Гори, чтобы светить

Владыка Железных Холмов расхаживал взад-вперёд перед столом, накручивая прядь густой бороды на палец. — Выходит, на десяток троллей меньше, — проговорил он негромко. Король следил за его движениями исподлобья, сцепив пальцы рук в замок. В свете огней поблескивали начищенные перстни. — И что нам это даёт? — без надежды на ответ спросил владыка Железных Холмов. — Хрена лысого нам это даёт, — понуро озвучил мысли короля Кили. — При такой их численности отрядом меньше — отрядом больше — всё одно. — Если позволите, — тихо откашлявшись, подал голос из угла Харлан. — Я считаю, что идея взрывов была крайне удачной. Стоит повторить этот манёвр. Если бы нам отправить несколько скрытых отрядов, вроде того, что вы, ваше величество, вели в первую битву… — То эти ребята смогут сплясать и песню спеть отродьям. Ты видел, сколько их там, малыш? Скал не напасёшься, чтоб всех подорвать, — проворчал Даин. Харлан несогласно нахмурил брови, закусил губу и принялся теребить расшитый воротник тёмной рубахи, торчавший из-под кольчуги. — Даин, но он же дело говорит! — Вновь встрял принц. — Только мы должны точно знать: что у них там есть. И взорвать только самые… вооружённые? Харлан? Вместо монотонно бубнившего Харлана заговорил Грунн: — На данный момент один отряд троллей, правда, довольно большой. Следопыты насчитали не меньше пяти десятков. Было два отряда изначально, и первый завалило не полностью. Выжившие добили раненых и присоединились ко второму отряду, соответственно, делиться не стали больше. И ещё. По-прежнему три отряда великанов. Орки, гоблины, варги. Слишком рискованно. Конечно, они не слишком организованны, что, несомненно, даёт нам преимущество. Однако, оружия у них полно, крупного больше не обнаружено, и всё же… до зубов, что называется. К тому же, к ним подходят вастаки, пока немного, но движение постоянное, что уже говорит о многом. Мы должны рассчитывать на куда большую численность врага, чем видно нам из горы. — Да, ещё. Около трети войска, те, что сгруппировались на восточной стороне долины, снимаются с места и двигаются в сторону Чернолесья, — подхватил Харлан. — Я послал весть во дворец лесного короля сразу, как узнал. С вашего позволения, ваше величество, времени терять нельзя. — Он умолк и уставился на короля. Всё, в общем-то, уставились на короля, ожидая от него хоть какой-то реакции. А короля раздражали их голоса. Злил завязывающийся спор, выводило собственное чересчур громкое дыхание, упомянутый в диалоге — чтоб ему икалось — Трандуил. Посланная ему весть это хорошо. Это значит, что сам он, подгорный король, не так заносчив, выходит, он беспокоится не только о своём государстве, а и о соседях. В отличие от лесной феи. Торину отчаянно хотелось спать: битва выжала последние силы. Враги, враги, бесчисленное количество врагов. Орлы приносят ужасные и тревожные вести. Как будто одного их появления здесь мало… Он слишком стар, слишком болен, чтобы вести войну! Да был бы выбор. Торин прикрыл глаза, силясь отвлечься, отдалиться, не пытаться объять разумом всю эту лавину обрушившихся на него забот и неподъёмной ответственности за каждого — гнома ли, человека ли — находящегося ныне под защитой Эребора. Не на Кили же это вешать, в самом деле. Он должен сам. Последняя война, последний рывок. И с него хватит. Отвлечься не получалось. Лениво приоткрыв глаза, его величество громко хлопнул ладонью по столу: — Даин прав, — отрезал он. — Этой вознёй мы ничего не добьёмся. Мы должны ударить одной плотной армией прямо в лоб противнику. Ударить продуманно и мощно, так, чтобы разбить их быстро и надолго. — Вот это я понимаю! — Даин довольно потрепал широкий кушак на своей необъятной пояснице. — Полностью поддерживаю, брат! Кили покачал головой, опустив взгляд: — У нас не такое большое войско, чтобы мы могли вот так легко взять и разбить, Торин. — Кто сказал про легко, Кили? — сурово