Гори, чтобы светить

Навеселе, чуть нетвёрдо держась на ногах, они вдвоём вышли за дверь. Торин позвенел большой связкой ключей, выбрал один из самых длинных и повертел им в скважине, запирая замок. Следом кивнул стражникам — те покорно направились следом за его величеством. Кили в сопровождении стражи ходить не любил и необходимости не видел, короля же всегда сопровождал хотя бы один воин. Осторожность никогда не повредит, считал Торин, особенно в нынешние тёмные дни. Процессия двинулась к верхним ярусам, туда, где по приказу гномьего короля разместили людей. Ближе к вершине было отдушин и прочих отводов к воздуху куда больше, чем там, внизу. Да и без того глубоко под землёй людям было бы попросту неудобно и страшно. А так как выбора у них всё равно особо не оставалось: гномы могли облегчить пребывание гостей в горе хотя бы так. Конечно, им всё равно было непросто — быт их разительно отличался от гномьего. Тут и там были натянуты верёвки, на которых сушилось бельё, отовсюду пахло едой. У людей были совсем другие порядки, другая дисциплина. На гномов обращали внимание, подгорного короля многие знали в лицо, а даже если кто не знал — двое высокорослых гномов в сопровождении грозной стражи в боевом облачении внушали желание остановиться и хотя бы поглазеть. Иные кланялись, кто-то перешёптывался. И было о чём — за всё время, что люди уже жили здесь, Торин явился впервые. Чем дальше они проходили наспех обжитыми галереями и проходами, тем громче доносился шум спереди. Вроде как там собралась большая толпа, в которой каждый пытался перекричать другого. Торин с Кили выбрались на небольшую площадку, которая связывала сразу несколько широких коридоров с разных сторон. Толпа в самом деле оказалась большая и очень шумная, люди разговаривали, смеялись и бранились. Пробираясь через сборище вглубь не без помощи расталкивающих всех подряд стражников, воодушевлённый и по-прежнему нетрезвый Торин ожидал увидеть картину достаточно интересную, может, даже и драку. Но в итоге с нескрываемым разочарованием уставился на пару простых спорщиков. Прислушался. Торговцы — мужчина и женщина. Впрочем, судя по их спору, до драки оставалось совсем немного. Невысокий плотный человек размахивал большим пожелтевшим кочаном капусты. Капуста была совсем несвежей, но мужик был настроен решительно. Женщина, в свою очередь, активно жестикулировала одной рукой, а другой удерживала перекинутый через плечо холщовый мешок. Внизу его была большая заплатка, шов с одного края разошёлся, и можно было увидеть, что мешок как минимум наполовину полон отличных зелёных яблок. — Недели не пройдёт, пожалеешь! С этой капусты сколько наготовить можно, я ж почти даром предлагаю! — кричал мужик. — Даром! Да ты, никак, умом повредился! — пискляво отзывалась женщина, прищурив один глаз. Обернулась к толпе за своей спиной, криво ухмыльнулась. Позади торговки женщин собралось больше, чем мужчин, и почти все кивали, соглашаясь с нею. Торговка, заручившись заметной поддержкой зрителя, продолжала: — Твоя капуста и пяти моих яблочек не стоит, а я по доброте десяток тебе отдаю! Торин потёр замёрзшие ладони друг о друга. Ожидания застать что-то действительно требующее вмешательства, таяли с немыслимой скоростью. Этот же вялый торг за капусту и яблоки вызвал только очередную волну раздражения. И теперь совсем несложно было понять Кили, который тяжело вздохнул и неуверенно оглянулся по сторонам. Принц заметил вдруг что-то, или кого-то, тут же легонько коснулся плеча Торина, кивнул на другую сторону зала. Король поглядел и с немалым удивлением застал там, среди людей, с любопытством выглядывающих из-за пары высокорослых мужчин двух девиц своего народа. — Что они здесь вынюхивают? — недовольно и тихо поинтересовался он у Кили. Само собой, не подразумевая того, что нужно ответить. Впрочем, девиц можно было оставить на потом, если вообще удосужится вспомнить о них. Совсем