Гори, чтобы светить

Убежав, как ей казалось, по-прежнему недостаточно далеко от короля, Нисса остановилась у глубокой ниши в стене. Ниша была выбита на уровне пояса, а по краям рельефом тянулись замысловатые узоры. Следопыт чуть подтянулась, уселась, поёрзав. Она злилась. До ужаса злилась, потому что не понимала, что с ней происходит. Почему, стоит только заглянуть в его глаза — совсем некрасивые глаза! — и становится так жарко. Даже не так, как рассказывают всякие влюблённые дурочки. Якобы, щёки пылают, в животе горячо, так, что ли… Нет, совсем не так было у Ниссы. Её подхватывал и опалял настоящий жар. Всю, целиком. Это казалось совершенно ненормальным и уже начинало пугать. Ей было так неуютно, неприятно под его взглядом. И так хотелось сбежать подальше. Вот, сбежала, и что теперь? Теперь появилось другое желание, и оно было много сильнее. Вернуться вниз, к нему. Или найти позже. Отыскать во что бы то ни стало и подобраться как можно ближе. Так близко, как только позволит. Если вообще позволит. И осторожно подышать на него горячим воздухом, который распирал лёгкие. Она не знала, как ещё можно растопить лёд. Она так самоуверенно пыталась убедить себя в том, что король отвратителен ей, что он попросту угрюмый самодур. И что с ней не так? Почему она видела теперь кого-то совсем другого? Почему несколько взглядов, несколько мгновений рядом с ним так легко меняют её взгляд в корне? — Вот ты где. Прячешься от кого-то? — Крепко задумавшись и совершенно непозволительно расслабившись, Нисса и не заметила, как прикрыла глаза, с ногами забравшись в нишу, и не услышала, как к ней подошёл Грунн. — Только если кто-то ищет меня. — Улыбнулась она в ответ. — Что с человеком? — Я запер его и отправил к нему тюремщика, — вмиг посерьезнев, отвечал Грунн. — Он потерял много крови, люди быстро от этого умирают. — Жестокая смерть, — грустно проговорила Нисса. — Заслуженная, не находишь? — Я не нахожу вообще ничего хорошего в смерти кого-то, кроме орков и прочих тварей. Это был человек. — Он мог убить тебя. И, к тому же, угрожал. — Ты искал меня? — Резко сменила тему разведчица, пересев так, что ноги теперь болтались из ниши над полом. — Я поднялся почти сразу следом за тобой и его величеством. Но тебя уже не было, а он выглядел жутко недовольным, и я решил, что было бы неплохо попытаться догнать тебя — мало ли. — Выглядел недовольным? — Вновь улыбнулась она. — Я думала, это его обычное состояние. — Государь… Своеобразен, не спорю. Мне частенько достаётся. — Грунн ухмыльнулся. — Ты бы видела, как он разгневался, когда узнал, что ты осталась в темницах одна с пленником. — С чего бы? — Нисса поглядела на собеседника недоверчиво. — Не знаю. Сказал, что я не должен был оставлять женщину одну с этим… — Ах, ну всё понятно, — немного нервно вдруг вскрикнула разведчица. — Удивительно, что он назвал меня женщиной! А то ж всё девчонка, понимаешь! Не угодила я ему, видно, крепко где-то насолить успела. Мочи нет, как достаёт такое! Тебе не понять. У тебя таких проблем не может возникнуть. А я, знаешь, как долго шла к тому, чтобы меня принимали всерьёз? Так нет же, всё равно вот… Тьфу. Грунн одарил её сочувствующим взглядом. Переступил с ноги на ногу, поразмыслил немного. И протянул руку: — Пойдём со мной, командир. Будем снимать с тебя… Не смотри на меня так! Стресс снимать будем! Обещаю даже не смотреть на тебя как на женщину. И Нисса всё-таки рассмеялась. Стало вдруг очень легко и приятно, что нашёлся кто-то, готовый поддержать и даже развеселить. И, что немаловажно, готовый, как он сказал, даже не смотреть на неё как на женщину. В самом деле, это было весело. Нисса ухватила Грунна за протянутую руку, не под локоть, как того требовали правила хорошего тона, а прямо за тёплые, чуть шершавые пальцы. Грунн широко