Гори, чтобы светить

Во дворце царила приятная тишина и полумрак. Вечер был уже очень поздний, и те, кому не хватило сил и задора остаться на пиршестве, либо давно уже спали, либо отходили ко сну прямо сейчас. Коридоры пустовали. Неторопливо бредя по ним и нескончаемым лестницам, Нисса то и дело останавливалась, чтобы в спокойной, наконец, обстановке позволить себе насладиться красотой Горы. Чем дальше она пробиралась к той части дворца, где почивали нынче воины, тем меньше становилось вокруг часовых. Нисса сбавила шаг, вытянула руку и повела пальцами по рельефу на стенах. По тончайшей работы вытесанным в полированном камне листьям, словно вихрем кружившим вокруг. Нисса любила выбираться куда-то из Железных Холмов, но такая возможность выпадала не слишком часто. Не возникало нужды. Но в Эреборе она бывала, даже трижды. Первого раза теперь почти не помнила: была слишком юна. Тогда Даин привёз её сюда, чтобы представить его величеству и знатному двору как свою воспитанницу. Второй и третий разы были праздными поездками: одна с владыкой по его делам, другая — с его сыном. Но во все четыре раза Нисса не скрывала своего восхищения. Да, бесчисленные залы, переходы и галереи, похожие одна на другую, путали её, привыкшую к простоте устройства родных Холмов. Но Одинокая Гора, что изнутри, что снаружи, была прекрасна. Стоило только подумать о том, насколько древнее это царство, и внутри всё трепетало. И ведь даже сейчас она передвигалась лишь по изведанным местам, а много ли их было? Поесть-поспать, всего и дел. Всё это: брошенная кухня, переделанная под спальню, трапезная, лазареты, тронный зал, всё это лишь малая, мизерная часть могучей твердыни. Ведь там, дальше вглубь, должно быть ещё интереснее, ещё более впечатляюще. И Нисса не сомневалась, что существовали такие места, о которых даже самые старые обитатели вряд ли теперь уже помнили. При мысли о старых обитателях горы следопыт нахмурилась, возвращаясь мыслями обратно в обеденный зал. Даже теперь не получалось отделаться от мыслей, круживших вокруг — стыдно признаться — двух мужчин сразу! Никогда она себе такого не позволяла, всю жизнь убеждая себя в том, что они вообще ей не нужны, не интересны и ни к чему. Вся эта любовь, морковь и прочие овощи не про неё. Однако же, как избавиться теперь от глупостей, захвативших разум, Нисса не знала. Её заставил остановиться подозрительный шорох, раздавшийся из темноты неосвещённого коридора, в который ступила следопыт. Звук донёсся спереди, но она настороженно оглянулась. С лестницы будто тянуло чем-то. Неприятным. Кто-то наблюдал, она чувствовала подобное безошибочно. Шорох впереди повторился, теперь ближе. Нисса напряглась. Вряд ли стоило серьёзно чего-то бояться в горе, но сейчас и столкнуться с кем-то попросту не хотелось. А в следующий миг стремительно, так, что Нисса отшатнулась к стене, появился из темноты странного вида дедок. Он остановился рядом с ней, уставился не без интереса. Дед был совершенно лыс, но густые брови и задорно торчащие усы окупали это с лихвой. Он восседал на странной повозке: как будто бы стул, но водружённый на четыре колеса. Задние были большими, обшитыми толстенной кожей, передние — помельче. Он управлял своей каталкой двумя длинными рычагами, каким-то неведомым образом приводящими её в движение. Ног у дедка не было по самое никуда, а в свете одинокого факела поблёскивала вместо одного глаза стекляшка. — Кто такая? — сощурив здоровый глаз, требовательно спросил дед. Голос у него был звонкий и скрипучий. — Я? — Она растерялась. Дед достал из недр своей безразмерной рубахи, подпоясанной густо усеянным