не думать об этой парочке не получалось, но сейчас было явно не до того, раз уж явился — внимание своё решил обратить на людей. Спор, меж тем, продолжался, теперь уже с активным участием толпы: мужики потрясали кулаками, женщины их передразнивали, фыркая и ругаясь. Торговец рассеянно глазел на свою капусту. Потом увереннее — на бабу. — Да не артачься ты! Любой же скажет, что брать надо, и не торговаться уже! А ну, кому капусту? У кого мозгов-то достанет на честный обмен? — Мне давай! — Давай сюда! — Меняю на тыкву! — кричали из толпы, большей частью мужчины. Торговка лишь хрюкнула в ответ, рассмеявшись и вновь повернувшись к женщинам: — Вы только послушайте! Честный обмен? Собака ты сутулая, твоя вялая кочерыжка только и стоит, что гнилой тыквы! По толпе пробежали смешки и одобрительные выкрики — большая часть собравшихся явно более поддерживала женщину, а мужик теперь совсем понурился. — Я тебе говорю — за десяток яблок три серебряных и твоя капуста! Вот это даром, верно, бабоньки? Верно я говорю-то? Она перекинула мешок на другое плечо, заплатка отогнулась сильнее. Из мешка внезапно выпало одно яблоко, шлёпнулось на пол, самую малость примявшись с одного бока, и неторопливо покатилось прямо к ногам гномьего короля, приковав всеобщее внимание к нему. В маленьком зале повисла звенящая тишина. Те, кто был дальше, вытягивали шеи и приподнимались на цыпочки, чтобы вызнать, что же там, в гуще событий, случилось. Торговка изумлённо глянула на Торина, часто моргая и немного скривив губы. Спохватилась почти сразу же: — А вот вы, государь, и рассудите. Ну-ка, скажите, хороши же мои яблочки! Да вы попробуйте, ваше величество, попробуйте! Не смотрите, что зелёные, они сладенькие, слаще мёда, вы таких и не видывали, зуб даю! Торин, не меняясь в лице, немного помедлил. Успел подумать, что за свою жизнь видывал куда больше самых разных яблок, чем эта дурная женщина может себе представить. И поднял яблоко. Зуб, значит, она даёт… Пробовать самостоятельно король не стал — протянул, не глядя, одному из своих стражников. Тот обтёр фрукт рукавом и надкусил с громким хрустом. По пышной золотистой бороде потёк прозрачный сок. Тщательно прожевав, он кивнул — яблоко в самом деле оказалось неплохим. — Ну вот же! — взвизгнула довольная торговка. — Тут же каждый знает — Берта не обманет никогда! А вы поглядите только, чего кочерыжка этот за целый мешок таких яблочек всучить мне пытается! Позорище! — Позор! Позор! — Поддержала её толпа. Торин задумался, повернувшись к племяннику. Теперь хочешь не хочешь, спор нужно было разрешить. Краем глаза король вновь выцепил в толпе Ниссу, та с интересом глазела прямо на него. Разводить долгую болтовню и делить яблоки на капусту было ужасно лень. И Торин знал способ намного проще. Он деловито шагнул к раскрасневшейся Берте, та с готовностью скинула мешок с плеча и примостила на полу, расправив неровные края. Торговка заметно приуныла: с короля ни капусты, ни денег не стребуешь, но коль уж пожелает, отказывать нельзя ведь. Торин же, внимательно оглядев те яблоки, что лежали на поверхности, ловко запустил руку в нагрудный карман, выудил один золотой и безмолвно вложил в пухлую ладонь торговки. Махнул рукой, стражник подхватил мешок. А неторопливо удаляясь прочь отсюда, дальше по верхним ярусам горы, король на ходу подкинул ещё одну монету — её поймал с благодарной улыбкой мужчина. Капусту стражник забирать не стал. Оставив опешившую торговку и изумлённую толпу за спиной, Торин повёл племянника дальше, туда, где в длинном зале с высокими потолками обитала нынче людская знать, как знал король. Здесь уходили в темнеющий где-то далеко наверху потолок толстые колонны, и когда-то зал этот мог поразить даже самый искушённый взгляд своей благородной красотой. Теперь меж колонн были вразнобой натянуты верёвки, на которых болталось выцветшее тряпьё, обозначая отдельные жилища. Порою встречались