Гори, чтобы светить

Упирая локоть в каменный подлокотник трона, король резко, с силой выдохнул в кулак. Безо всякого интереса вновь глянул со своего возвышения на человека, что стоял перед ним. Попытался было придать виду надменности, выпрямиться и казаться больше, страшнее. Получалось из рук вон плохо. Слишком сильно усталость давила на плечи. А и к чему?.. Тот человек, мужчина, был облачён в чёрные, запачканные дорожной пылью одеяния с головы до пят. Чёрные же волосы свисали засаленными прядками, среди которых мерцали серебристые, поседевшие. Спина его была согнута, и человек глазел на подгорного короля исподтишка, то и дело бросая неуверенные взгляды на стражников, преграждавших путь к вытесанной в камне лесенке, что вела к трону. Этот человек был уже третьим по счёту за прошедшее лето и начало осени. К предыдущим король выходил самолично, разговаривал с ними в дозорной башне. Сегодня он был не в духе. Этот гонец хотел того же, что и его предшественники — вызнать о хоббитах, о мистере Бильбо Бэггинсе. Они являлись в ночи, на чёрных конях. И если первый вёл себя подобно надменному болвану, то третий выглядел почти что услужливым, тон его был непомерно слащав. — Я не знаю хоббитов, — в третий раз не повёл и бровью король, солгав. — И уж точно не знаю того, о ком ты выспрашиваешь. Сохранять на лице выражение полного равнодушия, такого необходимого сейчас, получалось блестяще. Однако избавиться от сомнений, что метались неясной тучей в душе, не выходило никак. Слишком рьяно мордорцы разыскивают хоббитов, слишком сильно интересуются Бильбо. Они предлагали какие-то сомнительные награды за то, чтобы гномы нашли его, чтобы отобрали некую безделушку. Кольцо, как будто бы не имеющее никакой ценности, в знак того, что Торин готов дружить с Тёмным Властелином. Якобы Бэггинс украл эту вещь, и теперь прячет её всеми силами… Нет, его величество совсем не был глупцом. И отправлял гонцов к балрогу на рога — у гномов хватало забот и без того. Полурослика же король не видел уже очень и очень давно, лишь редкие письма приносили ему. Да и те оставались большей своей частью непрочитанными. Порой было попросту не до них — много важных дел… И это служило оправданием. На некоторое время. Руки безнадёжно мёрзли, как и всё остальное. Торин выдохнул в ладонь. Тщетно. — Мой господин предупреждал, что ты ответишь так, Король-под-Горой. — Глаза человека зловеще блеснули в дрожащем свете факелов, он переступил с ноги на ногу, неприятно оскалился. — Может быть, тебе ещё время нужно? Подумать, повспоминать? Торин вперился пустым взглядом в стену позади человека, туда, где огромным каменным изваянием возвышался не так давно отстроенный заново безмолвный страж. Один из многих, веками охранявших тронный зал. Устало вздохнув, король пошевелил пальцами ног — они тоже мёрзли. — Отправляйся к своему господину, посланник. Отправляйся и передай ему, что вы мне наскучили. Надоели, слышишь? Пусть твой хозяин прекратит посылать вас сюда, искать ему в моём царстве нечего, и помогать я не стану. Человек оскалился вновь, обнажив почерневшие, сгнившие зубы. Но прежде, чем он успел заговорить ещё, подгорный король коротко и едва заметно кивнул: к посланнику тут же тяжёлой поступью приблизились стражники. Они предупреждающим жестом сжали пальцы на оголовьях своих топоров. Торин на гонца и не глядел уже вовсе, растеряв остатки любопытства к жалкому созданию. Он думал, пряча пальцы в подбитый изнутри мехом рукав тёплой мантии. Хоббиты… Что же за побрякушка оказалась у мистера Бэггинса, как она попала к нему? Безделица, не имеющая ценности, говорят, как же! Стали бы они всю округу полошить почём зря ради безделицы. Торин должен был предупредить старого друга, ведь пусть не он, но кто-то другой найдётся. Найдётся и расскажет, где искать. И вряд ли эти гонцы явятся с миром к полурослику, не станут они решать вопрос полюбовно за добрым чаепитием. Торин рассеянно