драгоценными камнями поясом, какой-то сухарь и с хрустом откусил. — А тут ещё кто? Ты, само собой, как говорится. Чего шляешься-то по ночам? Кто такая, спрашиваю, куда топаешь? — Обороты сбавь, дед, — взбрыкнула следопыт, собравшись с мыслями, и скрестила руки на груди: — Сначала себя назови. — Бзырей меня зовут. Все зовут, и я зову, и ты зови. Я тут, значится, за порядком смотрю. Нехорошо по ночам шляться, вот и смотрю, чтоб не шлялись всякие! Так что отвечай давай, кто такая и чего бродишь тут! — Нисса я. Следопытов командир, с Железных Холмов мы, слышал уж, наверное. — А как же! — Он убрал остатки сухаря обратно, отряхнул руки. Нисса скрипнула зубами, Бзыря подался вперёд, с ещё большим любопытством теперь разглядывая её. — Вот ты, значит, какая, командирша бабская. А то, понимаешь, судачат, судачат — отряд баб с топорами, воины, значит. Мышами, понимаешь, кличут. Интер-ресно! — Не мыши мы, огнёвки. — А огнёвки чаво, не мыши шоль? — с наивностью ребёнка спросил Бзыря. И тут же сам перевёл тему: — Ты спать иди. Не-мыша. Нечего шататься одной тут. А хочешь, провожу тебя, а? Он недвусмысленно улыбнулся, сверкнув парой золотых зубов. Нисса поморщила лоб, но даже не шелохнулась, когда старикашка подкатил поближе и протянул длинную жилистую руку к её бедру. Лишь опустила взгляд и негромко предупредила: — Руку могу сломать. И дойду сама. — Эх! — Дед тут же принялся почёсывать лысину, как будто только для этого правую руку с рычага и убрал. — Злые нынче бабы, ох, злые… Ухватившись за рычаги, он шустро заработал руками; колёса зашелестели, увозя необычного старика мимо Ниссы в потёмки. Она проводила его долгим взглядом и доброй усмешкой. Вот уж кого пугаться совсем не стоило. Дед показался забавным, чуть поехавшим крышей, но калека же — стоило надвое делить. Мало ли, что в голове сломаться могло при таких… травмах. Она грустно вздохнула, подумав о Тее. Сообразить ей такую каталку дома, в Холмах. Потом. И будет у них свой Бзыря, что ли. Нисса улыбнулась, шагнув вперёд, и вновь замерла, приоткрыв рот. Улыбка тут же испарилась. Кто-то следил. Опять. Пристально. Неприятно. Такое невозможно спутать, нельзя ошибиться. Каждым волоском на своём теле Нисса ощущала на себе чей-то взгляд. И мелькнула было мысль ругнуть старика Бзырю — он же, ну кто ещё? Пытается напугать забавы ради, не иначе. Она и рот открыла, и словечко уже подобрала. И тут же осеклась. По рукам побежали мурашки, ледышками забираясь под кожу. Затаив дыхание, Нисса вглядывалась перед собой: в будто сгустившейся тьме почудилось движение. Зажатое, словно через силу, медленное. Нисса осторожно шагнула назад. Ещё шаг. И ещё. Вместе с женщиной, которая ступила из тьмы за границу тусклого света. Следопыт ахнула, не сдержавшись. Она видела множество разных умерших и убитых — пронзённых стрелой, сожжённых, порубленных, словно кусок мяса… Но такого — никогда. Это было уже и не женщиной вовсе, только тем, что от неё осталось. Простое тёмное платье свисало перепачканным и помятым мешком. Из-под коротких рукавов виднелись предплечья и кисти. Иссушенные, словно всю кровь из них выжали. Вообще всё выжали. Под тонкой потемневшей кожей ходили жилы, угрожая саму кожу в следующий же миг порвать. Выбившиеся из толстой косы волосы спутались и повисли перепачканной паклей. Пакля мерно покачивалась: тварь приближалась к Ниссе, продолжавшей пятиться. — Стой. — Она хотела крикнуть — твёрдо, жёстко. Не показать ужаса, что липкими лапами забирался по хребту. Но ужас не подчинялся, расползаясь по внутренностям, и вышел лишь жалкий писк. Это пугало ещё больше. Страх был бесконтрольным, словно