отозвался король. — Это не легко, это будет очень нелегко. Но мы, на наше счастье, не из теста слеплены, а вырублены из вот этого вот камня! — Снова приложил он ладонью гранитную столешницу. — Ни одна больше тварь не заползёт под своды Эребора! Всё. Кончен разговор. Пока что будем сидеть и ждать, готовиться. И смотреть в оба! Грунн, ты хорошо меня услышал? Где-то вдалеке ровным, спасительным гудением пронёсся по горе гулкий звон огромного колокола, оповещающего о том, что пришло время ужина. *** Волосы липли к лицу и мешались, пот застилал глаза, разъедал солью. Вокруг было жарко, слишком жарко. Он едва успел скрыться за толстой колонной от новой струи драконьего пламени. Оглушающий рёв разносился, казалось, по всей горе, проникал под кожу, в голову, разрывал череп на части. Страх, страх пропитал всё внутри и снаружи. Торин распахнул глаза и с шумным, свистящим выдохом сел на постели. Он запустил пальцы в волосы у лба, они были влажные от пота. Но жарко не было больше. Всё тело до самых костей вновь пробирал невозможный холод. Король горько, так горько, как только мог, усмехнулся. Опалённый тем огнём, он, наверное, только в нём и мог бы теперь согреться. Он встал с постели, подошёл к небольшому столику. Там стоял графин, полный прохладной воды, гранёный стакан из мутного хрусталя. Выпив воды, Торин привычно уселся в кресло, бездумно уставившись в стену напротив. Поёжился, натянул рукава так, чтобы даже кончиков пальцев не было видно. Его нервировало, пугало собственное бессилие. Тогда — против огня. Теперь — против холода. Почему, отчего получилось свыкнуться со всем: потерями, болью, одиночеством — кроме этого? Почему он до сих пор так отчаянно мёрз… Король поднялся из своего кресла, в два больших шага оказался у камина. Взял полено из запаса, собранного на ночь — тут же, рядом. Осторожно, в опасной близости от пламени, пристроил полено в костёр. Сухое дерево быстро занималось и громко потрескивало. Король сидел перед огнём на корточках, дыша себе в кулаки. Огонь жил. Он нёс смерть, он нёс жизнь. Красные, жёлтые, оранжевые, все его цвета отражались в синих глазах, придавая им удивительный, неестественный оттенок. Кто-то давным-давно говорил ему, что на огонь можно смотреть вечно, тогда он не понимал. Теперь и сам не мог отвести взгляда. В огне было всё. Далёкое, несуществующее детство. То, которого он почти не помнил, и огонь в нём. Пугающий, опасный. Не суй руки — обожжёшь! Чужое детство и сказки, которые и он сам, и те, для кого они были рассказаны, позабыли десятки лет назад. Но память бережно сохраняла звуки трещавших в очаге поленьев, когда снаружи бушевала гроза. Огонь в кострах, огонь, чтобы жить. Огонь-оружие, огонь, чтобы убивать. Огонь-смерть, для него самого. Но он не умер, нет. Он выжил, победил и дракона, и легион орков. Справедливой ли ценой досталась ему эта победа? Ответа не знал ни он сам, ни кто-либо вообще. Торин взял с каминной полки трубку, кисет. Руки противно подрагивали. Он раскурил, выпустил облако полупрозрачного светлого дыма, поджал губы, уставившись перед собой. *** В дверь кабинета стукнули один раз, следом заглянул стражник, что стоял на часах. — Что ещё? — ворчливо отозвался король гномов, поднимая взгляд на него и усаживаясь прямее. — Человек, ваше величество, — объявил стражник. — Говорит, дело у него к вам, назвался Бардом Вторым. Торин взмахнул рукой, дозволяя впустить новоиспечённого короля людей. В битве пал его отец — Бранд, и теперь юный человеческий мужчина принимал бразды правления людьми Дейла. Он вошёл — высокий и стройный, с аккуратно зачёсанными тёмными волосами. Преисполненный достоинства, но не отталкивающей гордыни, он удивительно напоминал своим внешним видом Барда Лучника, своего предка. — Бард, — Торин поприветствовал человека, кивнув головой, вежливо указал рукой на стул напротив себя. Бард, казалось, проглотивший