оглядел опустевший тронный зал. И ещё раз раздражённо выдохнул в кулак. *** В камине с треском пожирал иссохшие поленья огонь. Король открыл глаза, глянул на пламя. Спокойное, ровное, рыжими языками лижущее камень. Дёрнувшись, он отвернулся. Сжал зубы и перевернулся на другой бок. Взгляд его бездумно скользил вокруг, оглядывая покои, в бесполезной попытке отвлечь от боли. Болело лицо, застарелые шрамы на нём, на теле. Невидимые, успешно скрытые с помощью магии, они с каждой новой ночью теперь ныли всё сильнее, а кошмары становились всё более явными. Почему же вернулись они, после стольких лет, почти что спокойных? Свободных от гнетущего прошлого… Торин сжал одеяло в кулак. Ему было необходимо заснуть, поспать ещё хотя бы немного. В камине трещали дрова. Король выдохнул, как всегда — с раздражением. Уселся на огромной постели, по которой метался чуть раньше. Бесполезен этот камин, эти одеяла. Он даже не знал, сколько их вокруг него разложено. Слишком много. Он пытался согреться. Давно, в самом начале. Передвигался даже по дворцу в верхней одежде, кутаясь так, словно разгуливал лютой зимой по горному пику. Теперь же… Теперь он лишь создавал иллюзию тепла для себя. Этот камин, эти одеяла — самовнушение, ничего более. Жалкая попытка обмануть… разум? Проклятие? Торин даже не знал, как это назвать. Он попросту лгал самому себе. Тогда, в самом начале, он пытался избавиться от кошмаров, глотал омерзительные настойки, что колотили для него лекари, жевал горькие травы, плевался, злился, глотал и жевал снова. Он делал всё, чтобы оставалась возможность спать и не видеть того ужаса, не чувствовать этого животного, раздирающего на части страха. Не бежать ночь за ночью от безнадёжно настигающего пламени, плавящего, убивающего. Потому что было стыдно, глупо, невыносимо. И ничего не помогало. Ни настойки, ни травы. Он сдался в одно мгновение и тогда, быть может, привык и смирился, а может, кошмары оставили его в самом деле. Торин не разбирал уже, да и не желал. Королевские покои насквозь провоняли лавандой, которую до сих пор распихивала чрезмерно заботливая старая Нари, казалось, во все углы и щели. И оставался лишь этот запах, запах лаванды. И бесконечно зябнущие руки. Но вот теперь всё стало возвращаться: кошмары, а вместе с ними боль. Страх, стыд. Всё. Он проживал это вновь и вновь, всё чаще с каждым годом, последние лет пять, наверное. А после визитов этих гонцов стало и того хуже. Это совпадение раздражало как-то по-особенному. — Дерьмо, — хрипло выругался Король, понимая, что заснуть в эту ночь больше не сможет. А спать хотелось невозможно. Откинув сжатое в кулаке одеяло прочь с такой силой, что оно слетело с постели, Торин поднялся на ноги, оправил рубаху, штаны. Когда-то он предпочитал спать без одежды вовсе. Теперь же чувствовал себя омерзительным слабым стариком, у которого мёрзли ноги. И всё остальное мёрзло, раздражая непомерно, занимая слишком много места в мыслях. Всё это неспроста: внезапные появления этих гонцов, расспросы. Кого ещё они посещали? Что успели узнать? У людей в Дейле дела идут не слишком хорошо, они могут и купиться на какие-то там награды… Король тяжело опустился в скрипучее старое кресло. Наверное, такое же старое, как он сам — старик с бесконечными вопросами без ответов. В свете огня блеснули перстни на пальцах. Он бросил на них быстрый задумчивый взгляд. Как быстро им удастся найти полурослика? Нужно предупредить Бильбо о том, что его ищут. Он должен как-то послать весть в Шир. *** — Ваше величество. — Глоин почтительно склонил голову. Лицо величества озарила вымученная улыбка. Нестерпимо болела голова из-за бессонной ночи, и Торин с силой тёр пальцами висок. — Высокий этикет ни к чему, не находишь? — Он вновь поглядел на престарелого гнома. Длинная седая борода, завязанная двумя объёмными хвостами с косицами на концах, серебрилась в свете масляных ламп, освещавших кабинет. Над не менее