нечто живое. Словно не зародился внутри неё, а атаковал вместе с чудовищной дрянью. Нисса давно ничего не боялась. Но понимала, что этот страх не только силится сковать, он ещё и предупреждает: опасность слишком велика. В груди оглушительно стучало. Тварь остановилась. На мгновение. Присвистнула на выдохе, будто пыталась что-то сказать. Но не получилось. Она вытянула руку вперёд, Нисса вновь вскрикнула: от резкого движения кожа впрямь лопнула, не выдержав натяжения, но крови не было. Только кость виднелась теперь. Оно и впрямь было совершенно сухое. Высушенное. И в следующий момент медленно, подволакивая ногу, двинулось вперёд, к Ниссе. Ужас заставил бежать. Вперёд по коридору, подгоняя и мысли, роем зажужжавшие в голове. Обратно в зал, как можно быстрее. Там свои, помогут, там страх отступит. Там свои. Значит, туда нельзя? Нельзя, конечно же, как это вести туда? Столько народу, а она не знает, насколько опасна тварь… Будет паника, нельзя. Нисса бежала вперёд. Куда? Оружие, ей нужно хоть какое-то оружие. Проклиная себя и обещая никогда больше не ходить без какого-никакого кинжала, она оглядывалась, чтобы хотя бы факел со стены достать — получится ли? Или не успеет? Нисса оглянулась. Остановилась. Издалека послышался хрипящий всхлип. Тварь виднелась тёмным сгустком на фоне тьмы далеко впереди теперь. Что оно сделает, если подберётся достаточно близко? Сожрёт? Попытается как-то убить? Сделает то же, что случилось с этой несчастной? Это же была какая-то женщина… до того. Страх, питаемый ненавистной беспомощностью, велел бежать дальше. Как можно быстрее. Но Нисса стояла. Привалилась к стене, переводя дыхание, заметила одинокий факел совсем рядом. Потянулась к нему, лихорадочно соображая. Тварь приближалась, прихрамывая. Бежать — прекрасная идея. Но куда? Что она такое против целой горы? Одно дело пробежаться из спальни в лазареты и на обед, когда всё, что нужно, относительно рядом. Совсем другое — бежать неизвестно куда, когда и к своим, получается, нельзя, и оставить чудище здесь болтаться тоже. Этак от ужаса можно угодить куда-нибудь так, что обрадуешься потом ещё любой подобной гадине. Но в конце-то концов, она же не клуша какая, что в кусты выбралась, она же командир долбанных следопытов, ни разу не пальцем деланный! С этими мыслями Нисса почти вырвала плотно засевший факел из крепления. Тварь приближалась. Медленно, тяжело, но шевелилась и приближалась с завидным упорством. Хотя бы так, пусть хоть избить это горящей палкой, поджечь, что угодно. Только не дать… сделать то, что оно хотело, что бы то ни было. Нисса наотмашь махнула перед собой. Тварь пошла кругом, но не остановилась, только зарычала громче. — А ну пошла… — прохрипела разведчица и изумлённо поглядела на чудовище, осознавая. Страх отступал. Оно боялось! Боялось огня! Нисса крикнула громче: — Пшла от меня, уродина! Прочь, прочь! Уродина оскалилась. На щеке тонкой трещиной разошлась от натуги кожа, стало видно дёсны без зубов. Тварь шагнула ближе. — Я… — Ещё ближе, разведчица окаменела, услышав хрипящий шёпот. — Я — огонь. Не возьмёт… Огонёк стал уменьшаться, и Нисса обречённо выдохнула. Окутавший на мгновение задор угасал вместе с пламенем, и тогда вернулся ужас. Заполз в неё и теперь сковывал льдом изнутри. Этот холод был незнаком, он не был просто неприятным, он заставлял мелко дрожать пальцы. Гадина боялась огня, но и справиться с ним могла. И если они проторчат тут достаточно, как знать, может она сумеет загасить факел окончательно. Что будет тогда — Нисса думать сейчас не могла и не хотела. Она не умела справляться со страхом, потому что