проходы в залы поменьше, в них тоже жили люди, судя по запахам, да по виду. — Ну, дядя, ты меня не удивил, — скептически подытожил Кили, когда они отошли достаточно далеко. Торин, не поворачивая головы, изогнул бровь. — Мне-то как быть прикажешь в другой раз? Мешок золота таскать с собой? Торин усмехнулся, молчаливо продолжая свой путь. — Куда это мы? — спросил принц, оглядываясь настороженно. — Хочу узнать этого Барда поближе. Второго, — угрюмо отвечал Торин. — А заодно рассказать, что в гостях за своим муравейником нужно следить тщательнее. Бард второй нашёлся всё в том же зале, почти в самом его конце. Покои его, если можно было так назвать глубокую нишу в стене, обнаружились среди тряпок понаряднее, а у очередной колонны, прислонившись к оной, со скучающим видом переминался с ноги на ногу стражник в железных доспехах. Когда гномы подошли ближе, он приосанился, глянул сверху на них, спросил: — Кто такие? Чего надобно? — Глаза разуй, — посоветовал Кили, кивая на Торина. Стражник, почесав затылок, глаза разуть соизволил и даже успел несколько раз сумбурно извиниться за собственную нерасторопность и невнимательность, когда узнал, наконец, в одном из гномов короля. Услужливо приподнял одно из стёганых покрывал, болтавшихся на верёвке. Торин с Кили прошли внутрь. В образованной комнатушке обнаружилась пара масляных фонарей, матрас в углу, покосившийся стол и пара стульев. В другом углу нашёлся табурет с одной неродной ножкой. Торин причмокнул губами, подумав о том, что надо бы по возможности улучшить условия короля людей здесь. Негоже так. Он скинул мешок, который, перед тем, как войти, забрал у стражника. Ну, хоть с гостинцем явился. Подгорный король поправил сбившиеся набок волосы, заговорил: — Доброго тебе дня, владыка Дейла, Бард Второй. Предлагаю счесть, что любезностями мы обменялись, как должно. Пиво есть у тебя? Пива у Барда не было. Зато нашлась пара больших прозрачных бутылей сомнительной самогонки. Впрочем, мутное пойло оказалось вполне пригодным для питья, а тут ведь и закуска неплохая под рукой была — яблоки и впрямь были вкусными и сочными, пусть и с кислинкой. Не без труда стражники раздобыли для них лишнюю пару тяжёлых серебряных кубков, таких же, из какого пил правитель людей. Из этих кубков они выпили несколько раз подряд, почти ничего не говоря. Первым делом помянули Бранда, павшего отца нынешнего короля людей. Следом — всяческих знакомых и незнакомых Торину с Кили воинов из числа людей. Знакомых и незнакомых Барду бравых гномов. И, несмотря на горячность, кою проявил Бард в прошлую их беседу, Торин остался доволен своим союзником. Не слишком многословный, в меру серьёзный и вроде как довольно разумный. Из него вполне мог бы вырасти достойный мужчина. Печальная и немного утомительная беседа о павших в бою скоро сменилась праздной болтовней, в том числе и на тему муравейников. Бард внимательно слушал советы гномов, а вскоре они и вовсе вернулись к тому моменту, где прервали свой спор Торин и Кили. Одна бутыль уже почти опустела к тому моменту. — Нет, — категорично заявил Бард, утирая реденькие усы, вкратце выслушав мнение Кили. Торин покамест предпочитал помолчать, больше слушал: — Нет, у нас всё точно попроще будет. Редкая баба из наших и удержать-то топор тот сумеет. Боевой, говорю, само собой. Оружие всякое. Столовыми-то ножами они будь здоров орудуют! А так… — А так столовых ножей и хватит, — заговорил наконец гномий король, подытожив. — За глаза и за уши хватит. — Я всё равно не согласен! — вскрикнул принц, залпом опрокинув в себя очередной стакан. — По мне — так хорошо это, когда женщина с оружием может… управиться! А ну как обидит кто, а она? Так хоть постоять за себя сможет, что ли. Торин потёр переносицу, едва удерживаясь от того, чтоб не высказать сей момент всё, что он думал о слабости племянника к боевым женщинам. Решил, что всё-таки это было бы слишком жестоко — припоминать