белыми бровями выступила испарина: здесь было жарко и душно. Глоин обмахивался собственной ладонью, другой рукой опираясь на спинку кушетки у стены. — Присядь, — предложил король, кивнув на стул перед собой и поёжившись. Глоин с кряхтением сел, внимательно всматриваясь в лицо старого друга. Торин изменился, и очень. Не столько внешне, сколько… Никто, пожалуй, не смог бы объяснить, что именно происходит с королём. В последние годы много пересуд ходило среди народа, поговаривали, что его величество лишается рассудка. Медленно, выдавая себя лишь редкими приступами жестокости или кошмарной забывчивости. Глоин предпочитал сплетни не слушать и думать, что это попросту возраст. Но сам он выглядел куда старше Торина теперь, а тот почти не изменился со времен самого похода на Эребор. Как давно это было? Теперь казалось — вечность прошла. Уже и не осталось участников того похода, за исключением самого Глоина, его величества, принца и Двалина, с которым они время от времени предавались воспоминаниям бурной молодости под отменный эль в одной из харчевен. Двалин полысел окончательно, сгорбился. Кили и тот невероятно постарел, стал куда больше походить на своего дядьку после смерти брата. Был ещё Бофур, он с одним из братьев ринулся вместе Даином оборонять Железные Холмы. Около восьми десятков лет назад, сразу же после победы в битве пяти воинств. Оставшиеся орки тогда бросились наутёк и были страшно озлоблены — владыка Железностоп не на шутку испугался. Холмы защитить удалось, правда, очень условно — большой пожар, устроенный тварями, унёс много жизней, порушил много домов. И никто больше не слышал ни о Бомбуре, ни о Бофуре. — Как ты поживаешь, Глоин? Как твоё семейство? Сын? Гимли, если не ошибаюсь, — участливо поинтересовался король. — Не ошибаешься. А на жизнь не могу пожаловаться, — ухмыльнулся седовласый гном в бороду. — Это радует. Что ж, с твоего позволения, без расшаркиваний. Скажи мне, Глоин, как давно ты не выбирался из горы? — Да уж давненько. — Тот похлопал себя по объёмному животу, откинувшись на спинку стула, чтобы обозначить, как прочно он осел в Эреборе, не имея адекватных причин выбираться куда-то, где жена не будет радовать его разнообразным шестиразовым питанием. Торин криво усмехнулся: — Есть у меня для тебя одна просьба. — Глоин сел прямо, стирая улыбку с лица, и приготовился внимательно слушать. Король продолжал: — Зачастили в наше царство гонцы, посланники с востока. — Шавки мордорские, что ли? — удивился мужчина. Торин мрачно кивнул: — Они заявлялись ко мне неоднократно. Последнего я отправил к балрогу на рога буквально четыре дня назад. — Чего они забыли-то здесь? — Они спрашивали о хоббитах. — Мистер Бэггинс? Торин кивнул ещё раз, нахмурив брови. — И ты, величество, хочешь, чтоб я мотал в Шир, доложить полурослику, что им интересуются гадины. Глоин не спрашивал, он утверждал, поняв всё верно. — Что-то собирается, Глоин, — безрадостно заговорил Торин после паузы. — Гнилью воняет, Глоин. Не просто так они свои носы суют сюда, не ради приглашения на обед ищут Бильбо. И я хочу, я должен предупредить его, а в письме, ты и сам понимаешь, всего не напишешь. Из тех, на кого я могу безоговорочно положиться и кого могу отпустить сейчас — ты единственный, друг мой. Потому я прошу тебя отправиться в путешествие. — Оно, может, и неплохо. Растрясу песок в коленях, — добродушно расхохотался Глоин. — Да и Гимли не помешает свет повидать. Могу ж я сынку с собой прихватить? — Это можно. Только прошу тебя, отправляйтесь немедля. Меньше сборов и прощаний, нужно поскорее решить это. Полагаю, сам ты можешь донести весть до Ривенделла. Но не трепать попусту, а донести их владыке, Элронду. О гонцах. Дальше уж он пусть решает, как разыскать полурослика. Глоин, вновь посерьёзнев, кивнул, поднимаясь со стула. — Тогда прямо сейчас и займусь этим. Распоряжусь в мастерской, манатки в мешок закину. Пойду я, в общем, вашество. — Он