действительно давно отучилась бояться. Почти всего. Она умела справляться с этим, переводить такие чувства в другое русло. И потому теперь оказалась совершенно бессильна. Даже бежать теперь не могла — обречённость туманом заволокла разум, заставляя отказываться от сопротивления. Нисса вяло махнула факелом вновь, неуверенно, вжимаясь в стену спиной. Не замечая, как вдруг стал отступать холод, подчиняясь едва ощутимому теплу, неожиданно согревшему руки. И тогда ещё дальше, чем стояла и утробно рычала тварь, из-за поворота явилось три силуэта. — Помочь ей у вас желания нет, идиоты? — пробасил знакомый голос, разносясь по коридору. И Нисса выдохнула вновь. В этот раз с облегчением. Пусть даже он. В мгновение ока за спиной твари, вплотную к ней, вырос стражник в доспехах. Другой остался подле своего короля. Нисса обессиленно прислонилась к стене, бросив наконец попытки слиться с ней воедино. И испытывала невероятное блаженство от тепла, от ощущения бегущей по телу горячей-горячей крови. Холод исчез. Она прикрыла глаза, продолжая держать факел перед собой. Вздрогнула, поднимая взгляд, когда её плечо сжали сильные пальцы. — Разберитесь… с этим. Девчонкой я займусь сам, — велел властный голос, и факел из рук следопыта забрали. — Я не девчонка, — негромко прошипела Нисса, тщетно пытаясь вырваться из крепкой хватки его величества. — Шагай молча. Шагать, к счастью, пришлось недалеко. Король завернул вместе с ней за угол изломанного коридора, подтащил к невзрачной лавчонке. Толкнул несильно, но ощутимо, заставляя сесть: — Сядь. Хотелось возмущаться и противиться до последнего. Но не время, она понимала это. К тому же, Нисса была благодарна ему. По крайней мере, его своевременному появлению. Её не сильно, но ощутимо потряхивало, она покорно уселась на краешек скамьи. Мысли никак не удавалось собрать в кучу. И Нисса едва подавила нервный смешок, зачем-то вспомнив, как хотела вытащить его танцевать. Если когда-то и случится такое, то она непременно отдавит ему все ноги. Просто из вредности. Голова упорно полнилась глупостями, избавляясь от только что пережитого. Король встал перед ней, поглядел снисходительно. — Говори. — Что? — Не сразу поняла Нисса, округлив глаза. — Для одного из лучших следопытов, каким тебя считают, ты слишком долго соображаешь. Тебе нечего рассказать? — недовольным тоном вопрошал король. — Только что я своими глазами видел, как ты отмахивалась казённым факелом от… что это было? Откуда оно взялось? — Знать не знаю, — пробурчала она. — Ты пыталась бежать от него? Оно напугало тебя? Напало? Угрожало? Говорило? Я желаю знать всё! Нисса помолчала, проморгалась. Всем естеством она ощущала сейчас раздражение короля. Необъяснимое и оттого почти обидное, вымещаемое на ней. Он ведь едва знает её, чем же досадить успела? Не верилось, что государь со всеми обращается так. Он резко и шумно выдохнул, она чуть склонила голову, тщательно подбирая слова для ответов на его вопросы. Слов не было — голова опустела. Сбившееся дыхание уже удалось восстановить, а вот бешено колотившееся сердце никак не поддавалось, разгоняя кровь всё быстрее, и вновь становилось жарко. — Девчонка и есть! — рявкнул вдруг Торин — Нисса вздрогнула. Он, буркнув что-то неразборчивое в свою бороду, запустил руку в складки объёмного тёплого кафтана. Достал внушительного размера флягу, изукрашенную позолотой и затейливой резьбой, отвинтил крышечку и протянул Ниссе: — Пей. Нисса без задней мысли послушно пригубила. Глотку опалило крепкой настойкой, она закашлялась от неожиданной горечи. — Ещё пей! Глядишь, и язык развяжется. Нисса глянула на него снизу