улыбнулся и потянул её прочь отсюда. Наверх, мимо одной из казарм с настежь распахнутыми дверями — за ними виднелись ряды невысоких железных коек. Нисса успела углядеть несколько пар огроменных, аккуратно расправленных труселей на кованых изножьях. И заодно гнома, который, согнувшись в три погибели, ползал у одной из кроватей, наверное, что-то ища. Вернее, не самого гнома даже, а наполовину оголённый, жутко волосатый зад, бесстыдно торчащий из сползших штанов. Над ухом многозначительно покашлял Грунн. Нисса встрепенулась, прибавила шагу, не скрывая глуповатого выражения лица: такой лесистой необъятности она ещё не видала, хоть косы плети, в самом деле! — В мужских казармах и не такое увидишь. — Смеялся Грунн, уводя её всё дальше. Они быстро выбрались к трапезной; Нисса вдруг остро ощутила, как ноет желудок: она была страшно голодна — и даже успела обрадоваться тому, что обеденный зал маячит впереди. К тому же, здесь сильно пахло едой. И каково же было разочарование, когда следопыт потянул спутницу ещё дальше, мимо дверей кухни неподалёку, за которыми звенели кастрюлями и стучали тарелками. — Грунн! Давай поедим! — жалобно взмолилась Нисса. Он не остановился: — Спокойно. Сейчас всё будет. И всё было. Он остановился у невзрачной, едва различимой в полумраке двери, присел перед замочной скважиной, стал ковырять в ней коротким и тонким прутом, что достал из внутреннего кармана своей кожаной, отороченной мехом куртки. — Ты что, собрался грабить кладовую? — прошептала Нисса, уставившись на него широко распахнутыми глазами. Такого от вечно правильного следопыта она ожидать никак не могла. — Ты же есть хотела? — так же тихо ответил он вопросом на вопрос, не отрываясь от своего занятия. — Вот и поедим. Формально, мы никого не грабим. Мы опоздали на ужин, потому что весь день провели снаружи, а если предположить, что главный повар уже ушёл спать… Ключи есть только у него, не стану же я беспокоить столь важную персону… чтоб пожрать в ночи! Последние его слова прозвучали с торжеством в голосе, замок щёлкнул, поддавшись манипуляциям следопыта, и дверь отворилась, приглашая разведчиков внутрь узкой, но очень длинной каморки с бесчисленными яствами. Нисса вошла первой и теперь оглядывалась, подбирая голодную слюну. Здесь по одной стороне тянулся высокий стеллаж с бочонками, кувшинами и бутылками — пыльными и не очень. По правую руку стоял такой же стеллаж, но на нём уже была еда. Грунн прихватил большой кусок разрезанной на части сырной головы и пару внушительного размера бутылей, Нисса набрала в руки спелых помидоров, пучок укропа и небольшой копчёный окорочок. Они тихонько выскользнули за дверь по очереди, оглянулись. Вокруг не было ни души, и Грунн хитро подмигнул Ниссе, опускаясь на корточки, чтобы осторожно пристроить добычу рядом и закрыть замок, как было. — Куда мы с этим? — озадаченно спрашивала Нисса. В самом деле, не в коридоре же… как он сказал? Стресс снимать. — Я лично знаю только одно место, где и искать не станут, и найти не смогут. Идём, только тихо. И Нисса вновь шла за ним, молча, как и было велено, но настораживаясь всё больше: Грунн вёл её хорошо изученной дорогой прямиком в тронный зал. По мостикам мимо трона в сторону коридора, где были массивные двойные двери, а за ними… И она облегчённо выдохнула, когда он отпер дверь сбоку, так и не дойдя до кабинета его величества. Отпер на этот раз нормальным ключом. — Харлан не станет возмущаться? — опасливо поинтересовалась разведчица, — Харлана я возьму на себя, — ухмыльнулся Грунн, удобно устраиваясь на стуле хозяина кабинета. Сурово поглядев на бардак, по-прежнему царивший на столе, он решительным движением подвинул карты, пергаменты, перья и обломанные грифели в сторону, оставив перед собой только любимую кружку Харлана, и теперь хитро