отвесил полупоклон королю, направляясь к двери. — Глоин, — окликнул его Торин уже на пороге. Пожилой гном замер, обернувшись, король торопливо выбирался из-за стола. Подойдя к другу, Торин хотел улыбнуться. Не выдавить вновь жалкое подобие, но искренне и ободряюще улыбнуться ему. Был бы повод. Повода не было, и с привычным тоскливым выражением лица он обнял удивлённого Глоина, похлопывая по спине: — Удачи, друг. Береги себя… И Гимли. Седовласый гном широко улыбнулся за двоих. В глазах, вокруг которых собрались глубокие морщины, поблескивала решимость, храбрость. Торин помнил его таким, именно таким, и теперь пытался запомнить получше. На всякий случай. Потому что и в самом деле надвигалось нечто, чего он ещё не осознавал, не понимал. Но чувствовал тяжестью на собственных плечах. *** — Так далеко? Харлан удивлённо пучил глаза и теребил длинными пальцами воротник рубахи, торчащий из-под кольчуги. Спал военачальник, казалось, тоже в ней, в кольчуге этой. Король оторвал взгляд от бумаги, что лежала пред взором на столе. Холодно глянул на тех двоих, что стояли перед ним. Один, совершенно неряшливый, нервный, с обкусанными губами и опалённой бородой. Другой — до тошноты опрятный, с намасленными волосами и аккуратно подстриженными усами. Оба, однако же, лучшие в своём деле. Торин прокашлялся, голова гудела, шрамы отвратительно ныли, тянули сухую кожу. Он вновь почти не спал прошлой ночью. — Выходит, ты у нас нынче решаешь, что далеко, а что — нет? — вкрадчивым полушёпотом поинтересовался король, глядя из-под широких бровей. — Я даю тебе чёткий приказ, а ты надумал со мной препираться? — Я… Ваше величество… — Молчать! — Торин хлопнул рукой по столу и приподнялся со стула. — Я твой король, я отдал тебе приказ! Он знал, что не имеет никакого права вести себя подобным образом. Понимал, что не смеет срываться на них, подходить и кричать, брызжа слюной в лица, в которых едва-едва, но мелькали отвращение и страх. Но он ничего не мог с этим поделать. И было ужасно противно от самого себя, а потому он орал ещё громче, не находя в себе сил остановить это. — Если я велю тебе, ты подожмёшь своё гузло и радостно поползёшь на пузе хоть до самых Синих Гор. И ещё дальше, пока я сам не скажу тебе, что это далеко, а не тебе так покажется, ленивый ты гад! Нам угрожает опасность — всем нам, Одинокой Горе угрожает опасность, и ты даже не представляешь, каких масштабов она может достичь! И тебе вдруг думается, что пропахать носом местность вокруг — это отойти слишком далеко от протёртого задницей стула, так?! Харлан опустил глаза в пол, Торин выдохнул и оправил кафтан. — Свободны, — вмиг обесцветившимся голосом проронил он, махнув рукой и отворачиваясь. Воины вышли прочь, король опустился обратно на стул и уставился на тут же хлопнувшую за ними дверь. Харлан не мог не вставить хоть полслова, всегда таким был, сколько Торин держал его на службе. И теперь король вполне справедливо корил себя за вспышку гнева — так нельзя. Но этот глупый вопрос, предыдущие его вопросы, бессонница и боль доконали его. И холод, раздражающий, взвинчивающий и непобедимый. Во всяком случае, хотя бы теперь, когда Глоин, должно быть, пересекает уже земли Беорна, а следопыты отправятся выполнять свою работу, прочёсывая мили вокруг горы, оставалось на два неотложных дела меньше. Так бы легко решались остальные… Первый ворон вернулся с вестями спустя несколько дней. На ломаном языке донёс узнаваемым слогом Грунна неутешительные, но ожидаемые Торином вести. Войско, орки, гоблины… Опять. Север вновь намеревались атаковать. Тролли, варги… Армия нечисти стремилась к людским поселениям, к Дейлу, к Горе. И они больше не станут вежливо спрашивать — а не желают ли местные правители рассказать чего о хоббитах, Бильбо Бэггинсе в частности. Король-под-Горой выругался так, что эхо унеслось неприличным выражением под высокие своды тронного зала. Кили кашлянул в кулак, птица