вверх, поджав губы. Король взирал на неё с невозмутимым видом и ждал. — Не хочу, — выдавила она. Лгала, конечно. Она была готова вылакать флягу целиком, до дна, если это поможет забыться и уснуть на месте, спать, пока бока не отлежит, а наутро решить, что всё привиделось с перепою. Этого хотелось сейчас больше всего прочего. Король возвёл взгляд к потолку. — Я опять забыл тебя спросить? Пей, сказал, живо! Ещё несколько мгновений они силились переглядеть один другого. Нисса, как ей самой казалось — униженно и противно жалобно. Он же обжигал холодом. Своим, совсем не похожим на тот, что одолевал несколько минут назад. Как две ледышки, его глаза походили на два ледяных омута. Не утонешь, так замёрзнешь насмерть. И Нисса сдалась, отведя взгляд. Сделала несколько больших глотков, затаив дыхание. Шумно выдохнула после, утёрла рот тыльной стороной ладони. Подумала мгновение, выпила ещё. Глянула с вызовом на его величество и протянула флягу обратно. Он ухмылялся теперь, забирая посудину. Глотнул и сам — едва-едва. — Угомонилась? Теперь говори. Она и не думала угомониться. Совсем наоборот. — Я уже сказала, что ничего не знаю, но, конечно, могу повторить ещё несколько раз, если вашему величеству будет угодно. Я спать шла. Там дед этот, чуть с ног не сшиб коляской своей. Сидит, зубами щёлкает, то есть, блестит. Прицепился, шляюсь, мол, по ночам… Да чтоб его, хочу и шляюсь! — Она всплеснула руками и нахмурилась. — Он ушёл, ну уехал. А я дальше, но… Нисса замолкла, озадачившись — а стоит ли говорить о странных жутких ощущениях, больше похожих на выдумку, перед появлением твари? Решит ещё величество, что она умом повредилась. — Но?.. — нетерпеливо проговорил он, подталкивая её продолжать. — Это там! Выползло из темноты, шкворчало на меня чего-то! — Шкворчало? — Ну, шипело, свистело. Я ж не прислушивалась! Оно ко мне руки тянет, я бежать! Страшная же тварь, я такого в жизни не видела… Руки, говорю, тянет, вот, а там кожа как… как… Ну как пергамент! Хрясь, хрум, кости! Я и побежала, само собой! Обильно сдабривая свой сумбурный рассказ разнообразными жестами, Нисса вдруг обмякла на лавке, в один миг осознав, что бояться-то больше и нечего. Тварь сейчас убьют, или уже прикончили… А при этом величестве, который ни во что её, Ниссу, ставить не желает, бояться — последнее дело. Оттого и вышел рассказ странным и непонятным, потому что Нисса утаила и странный холод, что почувствовала, и тот ужас. Живой ужас. И только теперь вспомнила, что тварь ещё и говорила же в самом деле, про огонь что-то. Только и это Нисса оставила при себе — а ну, как почудилось. — У тебя с собой нет оружия, ты была совсем одна. И ты бежала не туда, где больше народу, а в обратную сторону? И почему остановилась? Чего б тебе попросту подальше не убежать? — Говорю же — балрог его знает, что оно такое! А если опасное? Укусит, заразит ещё… И как я этого урода в зал приведу, к своим? И убежать я не могла, как тут оставлять? Вдруг ещё на кого нападёт, или уползёт, ищи потом… А мне, может, и повезло бы, да ведь и повезло же. — Мало мне твоих капризов, ты ещё и глупая. И нечего глядеть на меня волком, лучше головой думай — что было бы с тобой сейчас, если б я не услышал твои вопли? Если б пришёл немного позже? — Так я должна быть польщена вашим вмешательством, что ли? — озлобленно процедила она и тут же прикусила язык. Нельзя, нельзя так много говорить. Из этого всегда одни проблемы. — Ты должна быть рада, что я оказался рядом, — повторил он чуть тише и спокойнее вдруг. — Безусловно. — Нисса вскинула подбородок. — Я отблагодарю вашу стражу при случае. И тут же вспыхнули