на неё поглядывал, поставив рядом бутылки. Нисса, быстро оценив обстановку, нашла посудину и для себя — жестяную кружку с толстой ручкой, из которой пила чай, когда изучала здесь с Харланом бесконечные схемы и карты. Села по другую сторону стола от Грунна, подтолкнула чашку к нему, та проскользила по полированному дереву прямо в ловкие руки следопыта. Он шустро наполнил её и выбранную для себя ароматным вином тёмного красного цвета и снял с пояса длинный кинжал, чтобы нарезать сыр тонкими ломтиками. — Ты не переживай, Нисса, — говорил он, сосредоточенно отрезая ровненький кусочек. — От государя вообще редко кто доброе слово слышит. А о тебе он, вроде как, беспокоился. — Ну, а я просила обо мне беспокоиться? Я же ничем не отличаюсь от любого другого воина! — Злилась она, расстёгивая плащ и пристраивая его на спинку своего стула. Воротник аккуратно уложила рядом: сидеть в верхней одежде было не слишком удобно, да и тепло же было в кабинете. Не жарко, как в другом, вполне комфортно. — Когда я начинал служить в Эреборе, мне доставались только его гнев и пренебрежение. А я ведь так хотел, чтобы меня заметили, чтобы оценили по достоинству! Думаю, можешь себе представить. Молодой следопыт и его амбиции мало кого интересуют. — Зачем же представлять, — понимающе отзывалась Нисса. — Я тоже через это прошла. Правда, подозреваю, мне было проще: с Даином вообще проще. — Да, я заметил, владыка добродушен. — Грунн протянул ей кусок сыра. — Но, если постараться, его величество можно и понять. Сколько выпало на его долю — не всякий бы справился. А он ничего, живёт, правит справедливо. Нисса криво ухмыльнулась. Если бы каждый, на чью долю выпало много горестей, вёл себя, подобно королю… Поубивали бы уже все друг друга к балроговой бабушке. — А мы с тобой хорошо потрудились сегодня. Потому предлагаю задвинуть всякие обиды и печали подальше, и давай выпьем! Нисса не могла и не хотела противиться обаятельной улыбке своего собеседника, да и за этим и влезли сюда. Они стукнулись кружками, привстав и потянувшись друг к другу. Выпили, немного поели, выпили ещё. — Знаешь ты эту шутку? Командир велел поощрить каждого отличившегося дополнительным пайком. Так и сказал: хрен вам! Нисса, чувствуя, как легонько и приятно кружит голову крепкое пойло, задорно рассмеялась: шутка ей понравилась, хотя она и слышала её уже пару раз. Грунн, глядя на неё, откинувшуюся на спинку стула и примяв тем свою верхнюю одежду, улыбнулся ещё шире. — Вот и тут так же. Поощрил же, выходит. Ты не держи зла на его величество, такая у него манера. Не думаю, что он пытался обидеть тебя, но тем, кто давно его знает, известно его отношение к своему народу, а к женщинам оно ещё более трепетное, — пояснял Грунн, прихлебывая вино маленькими глотками. — Только почему-то он не учитывает того, что мы имеем право на свободный выбор. Или что же, выходит, мы только мужа сами выбирать можем, а как жить — за нас решать будут? Да и вообще — хватит его защищать. — А и не защищаю. — Следопыт отставил кружку в сторону, подвинул ближе к себе окорок. — Я просто знаю его дольше и пытаюсь тебе втолковать, что злиться тут бесполезно. Нисса сделала несколько больших глотков, потянулась к бутылке: — Хочу и буду злиться. Тебе налить? Грунн кивнул. Они выпили ещё и ещё, Ниссу вело, а улыбка на лице Грунна становилась всё более расслабленной. Он, нарезая окорок, рассказывал, как служил под началом Харлана, ещё будучи совсем молодым, моложе даже Ниссы. Смеясь, вспоминал, как уже тогда подшучивал над своим командиром, по-доброму, но нервный Харлан порой выходил из себя до трясучки — например, когда задремал за этим самым столом, а Грунн с товарищем намешали в его кружку с горячим чаем несколько ложек соли. — Как он вопил! Руками размахивал, пинка мне дал. И велел