повернула к принцу лоснящуюся чёрную голову. — Сколько? — коротко спросил принц. — Тысячи, — так же отрывисто прокаркал ворон. Торин вновь выругался. — Мы должны знать, что они намереваются делать… — без надежды на ответ проронил наследник. Но король ответил: — Они намереваются атаковать. Сначала растопчут Эсгарот и Дейл — люди не смогут противостоять. А потом атакуют дворец. И даже если мы дадим достойный отпор — Эребор будет осаждён. Нам не сыскать должного количества воинов. Так, чтобы легко и быстро откинуть сброд от горы, так, чтобы они и не подумали соваться впредь. — Но мы можем испросить помощи, — подсказал Кили. Король перевёл на него озадаченный взгляд, который, впрочем, тут же прояснился. — Я должен просить тебя отправиться в Железные Холмы к Владыке Даину, — обратился Торин к ворону. — Хотя, нет. Лучше будет письмом. — Вернее получится и письмом, и на словах, — предложил принц. Торин согласился коротким кивком и поёжился. Кили не мог этого не заметить, раскрыл рот, чтобы сказать… что-то. Слов не хватало. Да и не нужны они были, пустое, всё пустое — каждый раз их разговор по душам заминался, не начавшись. Король уже много лет не говорил ни с кем откровенно. И всё же Кили пытался вновь, подловив Торина поднимающимся с трона, оправляющим полы своей тёплой мантии. Ворон отправился наверх, согласившись донести послание Железностопу. И теперь король и принц остались вдвоём в тишине тронного зала — малочисленные стражники в полумраке у стен и выхода не в счёт. — Торин… — начал было племянник. Торин выпрямился и глянул на него. С досадой, грустью, болью. Время мало что стёрло из памяти, не смогло оно совладать и с теми воспоминаниями, что потоком хлестали при одном только взгляде на мальчика. Мальчика! Осталось бы что от того задорного мальчишки, к которому был так привязан король. Груз пережитого, возраст, всё делало своё дело с принцем. — Да, Кили? — отозвался король печально. Кили молчал, сдвинув брови. Открыл рот, набрал воздуха и продолжал молчать. — Нет, ничего, — выдавил наконец. Торин улыбнулся ему, проходя мимо. Неискренне, натянуто. Слова были не нужны, они уже не могли помочь ни королю, ни принцу. Словами не спастись от холода. *** — Здесь, — Харлан ткнул пальцем в карту, развёрнутую на столе. Звонко хрустнул сустав, Грунна передёрнуло, — и здесь. — Сколько же их там… — недовольно пробурчал король. — Тысячи, ваше величество, — с готовностью отозвался Грунн. — Слышали уже, — Торин продолжал сосредоточенно глазеть на карту, будто взглядом мог разогнать войско, стремившееся подобраться к подножью горы. — Сколько, ты говоришь, удалось обнаружить отрядов троллей? — Два, ваше величество. Ещё три — великанов, из тех, что они уродуют ради беспрекословного послушания. Торин кивнул, не отрывая взгляда от карты. Он шумно дышал, насупившись и раздумывая. Даин прислал свой ответ два дня назад и теперь уже должен был выступать. Ещё днём ранее до того орки добрались до Эсгарота. Озёрный город, едва восстановленный в полной мере, вновь был спалён, но стараниями подгорного короля и местного правителя люди были спасены — они успели укрыться в Дейле. Надолго ли? Торина волновало такое количество троллей и великанов — слишком много их было. И противостоять им без подмоги… Оставалось лишь надеяться, что Железностоп успеет раньше, чем вражья армия явится для атаки. Трепет в душе короля разгорался всё сильнее, он слишком засиделся на своём троне, разгребая бесконечную рутину прошедших мирных годов. И он не желал новой войны, не желал неизбежных потерь. Но ждал этого с неясным воодушевлением — быть может, вновь взяв в руки меч, он сможет согреться. В другой раз следопыты принесли ещё более удручающие вести: они обнаружили осадные орудия, пусть лишь у одного из тролльих отрядов. Тот отряд приблизился больше других, они прятались у южных хребтов средь скал повыше. Торин злился — это означало, что атака на Эребор и