щёки. Стоило бы прикусить язык сильнее. Но его настойка оказалась слишком уж крепка на старые дрожжи, едва успевшие выветриться, к тому же. А король ведь был прав, да и сама она сказала — ей повезло. Если б он не услышал её, если бы в самом деле не оказался там, рядом. В то самое мгновение. Гадина могла бы уже доедать её. Ниссу. Или что она собиралась сделать… Жуть вновь разлилась по венам, но лишь на несколько секунд. Нисса виновато поглядела на его величество, закусила губу. — Ты можешь благодарить, кого вздумается, мне твои благодарности даром не сдались, — Он тяжело опустился на лавку рядом с ней. Ткнул с силой флягу в руку разведчицы: — На вот, ещё пей. Ты говоришь, не девчонка. А кто ж? Она самая и есть — вздорная сопливая барышня. А мне сидеть теперь с тобой полночи, так, что ли. Возиться тут… — Опять! Нисса всплеснула свободной рукой, подскочила на ноги, словно ужаленная. Как бы ни была она рада, что король так вовремя оказался рядом, пренебрежение, с которым он говорил, выходило за всякие рамки. И она не намеревалась молча это терпеть. — Никто возиться со мной не просит, коль уж так невмоготу! — Голос звенел. — Девчонка, девчонка, и ведь не надоест! Я ни идти, ни пить не желала и не желаю! В пекло девчонок, если у меня между ног ничего не болтается — это не значит, что я не могу быть воином, я воин, я не играю! Слышите, ваше величество, сами же видели! Я всю свою жизнь проклятую воюю, а теперь вдруг сопливая?! Даин поиграться дозволил, говорите! За красивые глаза мне отряд доверил, так, что ли? Так оно выглядит, а, вашество?! Она кричала. Слишком громко, неожиданно даже для себя самой. Неподобающе и бесстыдно, но понимала вдруг, что это помогает. Она кипела уже на пределе, жар бурлил через край и сводил с ума. Усталость и испуг, негодование и всё прочее, что давило на плечи, изливалось бурными потоками прочь из неё. И прямо на него, сгорая в пути, в надежде опалить тоже, да и пусть бы себе! Сам виноват, он провоцировал её ведь! А в следующее мгновение она захлебнулась своим криком. Он вырос перед ней, резко поднявшись с лавки, подобный огромной нависшей скале. Нисса отпрянула, Торин шагнул к ней — ещё ближе. Фляга звонко ударилась о пол, когда ослабевшие вдруг пальцы разжались. — Почем бы мне знать, — заговорил он, тихо настолько, что можно было только догадываться, а не услышать. Холодной рукой он коснулся её подбородка, заставляя поднять голову, посмотреть в его лицо, — может, и за глаза. Нисса оцепенела. Король сделал ещё шаг, скрадывая то оставшееся между ними мизерное расстояние. От него пахло табаком и лавандой. Немножко — железом… Серебристые бусины на концах тонких косиц у висков качнулись от движения. Она выдохнула и он прильнул к ней губами, резко, не позволяя опомниться, осознать до конца происходящее. Осторожно до безумия, едва касаясь самого краешка, уголка её приоткрытого рта. Приятно щекоча жёсткой бородой и смелея всё больше с каждой секундой. Он притянул её ближе, зажал в стальных объятиях одной рукой, а другая легла ладонью ей на затылок. Ледяные, жёсткие руки… Нет, они были совсем не такими. Он целовал её, и то, что ревело, бушевало, сжигая её изнутри ещё секунду назад, болезненно утихало. Страшный пожар стремительно обращался тлеющими угольками, угасающими где-то на пути к нему. Он забирал этот пожар, весь. На себя. И это закончилось так же быстро. Оборвалось, словно натянутая до предела струна, прозвучавшая невероятно красивой, но фальшивой нотой. Не отпуская её, король отстранился — самую малость. Лишь для того, чтобы можно было негромко, но уверенно проговорить: — Для этого. Для этого