кол, степенно прошагал к указанному месту. Сел, закинул ногу на ногу. С важным видом поглядел на Торина. Тот усмехнулся про себя, по-доброму вдруг. Он прекрасно помнил нынешнего короля людей ещё ссущимся под себя младенцем, а теперь вот, важная персона — король. Много их, королей Дейла, было на его веку… Только Бардам отчего-то не везло. Этому, к примеру, как и первому, придётся восстанавливать своё королевство из руин. — Приветствую, Король Торин, — напыщенно кивнул гному Бард. — Рад видеть тебя в добром здравии. Торин едва заметно склонил голову на другой бок. О своём здравии он и сам предпочитал не задумываться, не то, что обсуждать его с кем-то другим. — Хорошо ли твой народ устроился в Эреборе, Бард? — он перевёл разговор на другую тему. — Всем ли хватило места, пропитания? — Что называется — в тесноте, да не в обиде. — Сдержанно улыбнулся ему человек. — Мы благодарны тебе за то, что ты позволил нам укрыться в твоём царстве. — Что ж, это радует, — искренне отозвался Торин. И поглядел на короля Дейла вопросительно: — Что привело тебя ко мне? Бард отвечал. Сначала медленно, явно тщательно подбирая слова, всеми силами стараясь не выдавать волнения: — Хочу знать, что мы будем делать дальше. Ведь нужно как-то… откидывать бестий от горы. Я должен вернуть своим людям город. Торин кивнул, внимательно глядя в глаза человека, тот продолжал: — Среди людей не только мирный народ, Торин, у нас есть воины, и мы готовы сражаться с вами плечом к плечу, только бы была такая возможность! Почему твой принц увёл всех — и гномов, и людей? Почему не встали мы вместе насмерть? Посвяти меня в свои планы, государь! Государь слушал молча, чувствуя, как неприятно начинает стучать в висках, и подтянул один из рукавов к пальцам, пересаживаясь поудобнее, пытаясь незаметно поёжиться. — Мой отец погиб, многие ведь погибли, а остальные просто ушли, чтобы прятаться здесь, отсиживаться, ожидая неизвестно чего! Торин силился убедить самого себя в том, что король людей просто слишком молод, фактически, даже по людским меркам он был ещё почти мальчишкой. Отсюда такая пылкость, нетерпение на границе с глупостью. Но убедить не удалось, он словно зеркало отражал негодование Барда, чувствуя, как злоба подступает изнутри, заволакивая глаза туманной пеленой. А человек всё не желал униматься: — Ведь и вы воины, я воин, я видел — у вас даже женщины умеют сражаться, как надо! Так почему же ты не торопишься разбить армию нечисти? Ведь если мы сплотимся, сможем одним сильным ударом… Гном прервал эту тираду одним коротким жестом. Подался вперёд, поглядел сердито в юное безбородое лицо, а следом проговорил устало: — Здесь каждый второй — воин, Бард. И я понимаю, как хочется тебе в бой, как хочется отомстить за смерть своего отца, поверь, я понимаю, как никто другой, что ты сейчас чувствуешь. Я и сам однажды стал правителем, у которого отняли и его королевство, и отца тоже. Не веришь, что могу понять? Не верь, дело твоё, суть же не в том. Свербит-то у всех, только нельзя вот так с головой бросаться делать то, отчего свербит. Воины, говоришь… Мои воины завтра утром возьмут кирки в руки и полезут копать два новых прохода из горы. Вот, погляди. Он перевернул испещрённую свежими пометками и записями подробную схему так, чтобы правитель людей видел её. Бард уставился, обратившись во внимание. — Здесь, — Торин провёл пальцем по линиям, недовольно сверкая глазами, — и здесь. Отправляй своих воинов, пусть берут лопаты и помогают. Коли захочешь — и сам можешь присоединиться. Если у кого свербит особо сильно, могут взять те же лопаты и топать чистить коровники. Сам понимаешь, что гномы и без людей с рытьём скал справятся неплохо. А если уж совсем невмоготу, ты можешь взять своих воинов и отправляться отбивать Дейл, хоть прямо сейчас. Только много ли ты навоюешь, Бард Второй? Твои люди не воины, никогда ими не были. Потому я и прячу