впрямь неизбежна. Харлан вновь тыкал пальцем в карту, развёрнутую в этот раз на его собственном колене, король вглядывался, не поднимаясь с места. Отродья занимали удобные позиции, подбирались ближе и ближе, подбирались к Дейлу. Торин чувствовал, как всё сильнее холодеет спина. Губы его сложились в тонкую линию, тяжёлый взгляд сверлил военачальников. — Их следует уничтожить, — хрипло проговорил король, возвращаясь к орудиям для штурма. Он не позволит взять Эребор штурмом. Слишком много спокойных жизней, завоёванных кровью и смертью, зависело сейчас от него. Вновь. Кровь кипела, требуя немедленно действовать, а ноги продолжали мёрзнуть, и это злило до ужаса. Изо всех сил стараясь не отвлекаться на собственные мучения, король размышлял: будучи в добрососедских отношениях с нынешним правителем Дейла, Брандом, Торин должен был позволить его народу укрыться в горе. Более того, он должен был сам предложить им это. Где-то на верхних ярусах, где больше света и воздуха, где людям будет привычнее и проще. Удобнее. А вместе с ними неплохо будет согнать стада с пастбищ, вывезти продовольствие из города — сколько смогут унести, сколько успеют. Всё пригодится, так или иначе, пусть запасов в Эреборе нынче немало, но кто мог бы теперь сказать, как долго орочье войско будет толпиться подле Горы? — Выше величество, — обратился к королю Грунн, — я мог бы… Торин остановил его усталым жестом. Отвел взгляд в сторону, раздумывая, медленно проговорил: — Понадобится отряд… Десять? Нет. И… Его величество рывком поднялся с места, оправил жилет. Подойдя к командующему, наклонился над картой, внимательно вглядываясь в неё. — Вот здесь старый лаз, — указал он, безошибочно обозначив место, и тут же принялся отдавать приказы: — Харлан, потребуются мастера-взрывники. Распорядишься подготовить взрывной смеси, или пусть придумают что получше — нужно подорвать скалу в этом месте, она нависает там козырьком. Грунн, соберешь два десятка лучших твоих бойцов, из тех, кто увереннее прочих держит в руках оружие. Я поведу сам, выведу отряд вот здесь, немного выше. Обвалим эту скалу прямо на тварей. Нам ни к чему ждать атаки… Мы атакуем их первыми. Прислать гонца! Желаю отправить его в Дейл немедля. Выполнять! В тот день явился ещё один ворон. Явился с посланием от Даина, тот передавал, что они преодолели уже добрую половину пути к Одинокой Горе, и это была поистине добрая весть. Торин почувствовал тень облегчения — его задумка могла удаться. Благо, он действительно вовремя попросил помощи у кузена: день-другой и владыка будет на месте. Кили с большим воодушевлением отнёсся к тому, что именно он, а не король, поведёт основное войско в битву. Король не желал этой войны, несмотря на мрачную радость, с которой ждал сражения. Разве же мало натерпелся он за свою длинную жизнь? Слишком много. И тем более не мог сдаваться теперь. Он лично сунется в самое пекло, в обход тех, кто станет атаковать в лоб. Даину была отправлена та же птица, Торин просил его послать один небольшой отряд в обход по южным склонам — для подстраховки. Он просил следопытов, так же, каких отобрали для его вылазки — тихих и неумолимых, готовых сражаться и исполнять любые приказы. Так было нужно ему — на случай, если сам он не справится, на случай, если что-то в его плане пойдёт не так. Нужно было учесть абсолютно всё, любую мелочь, из-за которой план мог пойти прахом. И Торин продумывал до самых мельчайших деталей любое из возможных развитий событий. Вновь и вновь получая новые сведения от разведки, король проводил дни и ночи в кабинете, который использовал для уединённых размышлений и общих собраний командующих. Обычно сверкающее чистотой и порядком, сейчас то помещение близ тронного зала захламилось бесконечными письмами, картами и даже посудой — порой было некогда выбраться даже на обед. Всё это помогало почти не думать о холоде, всё это выматывало настолько сильно, что удавалось поспать