никогда больше на эту кружку даже не смотреть, — смеясь, ведал следопыт. — Я однажды увела из стойла Даинова хряка, — в свою очередь поделилась Нисса. — Видел ты его, нет? Жуткая огромная зверюга. Один такой на всю округу, и только Даина к себе и подпускает. Владыка раз какому-то парнишке велел помыть его, парнишка потом в лазарете несколько недель валялся с поломанными рёбрами. А я оседлать оседлала. Только управлять не смогла, а он как понёсся! Еле поймали. Вшестером загоняли обратно. Я тогда думала — на заднице живого места не останется… Грунн! — осеклась она, заметив, что следопыт вместо очередного куска копченого мяса усердно пилит собственный палец. — Твою ж! — вскричал Грунн, со звоном отбросив кинжал на стол и поднимая порезанный палец повыше, заодно заливая капельками крови окорок. Нисса живо вскочила на ноги и кинулась к следопыту. Она осторожно взяла его ладонь в руку, стараясь не касаться ранки, поднесла поближе к глазам, рассматривая порез. — Ну как так можно… — бурчала Нисса, взглядом отыскивая что-нибудь, чем можно было бы перемотать палец. — Да это вино, — оправдывался он. — Надо было брать меньше, ишь, как в голову ударило, сижу, режу — думал — во как кинжал затупился, о помидоры-то! — Точно, вино! Разведчица ловко, удерживая ладонь Грунна, подхватила кружку, из которой он пил, и осторожно, почти что по капле, полила на порез. — Больно? — спросила она, заглядывая в светлые глаза. Следопыт покачал головой и вновь заулыбался. По спине пробежали мурашки от осознания, насколько близко они друг к другу. — Надо обслюнявить. — Чего? — витая где-то совсем в другом месте, переспросил Грунн. — Ну, обслюнявить. Кровь остановится… — Она замолчала, он потянулся ещё ближе к ней. Где-то рядом раздались глухие шаги, скрипнула дверь. Низкий голос властно потребовал: — Харлан! Я тебя, сволочь, за ухо повешу на воротах, что ж ты… Нисса отпрянула, пугливо обернулась. Напоролась взглядом на сверкнувшие гневом синие глаза, поджала губы. Король застыл на мгновение, переводя взгляд с неё на Грунна. И обратно. Остановился на их руках — Нисса продолжала держать следопыта за руку. — Не Харлан, — медленно выговорил его величество. А потом так же быстро вышел вон, громко бухнув за собой дверью. И как ни старались следопыты держать себя в руках, хохот, которым они разразились в следующий миг, наверняка долетел до ушей короля. Кровь из ранки на пальце остановить удалось быстро. И, продолжая потчевать друг друга весёлыми историями, следопыты почти не заметили, как наполовину опустела уже вторая бутыль. Грунн, откинувшись на стуле, достал трубку, кисет. Набил табаком, щёлкнул огнивом, задымил. Нисса, уложив локти на стол, попросила, втягивая дым носом: — Дай-ка. Грунн подался вперёд, осторожно передал разведчице трубку. Нисса оглядела искусно сделанную вещицу — мундштук из тёмного дерева блестел полировкой, а табачная чаша была покрыта угловатым орнаментом. Она затянулась — не сильно. Колечки в этот раз пускать даже не пыталась, выпустила плотное дымное облачко. И ещё раз. Отдала трубку Грунну, тот продолжил курить, наполняя кабинет прозрачным туманом. И никто не стал вспоминать и обращать внимание на то, что проискрило между ними перед тем, как вломился в маленький кабинет король. Нисса лишь крепко задумалась, когда Грунн затянул негромкую песню. Задумалась вновь о том, как хорошо рядом со следопытом. Днём, когда они прятались в крошечной пещере, прижавшись друг к другу, у неё не было ни повода, ни желания отталкивать его объятия. И сейчас хотелось почему-то даже чего-то большего. О том, что уже наступило утро, а они заснули прямо там, где и сидели, беззастенчиво ругаясь, сообщил хозяин кабинета. Придя утром в свою обитель, Харлан намеревался выпить горячего чаю, который принёс с собой из трапезной, а