вас, чтобы уберечь от опасности, что наступает сейчас снаружи. И поверь мне, мы вернём твой город, откинем, как ты изволишь выражаться, бестий от горы как можно дальше, но для этого придётся действовать осмотрительно и продуманно, а значит, потребуется время. Потому наберись терпения, король, возвращайся к своим людям и следи за тем, чтобы они были здоровы и сыты. Бард глядел на него озадаченно, словно не мог понять — издевается ли подгорный король или же говорит серьёзно. Торин был предельно серьёзен, во взгляде человека читалось медленное, но верное осознание его слов. И его величество удовлетворённо замолк, переводя дыхание и тихонько царапая стол ногтем. Ему хотелось, чтобы Бард поскорее ушёл, в глаза словно насыпали песку, а треклятый холод сковывал, сводя с ума. Больше всего на свете Торину сейчас хотелось прилечь и несколько минут провести в дрёме, и чтобы в эти минуты никто его не тревожил. — Я вернусь ещё к этому разговору. Но сейчас, вижу, ты не в духе. Доброго тебе вечера, Торин, — твердо проговорил Бард, поднимаясь со стула. Торин кивнул ему ещё раз, из последних сил пытаясь бороться с отяжелевшими веками. Человек поспешно вышел прочь. Он испугался, так казалось со стороны, хоть и силился не подать виду. Торин ощутил лёгкий укол совести. Ведь возмущения Барда в самом деле были знакомы ему. Более того — они были ожидаемы. Но идти на поводу у подобных желаний сражаться… как он сказал? Насмерть. Сражаться насмерть в тот день было бы глупо, так же, как не бежать, к примеру, от дракона, а до последнего тыкать в него мечом. И он всё злился, злился на себя, на то, что руки мёрзли сильнее, чем ноги, на то, что не осталось дров возле камина. Собираясь кликнуть кого-то из стражи у дверей, Торин бросил случайный взгляд на свою руку. Левую. На одном из пальцев поблескивал крупный перстень, что перешёл к нему от отца. Король остановился, вгляделся в украшение пристально. Повернул руку в одну сторону, в другую, рассматривая отблески огня на гладком металле. Отчего-то перстень казался особенно тяжёлым сейчас. Таким же тяжелым, как его собственная голова. Он слишком устал, тело требовало отдыха, полноценного. И немедленно. Плевать на дрова… Торин не помнил, как добрёл до кушетки у стены, почувствовал, как щека коснулась обитого шёлком подлокотника. Откуда-то потянуло дымом… Слишком жарко. Невозможно горячо, душно было вокруг, он пытался вдохнуть глубже, но дым, жар опаляли лёгкие, заставляя заходиться безудержным болезненным кашлем. Где-то далеко за спиной раздался рык, гул, оглушающий грохот. Он остановился, не оставляя попыток отдышаться — тщетных. Тыльно стороной ладони утёр пот со лба, такой же горячий, как и всё вокруг. Со стороны, из заволочённого тёмными клубами прохода раздался вопль. — Кили! Фили! Он кричал. Так громко, как позволяли остатки сил, остатки воли. Они все кричали. Это были крики ужаса, крики боли. Ещё одна вспышка озарила помещение, утонувшее до того в полумраке. И всё вокруг горело. И отовсюду расползался ядовитый дым. Смерть. Страх. Он не мог позволить, ведь он явился сюда, осмелился! Он обязан защитить их, спасти свой дом, своих родных! Огонь, всюду огонь, его жар, треск горящего дерева, рокот ломающихся камней, запах горящей плоти. Крик, вопль, вой. Его собственный? Чей? Вонь, вонь горелого мяса вокруг. Звон в ушах, перед глазами каменный пол, он казался оранжевым в свете огня. Огонь… Такой жаркий. И отчего-то желанный. Он, то был его крик. Он кричал, заходясь в ужасе. Хватался за собственное обожжённое лицо, орал от страха и боли, от ненависти и ярости. Но голос казался чужим. Этот голос… он доносился словно издалека, менялся, плавно перетекал и становился будто бы женским… — Ваше величество! Он чувствовал невозможный, плавящий кожу жар. Он ощущал его на своём лице, на своей груди, на руках. И невыносимый, убивающий холод изнутри. — Торин! Голос не