нужны женщины. А не для войны. Нисса. Она смотрела на него. В неровном свечении факела, что он забрал из её рук и принёс сюда, его лицо вдруг показалось ей интересным. Нет, совсем не красивым. Красивое лицо было у Грунна. У короля не было ни светлого взгляда, ни правильных черт. И этот взгляд, его усталый, полный ледяной надменности и безразличия взгляд портил Торина до безобразия. Нисса провела языком по губам — на них ещё оставался вкус крепкой настойки. — Пусти, — прошептала она, глядя на него снизу вверх: король был на порядок выше неё. Он отпустил. Не сразу. Нисса расправила плечи, вскинула подбородок, заправила прядь волос за ухо. Секундная слабость отступила, и на смену ей явилась горделивая обида. Никто и никогда не посмеет так обходиться с ней. Даже король. Особенно король. Никто. — Урок, выходит, преподал? Я лучше останусь неучем. А ты не смей ко мне прикасаться больше. Никогда. Синие глаза недовольно сверкнули в полутьме. Но сказать он ничего не успел, на её счастье: совсем рядом, за углом кашлянул один из стражников, привлекая внимание. — Ну? — пробасил король. Стражник подошёл ближе к ним, отчитался: — Ваше величество, она мертва. Мы, правда, пригляделись, это ж… — Потом! — прикрикнул король. — Я сам разберусь. А ты пришли кого-то, чтоб убрали. Но сначала проводи девчонку. Стражник покорно повернулся к Ниссе, поглядел на неё выжидающе, та одёрнула подол, шагнула за ним. Уже у поворота её вновь нагнал голос короля, спокойный сейчас, вновь бесцветный. Чуть рассеянно он приказал: — О случившемся молчи. Обо всём. Нисса обернулась. О случившемся она и сама бы забыла с большой радостью. Обо всём. Но, видно, она и впрямь до того походила на глупую девицу, что умудрённый своими годами величество решил уточнить вслух. Пусть вслух: — Я не девчонка, король, — бросила она, оставив последнее слово за собой и убираясь прочь поскорее. Она позволила себе задуматься о том, что произошло, только глубокой ночью. Давно уже вернувшись в спальню, под мирное сопение девчат, успев немного подремать даже. Он приказал молчать… А кому рассказывать? Никто не поверил бы в такое идиотское развитие событий. Нисса с радостью выкинула бы вообще весь этот вечер из головы, забыла бы. Но почему-то ничего не получалось. Осторожно, чтобы не шуршать простынями, она перевернулась на спину, вперилась взглядом в темноту потолка. Провела пальцами по губам. Она не хотела отвечать ему, не хотела, чтобы он целовал её. Только он же… Нисса усмехнулась. Он не спрашивал, наверное, никогда. Он же король! А теперь как отрицать очевидное? Ей же понравилось. И Нисса злилась, сжимая кулаки. Потому что все эти гляделки, поцелуи, танцы и прочее были не про неё. Совсем. Она давно так решила, ей это было не нужно. У неё ведь была другая цель! И ладно бы Грунн. В конце концов, все ведь пророчили, что однажды она остепенится. А Грунн ей нравился, очень нравился. Только… Ну кто бы вообще мог предположить, что их будет двое? А может, просто не стоило так глубоко копать. Торин осадил её, остудил. Своеобразно и вряд ли приемлемо — следопыт бы не позволил себе подобного. Но это ведь ничего не значило, ни для него, ни для неё. Совсем. Сон больше не шёл. Редко, но случались такие минуты, когда, очнувшись от дрёмы в предрассветный час, Нисса чувствовала себя отдохнувшей более, чем после полутора суток сна. Выходить одной из спальни не хотелось. Она успокоилась уже, конечно. Даже, при желании, могла бы убедить себя в том, что, по крайней мере кошмар ей лишь приснился. Только желания не было. Тогда остальное тоже растаяло бы сном и… Нисса не любила глушить ни боль, ни что-то