позже заняться теми делами, которые не окончил вчера. Делам приходилось подождать: за его столом мирно дрыхла парочка потерявших страх и, видно, рассудок, следопытов. — Да вы совсем обалдели! — завопил командир стражи, всплеснув руками, отчего горячий чай полился ему прямо на ногу, и Харлан заорал ещё громче, приближаясь к Грунну, вскинувшему голову: — Ты что себе позволяешь, засранец, да я ж тебя!.. У-у! Чашка! Моя чашка! Я тебе что говорил! Грунн ойкнул, получив звонкую затрещину, подскочил на ноги, Нисса лениво подняла голову. — Ну, а ты! — Гнев Харлана перекинулся на неё. — Там у нас война, вообще-то, а вы! Вы тут всё любиться пытаетесь! Нет, ну ладно бы где-то ещё, но чего ж тут-то, а?! Сволочи, я вас всех… Я вам! Вон отсюда! Сию минуту, вон! Ты, — он ткнул пальцем в Грунна, — приведи себя в порядок и вернись! Дело есть. А ты — чтоб я тебя не видел вообще сегодня! Бросившись прочь из кабинета, Грунн распрощался с Ниссой уже в коридоре, она чуть задержалась, подбирая упавшие со стула вещи. Напоследок он тихонько посмеялся: — Во всяком случае, с этим делом, — он состроил многозначительную рожицу, — проблем у нас не бывает — вечно командиры затрахают! Нисса округлила глаза: шутка казалась зашкаливающе пошлой для следопыта. А потом, не теряя времени, бросилась в лазарет сразу же, ведь с последнего визита к Тее разведчица не видела её уже больше двух суток. Нужно было проведать девицу поскорее, убедиться, что всё как и было — в относительном порядке. Что бояться больше нечего хотя бы. Бояться стоило. И даже больше, быть может, чем казалось на первый взгляд. Два дня назад Тея, хоть и с невыносимой тоской в глазах, но явно шла на поправку. Это было видно невооружённым взглядом. А сейчас её лицо, едва успев порозоветь, вновь побледнело до ужаса. Под глазами залегли тёмные круги, длинные распущенные волосы разметались по подушке влажными колтунами. Найты здесь ещё не было. — Ты как? — обеспокоенно спросила Нисса, осторожно присев на краешке койки. — Наверное, лучше, чем выгляжу, — слабым голосом проговорила Тея, вымученно улыбнувшись. — Мне не дают зеркала, знаешь. Но хуже-то некуда теперь, так? — Наверное, так, — ответила командир, глядя на неё. Случайно коснулась её руки, лежавшей поверх шерстяного одеяла, нахмурилась. Кожа горела, словно хорошо натопленная печь. Непрошенным воспоминанием явилась картинка из собственного прошлого. Когда много лет назад Нисса так же сидела у постели больного, пугаясь его сильного жара и отчаянно переживая. То был её младший брат тогда. Да и сама командир была ещё ребенком, и тогда было очень страшно щупать лоб мальца, такой же горячий, как у Теи сейчас. И было куда страшнее, чем теперь. Тогда Нисса ещё не знала, как умирают. А сейчас почему-то чудилась странная схожесть между Теей и младшим. Он тоже был темноволосым, улыбчивым. И такая же очаровательная наивность во взгляде была. — Расскажи мне, как вы там живёте? Мне же никто ничего не рассказывает, девчата если приходят, то их лекарь быстро выпроваживает. А сам сразу рот пилюлями затыкает, и поговорить-то не с кем. — А что тебе рассказать? — Нисса натянуто улыбнулась. — Хорошо живём. Сыты, довольны. Кормят неплохо, койки выделили. Оклемаешься немного, повидаешься с девчатами нормально, а сейчас правильно лекаря гонят — нечего силы на болтовню тратить. — Ну, хоть целы все, и то хорошо. Как сёстры ж всё-таки, родные все… — Тея шумно зевнула и потёрла глаза. Точно, как малое дитё. Нисса улыбнулась вдруг по-настоящему, хоть и с прежней грустью. — Как сёстры, — согласилась и вдруг сообразила, что плохо помнит, оставались ли у Теи родные. Может, удалось бы весть послать, если есть кто: — Родных-то сестёр не осталось у тебя? Была ведь, кажется, одна? Но Тея слабо мотнула головой: — Сирота же я. Круглая. Никого