унимался и злил, не хотел оставить его и позволить сгореть дотла, развеяться пеплом после. Кто-то упорно звал его из-за огненной стены, окружившей короля со всех сторон. Кто-то звал отчаянно и как будто несмело. Но этот голос боялся совсем не огня. Словно сам огонь звал его, но… В огонь? Как? Огонь это боль, огонь это смерть. Торин рвался к нему, словно мотылёк, и пытался спрятаться вместе с тем. — Я позову помощь! — обещал голос. Пальцы нащупали что-то прохладное. Ткань? Он схватился за неё, сжал изо всех сил. И всё пропало в один миг, исчезло, рассыпалось. Осталась лишь тьма, и он ещё крепче схватился за спасительную прохладу: — Не смей… — Не слыша, не зная наверняка, удалось ли сказать в самом деле. Но чувствовал, как крепко держит. И знал, что другой помощи ему сейчас не нужно — кому бы ни принадлежал этот голос, он уже помог сверх всякой меры. Дышать становилось легче. Он лежал — где? Не мог вспомнить. Не понимал. Прикосновения, мягкие, осторожные, занимали его, возвращая в реальность. Они отгоняли тревогу, успокаивали продолжающее болезненно гореть, ныть лицо. И этот покой растекался внутри мягким теплом, подобным солнечным лучам. Дыхание окончательно выровнялось. Торин вдохнул наконец полной грудью. Открыл глаза. Перед взором образовалось обеспокоенное лицо. В глазах прятались лёгкий испуг и море ненавистного сочувствия. Светлая кожа была усеяна веснушками, и он едва подавил желание протянуть руку к бледной щеке. Коснуться пальцами, чтобы убедиться в том, что это уже не сон, не видение. Она поднесла вина. Торин выпил, борясь с желанием выплюнуть. Глянул вновь на девчонку, собирая мысли из осколков в единое целое. Вспомнил её, он вспомнил сразу же, но трудно было осознать. Следопыт из Железных Холмов. Девчонка следопыт. Как стражники впустили её без согласия его величества? Кто право дал? К нему были вхожи вот так просто лишь самые приближённые, ни к чему здесь эта… Король злился, хоть и понимал, что пусть лучше она, чем Кили, к примеру. Хотя ещё бы лучше — никого вовсе. Впрочем, если девчонка не относится к числу любительниц почесать языком, то и злость была беспочвенна. И всё же он предпочёл бы, чтобы никто и никогда не видел его таким. Она неуверенно топталась, чуть испуганно жалась к двери. Верно, бойся. Все боялись. И так ему было проще. Привычнее. Только вот он ошибся, ведь это был совсем не страх. Торин понял это спустя несколько мгновений. То было что-то другое… Нисса, её звали Ниссой. Юная девица, вообразившая себя воином наравне с мужчинами. Сколько лет прошло с того момента, как Даин привёз впервые своего родного сына и эту девочку, что взял на воспитание? Это было слишком давно и бессмысленно. И чем же думал владыка Железных Холмов? Желание вырастить осиротевшего в пожаре ребёнка — объяснимо. Позволить ей воевать! Юная дева, совсем недурна на вид, не место ведь ей на войне, а она рвётся в войско. Торин глядел в её глаза и не видел там страха. Он умел различать его слишком хорошо, страх был старым знакомым. А в её глазах его не было. Там вдруг нашлось тепло. Тепло, которое побежало по телу короткими неровными волнами. Колдовство? Какое могло быть колдовство от этой… Так же, как после битвы. Когда они бок о бок шли по ходу во дворец. Тогда он решил — показалось, но нет. И теперь он сомневался даже в том, что согрелся самостоятельно во время боя. Ведь она была где-то рядом? Была ли она вообще, или же это его рассудок окончательно помутился от холода и придумал такой неожиданный источник спасительного тепла? Он отправил девицу прочь, не желая больше ни секунды оставаться с нею наедине. Она ушла, и Торин рассеянно огляделся, шумно втягивая воздух носом. Воздух, вновь ставший холодным. Руки мелко задрожали, и он запахнул кафтан плотнее. Раздражала. Девчонка его раздражала. Как и все, впрочем. А война, между тем, набирала свои обороты, вытесняя всё прочее из мыслей. Во