другое. Страх в первую очередь, пусть и избегала его обычно. Ведь если заглушать такие эмоции, как понять тогда, что становится хуже, что опасность ближе или болит сильнее? И Нисса боялась, глупо было бы скрывать это от себя самой. Наткнуться на подобную тварь ещё раз вряд ли захотел бы даже самый отчаянный смельчак. Сейчас почти все обитатели подгорного царства наверняка сладко спали, даже большая часть часовых скорее всего похрапывала, привалившись к стенам. И всё же, Нисса обещалась явиться к Тее, как только проснётся. Негоже было отказываться от обещания из-за нелепого случая. Просто нужно было удобно одеться. И, вспомнив о своих злоключениях, захватить с собой хотя бы кинжал. Утро выдалось тихим, удивительно спокойным. То и дело по пути Нисса встречала часовых, показалось, что их стало больше. Одни провожали неодобрительными взглядами её, в такую рань бегущую куда-то в одиночестве, другие в самом деле дремали, подпирая стены. И ничего не предвещало беды. Впрочем, беды и не случилось. Едва она прикрыла за собой тихонько дверь, ведущую в лазарет, из своей подсобки высунул недовольную заспанную физиономию лекарь. Глянул на женщину поверх толстых окуляров, почесал ухо, припоминая её. Вспомнил и кивнул в сторону ширмы с другой стороны. Нисса опасливо приблизилась, заглянула за неё. Она ожидала увидеть слёзы, сдавленные рыдания, жевание подушки, злобу, истерику. Тея просто лежала. Молча, вытянувшись во всё оставшееся тело, сухими глазами уставившись в потолок. — Привет, — прошептала Нисса и попыталась выдавить ободряющую улыбку. Получилось довольно жалко. — Если скажу, что утро доброе — поверишь? — усмехнулась Тея, поворачиваясь. — Зато живая. — И то верно. Слов не было. Они и не нужны были — что сейчас вообще можно сказать? Нисса жалела о том, как плохо она знала девицу, а теперь боялась даже представить, что та чувствует теперь. А Тея плотно сжимала губы и делала вид, что она кремень. Или просто сама ещё не до конца поняла. Подняла глаза вновь к потолку, сморгнула слёзы — Нисса тут же отвела взгляд. Она пришла утешать и успокаивать. Только делать этого не умела совершенно. Да и нужно ли было… Несмотря на нежное, почти детское личико, Тея всегда была очень сильной — во всех смыслах. Там, где другие уже изнывали от усталости, голода или холода, она оставалась бодра и весела. Там, где прочие расклеивались от тоски или горя, она могла сохранить стойкость духа. Вот и теперь не позволяла себе расклеиться. Хотя несколько дней назад ещё плакала и просила. Оно и верно, теперь о чем просить, теперь только смириться. Нисса осторожно нашарила длинные пальцы Теи под тонким покрывалом, та сжала их в ответ на ладони командира. И только спустя несколько долгих минут Тея заговорила тихонько, её голос подрагивал: — А может, новые вырастут. Знаешь, ровные. Красивые. И грустно, натянуто улыбнулась. Нисса издала нервный смешок, помогла Тее сесть на постели. — Ты молодец, — искренне проговорила. — Есть хочешь? После завтрака отправлю к тебе Найту, лично нагружу ей целый поднос еды. Нормальной. Небось, одними кашами пичкают тут? — Есть такое дело. — Исправим. — Ниссе наконец удалось совладать с собой. — Я потом ещё приду. А ты лежи, отдыхай. Приходи в себя. Ноги, может, и не вырастут, но я тут видела одного такого… Занятный у него агрегат есть. Закончим тут, вернёмся домой, сообразим тебе… Ну ладно. Это всё потом. Пойду я. Тея кивнула, не отвечая. Нисса ещё раз пообещала скоро прислать Найту и вымелась прочь из лазарета. Мысли о возвращении домой и продолжении привычной жизни вдруг показались дикими. Зато живая… Возможно, это и важно.