порой четыре, а то и пять часов подряд. Вновь и вновь просыпаясь от настигающих кошмаров, Торин вскакивал с жёсткой кушетки и вновь принимался изучать карты, думать, решать, сидел час за часом, склонившись над столом, злился на боль в ощутимо слабеющем теле, злился на всё и всех. Особенно он разозлился на нежданного гостя, очередного посланника, о котором было доложено одним утром. — Велено доложить, ваше величество, — со страхом и омерзением на миловидном лице отчеканила девочка, что числилась в посыльных при дворе. — По приказу своего тёмного властелина явился гонец, он утверждает, что ему нужно сказать вам что-то важное. — Вели проводить в тронный зал. И стражи побольше! Девочка кивнула и торопливо удалилась. Торин запахнул кафтан поплотнее, накинул мантию на плечи и выбрался прочь из своего кабинета по узкому коридору на высокий мост, что с одной из четырёх сторон вёл к возвышавшемуся на ступенях трону. Когда король занял своё место, в зал привели человека. Ещё одного. Этот был высоким и крепко сложенным, его кожа была удивительно тёмной, а одежды отделаны кожаными вставками. Человек широким шагом приблизился к его величеству, недобро поглядывая на него снизу вверх. Торин пересел удобнее, подался вперёд. Он не желал тратить на гонца много времени, к тому же, с раннего утра пребывал в отвратительном настроении, которое ещё больше портили ноющие шрамы. — Я пришел передать тебе, Король-под-Горой, — заговорил человек надменно, — что мой повелитель милостив. И сейчас он даёт тебе ещё один, последний шанс заговорить. Моему господину доподлинно известно, что ты водишь знакомство с хоббитом по имени Бильбо. А мы бы очень хотели его разыскать, так что же тебе стоит помочь? Поверь мне, Король-под-Горой, награда будет стоящей. Торин молчал, морща нос и продолжая глядеть на гонца. — Ты же не хочешь, чтобы пролилась кровь? — Тихо, угрожающе разнёсся по залу голос человека. Король издал угрюмый смешок, улыбнулся в ответ одними губами: — Считаешь, я видел мало крови, ты, сосунок? Я сражался с отродьями тьмы, когда тебя ещё не успели придумать. Войска твоего господина уже у стен моего государства, и вы не уберётесь отсюда без пролитой крови. Но уверяю тебя — вашей крови там будет больше, чем гномьей. А теперь убирайся прочь, пока я отпускаю тебя. Убирайся, чтобы погибнуть в честном бою, а не сейчас, не здесь, казнённым за угрозы в моём дворце! Человек стоял без движения и мерзко скалился. Торин неохотно поднялся на ноги, не отрывая прямого гневного взгляда от посланника. — Убирайся к своему хозяину! И не забудь донести ему, что нечего ему здесь искать, а уж коли хочет войны — получит сполна! Вон отсюда, я сказал! — И последние слова он прорычал так страшно, что даже самоуверенный человечишка вздрогнул, хоть и не сменил выражения на лице. А после, с насмешливой учтивостью отвесив поклон, человек удалился. *** Король оглянулся. Бросил короткий взгляд на тех, кого вёл за собой. Два десятка молодых мужей, хорошо обученных следопытов, готовых, как и он сам, на всё ради дома и мирной жизни своих семей. Вновь повернувшись лицом к выходу, Торин негромко вздохнул. Когда-то он, пресытившийся скитаниями и битвами, отметал любую мысль о том, что придётся вновь вступать в схватку за Эребор. Схватку не на жизнь, а на смерть. И теперь слишком трудно было осознать, что такой миг действительно настал. Вновь. Но где-то глубоко, под тяжёлой латной бронёй, под бронёй пережитого и измучившего, плескался разгорающийся азарт и восставал ото сна тот, кто годами притворялся согбенным стариком. Сердце мощными толчками разгоняло по венам острое желание распороть какое-нибудь мерзкое брюхо, снести смердящую голову, сделать то, что он умел хорошо, то, чего так просила измученная душа. Чтобы справедливо на этот раз выместить своё раздражение, свою бесконечную тоску. Торин толкнул каменную плиту, навалившись на неё собственным весом. Сдвинул, открывая