Гори, чтобы светить

Нисса, сидя на своей койке в общей спальне, поджимала под себя ноги и горестно рассматривала сломанный кинжал, вспоминая слова следопыта о хорошем оружейнике и раздумывая, где его поискать. Делма с Идан крутились рядом, по очереди примеряя подарок Грунна на свои плечи. — Какая вещь, а! Хорошая. Шовчик такой… И красиво. И практично, — не уставала нахваливать Делма. — И в чем практичность? — скептически отвечала Идан. — Да хоть в том, что платок тёплый. Это тебе не практичность? Помню, ухаживал за мной один. Тоже всё платки дарил. Красивые — одуреть можно. И золотом шитые, и серебром, и чем хошь. А толку? Тонюсенькие все, бесполезные. Повязать жалко, а наденешь — не заметишь. Ни замотаться, ни под зад подложить. — Козёл, — вклинилась Нисса негромко, всё ещё расстраиваясь из-за кинжала. Она имела в виду вастака, конечно же, но подруги поняли её по-своему. — Точно! — согласилась Делма о своём. — Я так скажу — дарят, уже здорово. Кто не любит подарков? Я, вот, очень люблю. — Пожала плечами Идан. — Подарки должны пользу приносить, а не пылиться в дальнем ящике, — сурово отозвалась старшая. — В оружейную надо. — Бесцеремонно закончила их спор Нисса. Поднялась на ноги, повесила кинжал на пояс, огляделась. Вроде бы все на месте были. А то повадились бегать в торговый квартал — глазки мужикам в кабаке строить. Нисса оборвала негромкую болтовню и праздное безделье коротким пронзительным свистом: — На меня внимание. Вам четверть часа проверить личное оружие, всё непригодное собрать и сдать мне. Время пошло. Сдали немного. Три штуки защербленных топоров, два коротеньких затупившихся кинжала. Меч со здоровенной зазубриной и один метательный топорик с погнутым лезвием. Нисса повертела его в руках — видать, у кого-то была стальная черепушка: это ж надо так погнуть! В одиночку всё было не унести: пусть и немного, но тяжеловато выходило, и объёмисто. Делма вызвалась помочь, они сгребли оружие осторожно в руки, чтобы не пораниться на ходу. И не уронить чего. Воткнётся кинжал в ногу — вот красота будет. Разведчицы вышли из спальни, направились прочь от неё. А пару минут спустя совместными усилиями выяснили, что ни одна, ни вторая не знали, собственно, куда им идти. — А где оружейная-то? — спрашивала Делма, озираясь и топчась на месте. — Я думала, ты знаешь. — Пожала плечами Нисса, пытаясь почесать одну ногу другой, пока выбирала на развилке один из проходов. — Откуда бы это? — Понятия не имею. Давай хоть поищем кого. Авось, повезёт, принца твоего… — Чего это он вдруг мой? — возмутилась подруга. — К платью подходит. Ладно, давай сюда пока, где-то я слышала, что квартал мастеров в той стороне должен быть… Она быстрым шагом направилась мимо одной из широких лестниц по узкому переходу, Делма — следом, обеими руками удерживая звенящие кинжалы. — Точно! О платьях. Я ж о платьях сказать хотела. Девчата расстраивались, что одёжки красивой нет на праздник. А та местная малявочка, которая, помнишь, в посыльных тут бегает? Вот она вроде как подслушала и к местной кастелянше меня сводила. — И? — И мы у местных мастериц насобирали немножко всякого: ниток покрасивее, бусин разных. Платья расшить теперь можно те, что есть. — Замечательно, — медленно выговорила командир, опасливо обернувшись. — А на кой? Одно дело — подшить что-то, не подходящее по размеру. Или залатать дырку. Но вот такое рукоделие было ей совсем не по душе. Зато Делма могла снести, подобно урагану, вон теми бусинами и стекляшками, и весь отряд будет старательно вышивать несколько вечеров подряд. — А на той! — огрызнулась подруга. — Ты видела те платья, что нам выдали? Праздник же будет, нарядно надо. А мы что, в рабочих сарафанах веселиться будем? — Как раз рабочих сарафанов я там не видела. Платья, как платья. Вы веселиться можете, в чём захочется. Я ничего шить не буду. — Между прочим, девчата согласны со мной. Я и тебе подобрала: нитки и бусины мелкие — чистое золото! По низу юбку расшить, а на плечи шаль ту, которую следопытик твой подарил… — Я ничего шить не буду, — повторила Нисса, перебив Делму и старательно игнорируя упоминание о «своём» следопытике. — Да ты всегда сначала нос воротишь, а после часовых споров идёшь и делаешь. Давай хоть раз пропустим эту часть? — Я не буду расшивать платья, Делма, ни нитками, ни бусинами, будь они хоть из золота, хоть из мифрила! Думай лучше, куда дальше топать! Делма одарила командира взглядом, полным укора. Вновь позвенела оружием. Нисса закусила губу и повернула наугад, впрочем, тут же отпрыгнув с дороги, и один из топоров, которые она тащила, с гулким звоном рухнул на пол. А из-за угла с тихим