Кили, как он искал утешения после битвы пяти армий в объятиях эльфийской стражницы, и что из этого вышло. Нынче принца было не заманить в Трандуилово царство никакими коврижками. — Так и там оно проще… — Рассеянно развёл руками Бард. — Но чего тут сравнивать, с самого ж начала по-другому всё. У нас женщину как решат, что она детей рожать способная, так сватают сразу. Ваши уж, я слыхал, сами всё решают да выбирают ещё. У нас это невидаль. Отец, брат, муж — неважно, решает только мужик. В лоб дал, да и сиди дома, не дуркуй. Замуж не берут — при родителях болтаться будет. По хозяйству да с малолетними. Берут — и хорошо, своих нарожает. А за все обиды мужики решать будут, да и кто ж станет приличную-то даму обижать? — А ты поди разбери, что приличная, а что неприличная, — буркнул Кили в ответ. Они завязали спор, где каждый настаивал на своей правде. Торин сидел молча, отстранился, погрузившись в раздумья. Он видел резон в словах племянника, ведь у людей в самом деле выходило так, что они не оставляли своим женщинам никакого права голоса. Как тебе родич повелит, так и сделаешь, и никуда не денешься. У гномов женщин было слишком мало. Их слишком ценили. И предоставляли соответствующую свободу, но большинство понимали, понимали же! Что если не они — то кто продолжит род? И выходили замуж, пусть по собственной воле и желанию, самостоятельно выбирая себе мужей. И детей рожали. Но король не мог не согласиться с людскими обычаями. Ведь не ради собственной потехи они держали своих женщин в ежовых рукавицах. Это была забота, опека. Это тоже казалось верным. Какому мужу охота, чтобы его жена пала на поле боя и оставила детей сиротами? Даже и не детей. Ему претила сама мысль о сражающихся наравне с мужчинами женщинах. Именно потому что последних оставалось слишком мало. Да и в самом-то деле! В платье и с песней девица куда приятнее взору была, чем вооружённая до зубов. Воображение вдруг услужливо и неожиданно живо предоставило нежный и тёплый образ. У образа были чуть растрёпанные рыжие волосы, бледное лицо, покрытое веснушками. Какого балрога девчонка опять забыла в его голове?.. В платье. И очень своевременно эти мысли прервал голос племянника: — Уж извините, но мне бы до ветру прогуляться пора. — Иди уж! — басом проводил принца гномий король, и тот был таков. * * * Весь следующий день тянулся словно в тумане. Туман изредка рассеивался, когда Торин искренне, всеми доступными ему ругательствами поносил пойло, которым так щедро плескал в кубки накануне Бард второй. Они расстались поздним вечером, упустив и обед, и ужин, обойдясь яблоками. То, что оставалось после этого в мешке, Торин оставил у правителя людей, и правильно сделал. Нынче от яблок воротило не на шутку. Парочку, как он помнил, прихватил с собой Кили. Он, как и сказал, отправился до ветру с теми яблоками, но больше уже не вернулся, и сегодня король ещё не видел его. Тошнотворный день никак не желал заканчиваться. Голова болела только сильнее, и Торин совсем не выбирался из своего кабинета. Лишь под вечер его угрюмое одиночество нарушили — явился с вылазки Грунн. Обычно одетый с иголочки, он отправлялся первым делом привести себя в порядок и приходил уже чистым и опрятным. Сейчас же, судя по внешнему виду следопыта, помятому и слишком возбуждённому, произошло нечто из ряда вон выходящее. — Говори, — нахмурившись велел король, не дожидаясь, пока тот перевёл дыхание. — Язык. Мы взяли языка, — отвечал запыхавшийся Грунн. Торин тут же поднялся с места и дальнейшее выслушивал уже по пути в темницы. Всегда грамотная и неторопливая речь следопыта сейчас была сбивчивой, в голосе слышалась немалая тревога. Он ведал о том, что творилось на интересующем склоне с западной стороны. Орки действительно покидали это место, и подозрительно быстро. Теперь уже уходили последние. Грунн рассказывал о колдуне, каких не видывал доселе, о странных ритуалах с кровью и внутренностями