всяком случае, до наступления ночи. Из лазарета то и дело доносились жалобы на то, что раненых слишком много, материала для перевязок не хватает, рабочих рук и того меньше. Торин кутался в бесчисленные слои одежды, думал о том, что нужно занять этим человеческих женщин. Бард требовал занятия своему народу? Пусть воюют в лазаретах с ранами. Милости просим. Приказы сыпались один за другим из уст его величества, голова раскалывалась на части. Необходимо было отправить Кили к людям, собрать человеческих женщин, всех, кто мог и был готов чесать баранов и ткать полотно. Подрядить гномьих женщин в помощь. Чесать и ткать быстрее. Отправить молодых и крепких на уборку, стирку и прочую посильную помощь в лазаретах и не только. Тем вечером, достаточно поздним уже, когда даже Даин отправился спать, в кабинет вломился Кили. Запыхавшийся, щёки его раскраснелись, словно он долго бежал, принц без расшаркиваний заговорил сбивчиво: — Торин! Там… Бзыря, труп… Мёртвый! На нижних ярусах… — Отдышись, — велел король. Обождал, пока принц переведёт дыхание, тогда спросил спокойно: — Кто умер, Кили? Неужто Бзыря? Принц помотал головой, неловким движением пригладил растрепавшиеся волосы. — Бзыря нашёл труп. Гнома. И… Торин, я бы, с твоего позволения, ему позволил рассказывать. Он здесь, за дверью ждёт. — Мёртвый гном? — не понял Торин, всё ещё полностью погружённый в проблемы лазаретов. — Да Бзыря же! — завопил принц, всплеснув руками. — Позвать? — Зови… Дверь распахнулась твёрдой рукой Кили, в кабинет с тихим шорохом вкатился необычного вида дед. Старые няньки любили пугать им детей — разъезжает по дворцу на своей повозке с большими колёсами, мол, и утаскивает в свою нору непослушных. Торин Бзырю знал ещё когда тот ходил на собственных ногах и глядел на мир двумя глазами. Теперь вместо одного глаза поблескивала стекляшка, а ног и вовсе не было — потому и катался старик на повозке. Зато брови и усы стояли торчком, совсем как в молодости, а стойкости духа Бзыри могли позавидовать самые крепкие юнцы. — Вечерку доброго, величество. — Бзыря изогнул тулово, силясь изобразить поклон, Торин ответил снисходительным кивком. — Расскажи, Бзыря. Расскажи королю всё, что говорил мне! — Кили нетерпеливо притопнул ногой. — Отчего ж не рассказать. — Бзыря провёл рукой по лысине. — Я ж это. Ну, как обычно, вашества, вечер поздний, катался я. Разузнать же надобно — где чего не в порядке, где чего не так. Оно ведь как бывает. Где-то чего-то проглядишь и всё! — Старик звонко хлопнул в ладоши, Кили недовольно кашлянул. — Да, да. Так я, в общем, на нижние ярусы спустился. Там посмотрел, вроде бы, и тихо всё. Но вот какая штука, да. К подъемнику махнул, а там колесо расшаталось, понимаете. Я остановился у поворота и задом чую — чего-то оно не так. Плохо чего-то, нехорошо совсем. Позвал я, значит — кто тама, говорю. Но нет, молчат. Я прокатился вокруг, нашёл! Нашёл. Лежал. Гном, вроде как, лежал, значится. И давно лежал, разве что не вонял… Оно ж если давно лежит — пахнуть должно, я так подумал. Так что самое! Шипел же ещё! Шипел, зараза. Я же это. Ну, как положено, я-то кто, я ж так… Покатился поискать кого, а тут высочество евонное. Я его туда и потащил, а там… — Я такого в жизни не видел, Торин, — вмешался в рассказ Кили. — Сначала думал — кости и тряпки, а Бзыря перепил чего. Ближе подошёл, так там не только кости были. Всё было, только будто… Будто выжатое, понимаешь. Высушенное напрочь. Сморщенный, чёрный почти. Я трогать еж не стал, но там и так в тряпках узнал лекарский фартук. — И ты говоришь, что оно шипело, — медленно переводя взгляд с Кили обратно на Бзырю, уточнил король. Старик охотно закивал. — Не показалось тебе, Бзыря? Не горячка ли? Где-то внутри поднимался холод. Что-то неприятное. Скользкое и липкое. — Обижаешь, вашество! Точно говорю — шипел мертвяк. Как сказать чего пытался, но я вам тута не герой. Жуткая