шелестом резво выехала уже знакомая коляска с безногим дедком. Делма глухо ругнулась, но умудрилась ничего не уронить. Бзыря остановился, оглядел девчат прищуренным здоровым глазом. Расплылся в блаженной улыбке: — Какая встреча, какие дамы! — Тебе, Бзыря, — прокряхтела Нисса, приседая за топором, — часто достаётся, поди. — Смотря чего, красавица! — Пенделей, дед! Ты думай, куда катишь так резко-то, — возмутилась Делма. — Вот именно. — Поддержала её командир, выпрямившись. — Да кто ж мне пенделя давать станет? Кто ж дедушку обидит? Но ладно уж, ваша правда — у кого оружия в руках больше, тот и будет прав! Ниссе стало не по себе. Прошлая встреча со стариком обернулась скверным продолжением. Хотя в самом Бзыре ничего плохого не ощущалось. Но ведь то было просто совпадение, так? Да и сейчас не было тех вопящих инстинктов и леденящего страха. Только желание освободить уже руки: и один-то топор был достаточно тяжел, но к подобному весу руки давно были привыкшими. С охапкой оружия было совсем нелегко. — А вы куда намылились, такие до зубов? — В оружейную. Только заплутали, дорогу не подскажешь? — Это да, тут легко потеряться каждый сможет, только не Бзыря! Я-то тут давно уж обитаюсь, все дорожки знаю и вам подскажу, и даже провожу, я и сам тудысь собирался. Только это нам в обратную сторону, куда-то вас не туда понесло. Айда за мной, красавицы! Он покатил вперёд, не слишком быстро, чтобы следопыты могли за ним поспевать широкими шагами. Делма поравнялась с подругой и тихонько прошипела: — Что за дед? Знаешь его? Но ответила ей не командир, а сам дед. Остановился вдруг и поскрипел рычагами, развернувшись к ним лицом. — А деда все знают. — Он цокнул языком, сверкнули в свете факелов его золотые зубы. — Дед старый и тоже всех знает. И слышит хорошо, потому тебе если чаво любопытно — ты сама у него спрашивай, он до болтовни ух, как охоч! — И кто ты будешь такой? — поинтересовалась Делма. Нисса прислушалась — ведь и сама кроме имени ничего не знала о нём. — Ну как кто, выяснили ж уже! — Сухонько рассмеялся старик. — Дед я, Бзырей звать. Катаюсь тут да всяких заплутавших огнёвок вылавливаю. А вы носы не вешайте, это оно по первости кажется, что сложно тут передвигаться, я и сам терялся, как явился. — И откуда ж ты явился? — пробормотала командир. — Дык известно! Оттуда же, откуда и вы пришли, девицы. С Железных Холмов я буду, только вот пришёл за кучу лет до вас, ещё с правителем вашим, Даином владыкой. Тогда ещё вот енти стены все драконом провонявшие стояли, а вот ентот глаз всю битву пяти воинств помнит! — Так уж и всю! — Всю-всю, девоньки, а ну, осторожнее тута, здесь темно станет и дорога неровная. В подтверждение своих слов он громыхнул колёсами по каменистому полу и звонко ругнулся. — И почему ты тут остался? Чего в Холмы не вернулся? — А далеко ли уехать можно на старой и хромой козе? — отозвался Бзыря. — На какой козе, дед? — проворчала Нисса, вглядываясь в полумрак под ногами. И Бзыря пустился в пространный и сбивчивый рассказ. О том, что поначалу ему приходилось передвигаться на маленькой деревянной грубо сколоченной повозке, в которую для него запрягали старенькую козочку. Коли уж остался без ног, то не лежать же бревном, простыни пролёживать? Вот и придумал он на пару с товарищем себе такой способ. А ноги, говорил Бзыря, там и потерял, в битве. Вместе с зубами и глазом. Отбивался вместе с другими от огромного тролля, и прилетело ему гигантской палицей. Удар его оглушил, и был он такой силы, что по пояс в лёд загнал. Как гвоздик в доску, говорил старик. Там не до зубов и глаза — мозги б не вылетели, уже хорошо. Нисса слушала и честно старалась представить его молодым отважным воякой. Получалось плохо. А он всё говорил и говорил. Как теснила их орочья армия, как они теряли надежду, и как в последний момент вышел навстречу смертельной опасности их король — он тогда едва оправился от сражения с драконом. Нисса знала большую часть этой истории, но слушала всё равно с удовольствием: дед оказался хорошим рассказчиком. И под его болтовню они не заметили, как далеко прошагали от того места, где встретили Бзырю. Сначала поднялись повыше и выбрели прямиком в исполинских размером круглый зал, который именовался кварталом. По центру его располагалась угловатая лестница, и на каждом ярусе к ней с разных сторон вели неширокие мосты с оградами. А по краям располагались, как догадалась Нисса, мастерские. Здесь стояли не самые приятные запахи земли, глины, гари, и отовсюду доносился звон, стук: шла непрерывная работа. Из понятных соображений к лестнице они не пошли, а протопали чуть вперёд по верхнему