на кровать рядом с подругой.       - Ты ужасная, ты знаешь? – Закатывает она глаза, но тему меняет. – В остальном ничего нового. Преподы гоняют и ругают нашу никчемность, сетуют Айдону, что мы в первую же смену на Стене что-нибудь разрушим. Родители капают на мозги тем, что я такая распутная смею поминать Мрака и целоваться с парнем не моего уровня на глазах у общества. Какая-то бабулька нажаловалась и теперь я словно шлюха в их глазах. И заводят свою вечную тему о том, что я недостойна буду покровительства Айдона, совершу какое-нибудь преступление и в итоге буду блуждать в чертогах Мрака. В общем… В этом плане ничего нового… – Эта тема извечна. Родители Богданки очень религиозные люди, а она сама, как-то так вышло, нет. Вот и происходят ссоры на этой почве.       Мы разговариваем до самого ужина, который готовим вместе. После она уходит домой, прощаясь до завтра. Вечер проходит как в тумане. Я читаю материал, который пропустила за две недели в больнице, но понимаю, что это бесполезно когда зависаю над одним абзацем.       Захлопываю учебник и откидываю его на стол. Блуждая взглядом по комнате, натыкаюсь на учебник истории за первый курс Айдара. Я помню почти весь материал из него. Наизусть могу рассказать о том, кто такие айдары – воины против Зверей, благословленные Айдаром. Это если коротко и по существу. Могу наизусть рассказать имена членов семьи Борсы за последние триста лет, и так же кто и чем занимался. Так же я помню и про Зверей… Но все равно беру учебник в руки, открывая его на оглавлении и ища нужный раздел.       Когда на первом курсе академии Айдар мы дошли до раздела со Зверями, один из курсантов задал вопрос «Почему детальное описание Зверей находится в учебнике по истории, а не биологии?».       - Видите ли, курсант, за последние триста лет от отстройки Стены не было поймано ни одного зверя. Так что все описание идет из старых источников, записей очевидцев и просто исследователей. Описания разнились. В учебнике описан Зверь, как его видели большинство. Общие характеристики, которые совпадали во многих источниках. – Последовал ответ.       «…Алые глаза, полные жажды крови и безумия. Тупая облезлая морда и пасть полная острых, как лезвие ножа, клыков. Конечности, похожие на человеческие, с длинными, как кинжалы, когтями. Имеет возможность подняться на задние лапы…» - я жмурюсь, пытаясь прогнать из головы этот образ. И зачем только решила взять этот учебник в руки?!       А ночью я долго ворочаюсь в постели, изредка проваливаясь в сон, в котором мне постоянно мерещился алый волчий взгляд. В итоге полночи провожу на кухне в темноте за кружкой чая, смотря в окно на звездное небо. Это уже не первый раз, в больнице тоже были такие ночи, когда я просто не могла заснуть. И я не знала, причислять такие ночи к укусу или же просто к тяжелому психологическому состоянию, в котором я находилась.       Получить укус страшно. И больно.