одного орка. Торин слушал внимательно, шагал быстрее вслед за следопытом. Тот продолжал — их заметили. Вроде как. Но слишком странно было всё. Была крупная стая нетопырей, Грунн схематично разъяснил о месте, где удалось от них спрятаться. И о тропе, на которой их нагнали посланные в погоню вастаки. — Так быстро догнали? — изумлённо спрашивал король. — Я не могу знать, как всё произошло. Никакая птица не смогла бы так быстро долететь с посланием от колдуна до патруля, к примеру, если это был патруль. Так или иначе, мы справились с ними, ваше величество. — Кто был с тобой? — Мы ушли вчетвером, государь. Были Лони и Нали, опытные следопыты, — не оборачиваясь, молвил Грунн, когда они спускались по тёмной лестнице. — Мы не смогли их дождаться, за нами могли послать не один отряд. Но у входа в лаз я оставил Димна — он встретит их. Себе в напарницы я взял женщину из следопытов владыки Даина. Их командира, Ниссу. Злость мерными толчками подкатывала к горлу. Женщина из следопытов Даина сегодня выбиралась из Горы в паре с этим оболтусом, Грунном, и это почему-то страшно выводило из себя. При мысли о том, какой опасности она подвергалась, пальцы крепко сжались в кулаки. И ногти с силой впились в ладони оттого, что он вновь думал о ней. Думал совсем не так, как желал бы. — С вашего позволения, ваше величество, она отличный боец, — заметил Грунн, когда они шагали по пустующему верхнему ярусу темниц. — Позволения я не давал, — отрезал Торин. — Где она сейчас? Я желаю видеть её, после того, как разберёмся с пленником, приведёшь. — Ни к чему, ваше величество, — чуть погодя отвечал следопыт. Впереди короля он ступил во мрак подземелья, удерживая перед собой факел. — Она здесь, осталась с пленником. — Одна?! Ты оставил женщину наедине с этим человеком? — прибавляя шагу, зарычал король. — Так ведь она же… — Она же женщина, — отрезал Торин, уходя теперь вперёд следопыта. — Шевелись, болван! Несколько узких коротких лестниц и крутых поворотов вывели их к нужной камере. Девчонка действительно была здесь, и на мгновение Торин почувствовал облегчение. Вместе с теплом. Жарким, щедрым. У неё был факел, она устроила его в крепление на стене, а сама стояла прямо у решётки, слишком близко. Темнокожий человек, немного согнувшись, припал к прутьям лицом, хищно вглядываясь тёмными глазами в её лицо. Торин остановился чуть поодаль, крепко ухватив Грунна за локоть, стражник так же покорно встал за их спинами. Король наблюдал. Девчонка следопыт, выждав ещё несколько секунд, ловко и цепко ухватила пленника сквозь прутья решётки, внимательно поглядела в его глаза и прошипела что-то озлобленным голосом. Что именно — отсюда слышно не было. А в следующий миг она как следует приложила вастака мордой о решётку. Отпустила. И тогда Торин вновь ступил вперёд. Нисса шмыгнула куда-то за круг света. Грунн по приказу короля отпер замок, решётку открыли. Пленник сидел на полу, не проявляя никакого интереса к пришедшим. Торин, крепко сжимая рукоять своего меча, ступил в камеру, силясь заставить себя не думать о том, что могло произойти здесь между разведчицей и пленником. И это почти получалось. Злость удалось направить на человека, когда тот отказался сначала подняться на ноги. Грунн со стражником, повинуясь немому приказу, подняли его против воли. Торин спрашивал. Человек молчал. И это было ожидаемо. Подгорный король не пугал, он пытался разговорить вастака почти что мирно, с трудом удерживая голос ровным и не рассчитывая на благополучный исход допроса. Но человек молчал. Лишь смело и нагло глазел на гнома. Тогда Торин выплеснул злость на него. Совсем немного, лишь ткнув разок под дых. А после даже пообещал отпустить человека живым, в надежде, что пленник одумается и скажет хоть что-то. И он сказал. Сначала рассмеялся, низко и раздражающе до невозможности. Торин даже заставил себя стерпеть плевок себе под ноги. На ногу. Плевать, он стерпел. Но