нет. А так была сестра, старшая. Крея. Всегда вдвоём были, любила я её очень. — Вдвоём, — вторила Нисса шёпотом, — вдвоём это хорошо. Лучше ведь, чем одной. Мы, вот, втроём были. С братьями. Старшего Бофином звали, а второй совсем малой был — Фифин. Глаза неприятно защипало от вновь нахлынувших воспоминаний. Нисса прикрыла их на секунду, сжала зубы покрепче. Фифин был совсем мелким, она запомнила его лучше прочих. Мелким, нет, маленьким. Беззащитным… Этакий светлый лучик, который всегда и всему умел порадоваться, всегда находил повод для смеха. Совсем ведь как Тея. Ниссе раньше казалось, что такая способность теряется вместе с тем, как уходит детство — у кого раньше, у кого позже. Как повезёт. А выходила совсем не так, ведь даже сейчас, после всего, что пришлось пережить, Тея умудрялась сохранять такой же взгляд. Светлый и удивительно добрый. Нисса уже очень давно не умела так. Так же давно, как предпочитала ни к кому не привязываться. Но Тея неожиданно оказалась исключением из этого правила, одной из немногих, кто стал близок Ниссе против её воли. Она зевнула снова, и Нисса оставила её, велел отдыхать, да побольше. Сама зашла к лекарю, потихоньку прикрыв за собой дверь. Пожилой мужчина сосредоточенно заполнял какие-то таблички, нацепив на нос толстенные окуляры. Командир негромко кашлянула, обращая на себя внимание. — Ей становится хуже, — констатировала она. Лекарь кивнул, и Нисса спросила, не тая надежды: — Почему? Ну всякое же бывает, вдруг так и надо! Реакция на лечение, например. Но лекарь покачал головой: — Сама как думаешь? — Нисса крепко сжала челюсти. — Заражение у ней дальше пошло. Теперь уж… — Он развёл руками, Нисса перестала моргать. — Я тебе то же скажу, что и говорил уже. Иди, дитё. В святилище иди. Оно лишним никогда не бывает. Сходи, попроси за неё. Чтоб полегче ей было… Она ушла, не дослушав. Ушла молча, тщетно сглатывая ком в горле. И отправилась в трапезную, просто не зная, куда ещё податься сейчас. К тому же, после вчерашнего стоило плотно поесть… наверное. Нисса шагала по памяти, уставившись себе под ноги, совершенно бездумно. Она с такой мрачной радостью убивала, когда это было необходимо. И люто ненавидела смерть. Отказывалась воспринимать её, отказывалась отпускать близких, верить, что их действительно больше нет и не будет. И никогда не думала о том, что это может случиться. С ней — плевать. Но прощаться с другими… Не желала больше. Продолжая слепо шагать вперёд, Нисса не заметила, как ступила на лестницу, и, случайно оступившись, чуть не улетела с неё кубарем. Её успели подхватить чьи-то крепкие руки, сжав в тёплых объятиях. — Гляжу, ты совсем не выспалась. — Перед взором засветилась улыбка Грунна, свежего и привычно опрятного. — Чего? — буркнула Нисса в ответ, непроизвольно морща лоб и даже не пытаясь вырваться из его хватки. Пусть и он. Пусть хоть кто-то будет рядом и что-то говорит. Отвлекает. — Спишь, говорю, на ходу, — отвечал он, и в голосе слышалось искреннее беспокойство. — Ты уже завтракала? Нет? Так идём. И надо поторопиться, а то нам только кашу оставят. — Я не… — промямлила она, позволяя, впрочем, увлечь себя за локоть в сторону трапезной. — Есть не хочешь? Зря. Должна знать, как важен плотный завтрак. Вчера толком не ела и сегодня отказываться собралась, это не дело. Идём, идем. Он довёл её до зала. К этому времени уже почти никого не осталось — мало было и гномов, и еды. Усадил на лавку, сам примостился рядом. В две кружки разлил для них чаю, следом так же наполнил две тарелки всякой снедью. Тщательно и неторопливо пережёвывая, он позавтракал; Нисса глядела на стол с отвращением. Желудок крутило от голода, и поесть действительно стоило, но кусок в горло не лез. Тошно было даже думать о еде. Потому Нисса налегала на обжигающий чай, старательно