взору ущелье средь скал. Крепко сжал рукоять Оркриста, тускло светящегося сейчас голубоватым. Король немного пригнулся, глубоко вдохнув морозный воздух, и шагнул в сумеречную тьму первым. Здесь было тихо. Возня, ругань и лязг оружия доносились далеко снизу: под обрывом, на который уже выбирался вслед за его величеством небольшой отряд. Впрочем, такие же звуки доносились отовсюду, эхом отражаясь от скал и множась: твари медленно стекались в долину. Впереди в полумраке виднелись развалины, в которые орки превратили Дейл накануне. Впрочем, это никого не удивило — всё было просчитано, как и хотел Торин, всё было предусмотрено. Люди успели покинуть город, и это радовало. Стены можно отстроить заново, он знал это, как никто другой. Отряд троллей, охраняющих осадные орудия, располагался прямо под гномами, под выступающей над пятаком бывшей пустоши скалой. И, судя по обстановке — не сегодня, так завтра они двинутся с этими орудиями на штурм Одинокой Горы. Не пришибить тварей сразу — и потом это будет в разы труднее. Если вообще останется возможным для гномов… Король крепко сжал эфес меча в ладони. Он не позволит. Отрывистыми безмолвными жестами он отдал приказы подрывникам. Установить заряды; места были оговорены заранее, Торин лишь примерно махнул рукой в нужную сторону. Трое следопытов были отправлены к краю обрыва — узнать, что происходит внизу. Они тут же припали к земле, ползком удаляясь в указанном направлении, Торин же огляделся. Теперь оставалось только дождаться отряда, что он просил у Железностопа, и можно будет взрывать. А там уж… Как повезёт. Успеют ли скрыться, или придётся принять бой? Торин оттянул тугой ремешок шлема. Сам он хотел принять бой. Но рисковать из-за такой прихоти лучшими следопытами он не мог. А потому нужно было управиться скоро и чётко. Тихо взрывать никто ещё не умел… Но где же отряд Даина? Они должны уже появиться! Отправленные на разведку воины вернулись с плохими новостями. — Они выступают, ваше величество, — едва слышно выдохнул тот, которому король дал слово. Торин глухим басом ругнул в бороду. Шумно выдохнул, сплюнул, ещё крепче, до побелевших пальцев сжав рукоять меча. Повернулся к подрывникам, сжал челюсти. У них всё было готово, они лишь ждали приказа. Король поглядел вверх, в сторону, в другую. Он силился углядеть — что дальше там, за грядой. В надежде, что вот, вот в этот самый миг появится из-за камней отряд, который становился сейчас помехой, нежели помощью. Он не мог исполнить задуманное и уйти, оставив их разбираться с орками, которые всенепременно обратят внимание на неприметное ущелье после взрыва. Но и ждать больше нельзя было: твари уйдут. Сведя брови чуть ли не в единую линию, Торин сосредоточенно поглядел на склонившихся над запалами гномов. И кивнул, позволив им действовать. Чувствуя, как вскипает беспомощная злоба внутри, оттого, что в самый важный момент весь план угрожал рухнуть, оттого, что он два отряда разом ставил теперь под удар. Долина оживала. К горе всё быстрее и ближе подбирались враги, они бежали, ехали верхом, кричали, рычали и звенели оружием. Когда вдруг на несколько мгновений звуки приглушил глухой отзвук прогрохотавшего на южных склонах взрыва. Следом раздался треск, грохот обрушившихся валунов, дикие вопли. Ещё пара мгновений — и у врат Эребора высоко и смело пропел боевой рог. Принц начал атаку. И теперь помимо рычания и криков долина полнилась криками боли и звоном смертоносной стали. Торин перехватил Оркрист удобнее, вышел вперёд, ближе к образовавшемуся, удобному для того, чтобы взобраться по нему вверх, склону. По венам растеклось удовлетворение: боя не избежать. Быть может, к лучшему это. И в самых кончиках пальцев заискрилось тепло, которого он так жаждал. Из груди вырвался воинственный рык, меч с силой опустился, ударяя в защищённую лишь подобием кожаного доспеха грудь гоблина. Он был прав — тепло стремительно окутывало озябшее тело.