потом человек начал говорить. С акцентом, медленно, подбирая слова. — Позволишь уйти живым? Ты не отпустишь меня, гном, со мной уже всё решено, — говорил человек. — Но ты узнаешь ответы на свои вопросы, скоро узнаешь. Когда вот такие маленькие гномики окажутся на моём месте. Торин стоял спиной к выходу из камеры. Спиной туда, куда взглядом и подбородком указал пленник. Оттуда скользило тепло, мягко окутывая плечи. Там стояла она, Торин чувствовал. И глаза заволакивало красной пеленой от новой волны злости. Здесь, сейчас, в темницах, в плену, под страхом мгновенной смерти этот гад смел угрожать ему. Его народу. Пусть бы даже и лично девчонке, этот жалкий урод сегодня напал на неё с оружием, и Торин не мог больше держаться. Мужчина должен защищать женщину, мужчина должен оберегать её. Об этом они спорили вчера. И он защитит, как бы ни противился сам себе. — Теперь да, — прохрипел король, — теперь не уйдёшь. Под страхом мгновенной смерти… Нет. Такой милостью он не одарит этого человека. Вложив в удар Оркристом всю свою силу, всё раздражение, Торин лишил пленника ног. Человек орал. Грунн что-то лепетал. Стражник опешил. Король, сдерживая скорость собственных движение, остановился у выхода из камеры. Поглядел на девчонку, та казалась бледнее обычного. Но вдруг в тёмных глазах вспыхнуло что-то, всего на мгновение. Нечто до боли знакомое, пугающее и притягивающее одновременно, словно и не её взгляд это был. Но ведь перед ним стояла она. Он видел эти глаза, знал их раньше, задолго до… Нет. Ему лишь привиделось. Она казалась вполне спокойной. И даже сказала, что с ней всё в порядке, когда Торин спросил. И его величество хотел уже было уйти прочь отсюда, подальше от запаха крови, от несчастных стонов вастака. От Ниссы. Ему нужно было поскорее отправить послание Трандуилу. Но вдруг разум пронзила странная мысль. Догадка. Он утащил девчонку наверх, она не сопротивлялась. Остановившись в пустом зале, король спрашивал её, о чём она говорила с пленником. Нисса сказала, что он попросту пытался запугать её. Торин кивнул, отпустил её. Она убежала сразу же, а он лишь успел заметить напоследок блеснувшую медью заколку, что сдерживала гриву рыжих волос. Слишком крупная, без каменьев и украшений, заколка явно была мужской. Почему его это зацепило? Безделушка, которой она собрала свои густые волнистые волосы, открывая бледное лицо. Действительно, он впервые увидел её с собранной шевелюрой. Откуда ей было взять мужскую заколку? Чей-то подарок? Он видел такую. У Грунна. Или Харлана? Это было неважно, Торина заботила лишь необъяснимая, неуёмная ярость внутри. Которую он уже почти отказался сдерживать. И спустя время король, давно уже вернувшись в кабинет при тронном зале, сидел за столом, пытаясь верно и взвешенно втолковать лесной фее степень опасности, излагая полученные сегодня сведения на пергаменте. Он не мог. Девчонка, проклятая девчонка! Упрочилась в его мыслях, и без того рвущих голову на части, обосновалась так плотно в гудящем черепе, что изгнать не выходило никак. Выше его сил всё это. И до одури хотелось теперь вновь увидеть её горделивую физиономию, разозлиться от перечащего лепета. Так было бы лучше, чем мучиться в попытках перестать думать о ней. Странный сон, видение, посетившее недавно, не желало исчезать из памяти. Разобраться бы. И согреться… Конечно же, тепла хотелось больше всего. К нему явился Харлан, принёс ворох карт. Он излагал всё новые и новые соображения по поводу вылазок и атаки на вражье войско, и Торин слушал его. Слушал внимательно, как только мог, но проклятая заколка не давала сосредоточиться. И странный сон. И холод. Едва сдерживаясь от желания послать Харлана куда подальше и разыскать девчонку немедленно, Торин выслушал военачальника до конца. Тот предлагал отправить следопытов на одну из необходимых высот и к Долгому озеру. — Я могу отправить Грунна уже завтра, — говорил Харлан. Торин