жуть, гадом буду. Говорить я с ним не стал. — Когда пришёл я, никто уже не шипел. Мертвее мёртвого лежало… лежал. — Хорошо… Не хорошо. Бзыря, ступай. И да. Держи рот на замке. Пока что. Пока я не разберусь. — Само собой! Само собой… — прокаркал дед, выкатываясь прочь. Торин дождался, пока дверь за ним плотно закроется. Поглядел на свои руки. — Кости и тряпки, — едва слышно повторил он слова племянника. — Торин, я не верю, что оно могло шипеть или ещё чего. Бзыре почудилось. Он стар и давно уж не в себе. То, что я видел, мертво не один час. — У Бзыри разум пояснее многих из тех, кто вдвое моложе, — оборвал король. — Но не это важно. Сам что думаешь? Принц скрестил руки на груди, задумался. Заговорил, неторопливо, обдумывая попутно: — Говорю же — как тут думать. Такое и в кошмаре не приснится, фантазия не справится. Яд какой? А какой яд вот так может-то, чтоб прям выжать? Совсем сухой был, на чернослив похожий. И непонятно, с чего бы с лекарем такое сталось? Ладно б с боя кто, мало ли, какой дрянью орки клинки свои мажут нынче. А так… Не знаю я такой штуки, которая бы такое с гномами делала. — На том месте нужно убрать всё. Быстро, пока ещё какой-нибудь Бзыря не пронюхал. — Уже распорядился. — Не нравится мне это, Кили. Совсем не нравится. Нужно удвоить количество часовых. *** Тот странный случай, хоть и не остался без внимания короля, внимания лишнего, по счастью, не привлёк. Часовых теперь было больше, чуть ли не у каждой лестницы и развилки, и хотя бы видимость усиленной безопасности им создавать удавалось. Но ежедневные заботы всё текли нескончаемым потоком: проверить, должный ли уход обеспечили согнанной с пастбищ скотине, отвесить порцию королевского гнева, ежели не должный. То и дело приходили следопыты, донося пока что одно и то же — гора в осаде, орды нечисти рассиживаются на склонах, не намереваясь, само собой, убираться в ближайшее время. Ещё бы они намеревались убраться. Будь оно так, на их месте тот час же хоббиты основали бы чудесную и самую мирную деревеньку на свете. Хотелось в парную, перевести дух, пропарить каждую косточку и, может быть, самую малость согреться. Но нужно было навестить главного кухаря и узнать, как обстоят дела с припасами — не нужно ли урезать рацион войскам. Хотелось как следует выспаться, но нужно было выслушать новый доклад от разведчиков. День за днём: одно, другое, третье. Его стремительно затягивало в нескончаемый водоворот. И поздние вечера под угрюмое ковыряние ложкой в глубокой миске не приносили успокоения или облегчения. Положение его с каждым днём становилось всё хуже, усталость попросту убивала: его продолжали мучить кошмары. Лишь по ночам теперь, к счастью, без подобных тому припадку на глазах у девчонки. Однако, пусть и отказываясь это признавать, он не знал, что делать, случись ещё один. И он думал, он не хотел и постоянно думал о ней. Вопреки любым доводам разума и логики он возвращался к мыслям о Ниссе день ото дня всё чаще и понимал, что нестерпимо хочет увидеть её вновь. Заглянуть в глаза, что так сильно заняли его. Тёмные, почти чёрные, с золотистыми крапинками, они так расточительно делились с ним теплом. Теплом, от воспоминаний о котором его распирало сейчас. Оно накрыло его с головой, утопило. Пусть ненадолго, но так… Невероятно. И это раздражало истерзанный разум и окоченевшие пальцы ещё сильнее. Вечером шестого дня он, проходя по галерее над большим обеденным залом, услышал отзвуки весёлой музыки, что доносилась снизу. Остановился вдруг, приведя в недоумение стражника, что сопровождал короля. Перегнулся через золочёную ограду и вгляделся в кружащих женщин и мужчин. Прищурился, заметив ту, кого невольно искал взглядом в толпе. — Иди вперёд, — велел король стражнику, не отрывая взгляда от танцующей далеко внизу фигурки с копной ярких рыжих волос. — Вели накрыть для меня и остальных внизу. Сегодня мы будем ужинать там.