избегая крупных чаинок, чтобы потом не отплёвываться. Неприлично же, вроде как. Грунн в это время покончил с завтраком, промокнул рот платком так, что ни один волосок в тщательно расчёсанных усах не выбился. Он раздражал своей правильностью, своей чрезмерной педантичностью, но не получалось отрицать того, как хорошо рядом с ним. Просто хорошо. Он нравился ей после вчерашнего дня теперь даже больше, чем до того. — Ты в порядке? — озабоченно спросил следопыт, складывая свой платок обратно в карман. — Выглядишь растерянной. Если я могу помочь, выслушать… — Нет. — Пусть и нравился, но говорить с ним обо всем, что так давило, ей совсем не хотелось. — Нет, спасибо, Грунн. Я в порядке, правда. Просто в самом деле не выспалась. — Тогда я спрошу, с твоего позволения. — Нисса искоса бросила на него настороженный взгляд, кивнула. — Тебя уже пригласил кто-то на праздник? Она повернулась к нему, поглядела в светлые глаза. — Праздник, — отозвалась эхом. — Какой праздник? Грунн широко и чуть снисходительно улыбнулся: — Ну же, Нисса, просыпайся! Осень заканчивается, День Дурина на носу, будет большой праздник. Зуб даю, ты не видала такого размаха, с каким отмечают его в Эреборе! Она покачала головой, стиснув губы. Ухватила кусок булки из плетёной корзинки на столе. Отрывая корку и размеренно складывая её в рот, подумала о собственной рассеянности — сначала про собственный юбилей забыла, теперь про День Дурина… Рановато для старческой забывчивости. Нисса тоскливо подумала о доме — в Холмах этот день праздновали на широкую ногу, до самого утра, а то и на следующий день ещё. И невероятно весело. Но, надо думать, в Одинокой горе не хуже будет? Хотя, с таким правителем — неизвестно… — Так тебя кто-нибудь уже пригласил? — нетерпеливо спрашивал Грунн снова. Судя по всему, надеясь на отрицательный ответ, после которого он сам сможет сделать это. Она вновь глянула на следопыта и тут же мотнула головой. Опять в неё, дурную эту, глупости лезут. С чего бы ей вообще думать о том, кого может пригласить его величество? Он вообще никого не станет приглашать, хватит и того, что сам явится. Если явится. В крайнем случае минут за пять до начала празднества ухватит какую-то несчастную девицу за шкирку и потащит за собой. Не спрашивая. Какая ж дурь! Как будто подумать больше не о чем. — Никто не пригласил, — ответила Нисса наконец. — И да. Я составлю тебе компанию, если ты об этом. — Не представляешь, как я буду рад. В широкой улыбке следопыт обнажил белоснежные зубы, и эта улыбка оказалась потрясающе заразительной. Нисса и сама довольно ухмыльнулась. Грунн же, чуть погодя, запустил руку во внутренний нагрудный карман и достал оттуда небольшой яркий свёрток. Протянул его на широкой ладони Ниссе, она ответила немного неуверенным взглядом. Успела заметить вычищенные, ровно подстриженные ногти. — Я приготовил тебе небольшой подарок, — пояснил он. — Не стоило, — смущённо проговорила Нисса, но свёрток взяла. — Когда ты успел? — Быстро отделался от Харлана утром. Открой сейчас? Нисса осторожно разогнула края, развернула. Это оказалась шаль, бережно сложенная во много раз. Разведчица аккуратно встряхнула её, подняла повыше в руках, расправляя и восхищённо разглядывая плотную, но удивительно мягкую и приятную на ощупь ткань — ярко-красную, подходящую к цвету её волос. А от краёв к центру, сплетаясь и рассыпаясь, тянулись витиеватые узоры золочёных нитей. — Какая красота… — прошептала Нисса с неподдельным восторгом. Он так же осторожно забрал шаль из её пальцев, подался ближе, чтобы накинуть платок на плечи Ниссы. Пахнуло мёдом и чем-то древесным. Слишком сладко, но всё равно приятно. Грунн поправил загнувшийся край, уложил поровнее, заглянул в её глаза: — Вот теперь и вправду красота. — Спасибо, — выдохнула она с улыбкой.