кивал. Грунн… Он, это он сделал подарок девчонке. Не просто же так увивался за ней во время пиршества. Непрошенным вопросом повисла вдруг мысль — а как же делают люди? Гномы одаривали выбранную женщину щедро, начиная с малого и заканчивая самыми дорогими украшениями и драгоценными камнями. Но вряд ли стоило переживать из-за мужской заколки. Здравый смысл подсказывал — следопыт попросту велел ей собрать растрёпанные волосы, и одолжил свою заколку за неимением ничего лучшего под рукой. В это хотелось верить. Но он переживал, становясь противным самому себе. Глупости, голову наводнили глупости в духе Кили. Торин провёл остаток вечера, без конца убеждая себя в том, что самое большее, чего хотелось ему — разгадать, отчего становится так тепло в присутствии девчонки. А заодно борясь с желанием вновь увидеть её, вызвать зачем-нибудь. Плевать, зачем. Без повода. Ведь он бы мог! Он же король! Только добраться до разгадки, и всё пройдёт. Моментально. Торин был уверен. Всё это выводило из себя настолько уже, что он чувствовал, как сильно бьётся вена на виске. Он не мог ни одного логичного довода привести в пользу того, как сильно тянуло к ней. Не хотел этого и не желал больше сопротивляться. Желание сбылось. Поздним вечером следующего дня, который тянулся не менее долго, чем предыдущий, в заботах и приготовлениях — на носу был праздник конца осени, День Дурина. Лишать народ подобной забавы Торин не мог из-за дурных времён, наставших для Эребора. Напротив, он должен был всячески поддержать любое желание веселиться и праздновать. Укреплять дух гномов. Его величество, уставший и изнурённый, замёрзший, направлялся в собственные покои в сопровождении стражи, как и всегда. Желая рухнуть в постель и забыться пусть беспокойным, но сном. И он встретил её. На очередной развилке, которой оканчивался широкий коридор. Он даже не успел вывернуть из-за угла. А внутри уже всё истошно вопило — опасность. Что-то не так. Ещё не увидев, не успев осознать, что видит перед собой, он чувствовал зло. Тьму, страх. А потом он увидел. Увидел девчонку, та стояла, замерев у одного из проходов напротив. И не видела его в полумраке. Её взор был занят другим. Прямо на полу рядом с ней распростёрлось нечто. Знакомое уже на вид нечто, подобное тому, что король видел уже собственными глазами. Тварь не гналась в этот раз за Ниссой — лежала, не в силах подняться на ноги, иссушенная и хрипящая. Взгляд короля метался с тела, ёрзающего по каменному полу, на следопыта. Торин жестом велел стражникам ждать, не двигаться с места. Ведь очевидной угрозы не было. Она так и не заметила его присутствия. И он молчаливо наблюдал за ней из темноты. То, что лежало перед ней, крепко зажав в одной руке блестящую поварёшку, другую с большим усилием подняло. Потемневшая кожа была тонкой настолько, что видно было натяжение каждой мышцы. И в следующий миг по широкому коридору леденящим холодом разнеслось шипящее: — Нисс-с-са… Она подняла тёмные глаза и увидела его. И на мгновение почудилось, что в этих глазах отражаются его собственные ужас и неверие. Лишь на мгновение. Понимание пронзило его насквозь слишком резко: она боялась не твари. Она испугалась короля, того, что он поймал её здесь, застукал. Шквалом одна за другой на него обрушивались картинки едва случившегося. Догадки. Но до чего настоящие! Вот он выходит из-за угла. Она стоит здесь с несчастным околдованным поваром. И так вдруг пугается, застав свидетелей своего злодеяния! Не абы кого — короля. И тут же живо вспыхнули воспоминания сна, кошмара, нового и странного, с ней в главной роли. Её появление наверху, у людей… И разговор с пленником. Колдуны за стеной, и она… Она? Это дело её рук, её колдовство! — Ведьма… — выплюнул король невольно, с омерзением отшатнувшись. Стражники широко шагнули вперёд, закрывая его своими могучими спинами и выхватывая мечи. — Тварь прикончить, девчонку в темницу! — велел король.