ярусу. Бзыря вывел их к подъёмнику, поскрипел рычагом. И троица спустилась глубоко вниз. Воздух здесь был нагрет настолько, что, казалось, местами даже дрожал. Только теперь Нисса осознала, что спина потеет вовсе не от быстрой ходьбы. Вокруг пахло углём, кожей и дёгтем. Длинный коридор, в который они ступили, обойдя лестницу, спускавшуюся и сюда, в одном месте расширялся и сворачивал в тупик. Тут в прямом смысле до потолка возвышались горы разнообразного и самого необычного хлама: всюду валялись колёса и колёсики, резиновые трубки, свёрнутые толстыми кольцами, обрезки таких трубок. И самые невероятные запчасти — никакой фантазии не хватило бы придумать, куда их можно приспособить: маленькие, большие, самых разных форм и металлов. — Это уже потом я с Двалином подружился, и он для меня вот эту красавицу сообразил. А то коза, конечно, друг хороший, но животина страшно некультурная — никак её не уговоришь по залам великого Эребора гадить перестать. Старик остановил свою коляску у больших дверей чуть впереди, сразу их и не заметить было: на фоне обилия железяк вокруг невзрачные, хоть и широкие створки совсем потерялись. Нисса притормозила у одного из больших колёс, от которого сильно пахло смазкой. Где-то глухо заскрежетало, казалось, из-за тех дверей. — Приехали, — пояснил их спутник. А изнутри заскрежетало громче, послышались громкие мужские голоса. Казалось, они быстро и ожесточённо спорили, когда Бзыря толкнул створку двери собственной коляской и въехал внутрь. Женщины переглянулись и поспешили за ним, под ставший ещё громче теперь спор: — Я ж сказал уже раз десять, — доносился чей-то зычный голос, — нет другой, хоть ты расшибись тут! — Ну и чего делать-то? — спрашивали следом озадаченно. — Сказали тебе — расшибись! — подхватил третий. — Я говорю, от другой повозки надо брать! — Не подойдёт! Эта ж древняя совсем, другим ста лет нет ещё. Только если вот так! Скрежет усилился, казалось, стократно, как только Делма ступила за порог перед Ниссой. Следом кто-то закричал и что-то гулко бахнуло, помещение наполнилось едким дымом, который скрывал картину происходящего внутри — только и слышался чей-то вопль отчаянный и смех следом. Нисса отшатнулась, пропуская вместе с выходящим изнутри жаром молодого мужчину с дымящейся бородой. Держась за собственный зад, он побежал прочь, сыпля на ходу отборной руганью; Нисса проводила его удивлённым взглядом, Делма выглянула в коридор и поглядела, чуть прищурившись, вслед бедняге. А когда он скрылся за поворотом, обе они зашли, наконец, плотно закрыв за собой двери. Здесь был большой жаркий цех, с беспорядком ещё большим, чем снаружи. Посреди нагромождённых друг на друга деталей и прочего мусора стояло нечто закоптившееся, грохочущее и дымящееся. Рядом, не переставая хохотать, сгибались двое молодых рабочих. Симпатичных таких рабочих — любопытные взгляды женщин скользнули по открывающим мощные плечи безрукавкам, по перепачканным углём лицам, по блестящим от масла рукам. Из-за башенки деталей с другой стороны от незваных гостей выбрался тяжёлыми, но быстрыми шагами пожилой мужичок с татуированной лысиной и нацепленными на лоб очками-телескопами. Он размахивал какой-то большущей штуковиной в своих руках, то и дело легко замахиваясь ей на переставших в одно мгновение хохотать мастеров. Теперь бедняги вжимали головы в плечи, а он кричал на них сиплым басом: — Ах вы охламоны! Руки ж у вас из задниц, да я ж вам их пообрываю и все в одну дырку затолкну, вы что творите, гады?! Я ж ясно сказал: повозку привести в рабочее состояние, а не добить, бараны! А вы мне что?! Взорвать её удумали, так, что ли! Да на этой повозке, вона, прынц ваш, высочество его, ещё Азогову гиганту зубенчики прострелил, а вы! Да тьфу! — Остановился, чтобы перевести дух, потом продолжил, стрельнув взглядом в следопытов: — Вон с глаз моих долой! Поубиваю! А ну, куда?! Сначала прибрать тут всё! И починить! Бзыря, друг мой дорогой, у тебя сломалось чего? Ты вон туда сразу, в подсобочку, там и полянка у нас накрытая стоит. А вы шевелитесь, олухи, а не то!.. Ууу! А вам чего? Мыши, что ль, даиновские? Так тут не амбар, жрать нечего! — Не переживай дядя, сытые мы, — огрызнулась Нисса и кивком на топоры в своих руках указала: — Нам бы оружие поправить. Из той же, по всей видимости, подсобки, выбрался принц. Скрестил руки на груди и с усталым любопытством оглядел происходящее. — Кто о чём, а Двалин о зубенчиках, — лениво проговорил он, приближаясь к товарищу. Хлопнул его по плечу широкой ладонью: — Пойдём, эту рухлядь всё равно не спасти, она пала смертью… как их? Оставь её, говорю. Сдалась она, а? Кили икнул, Двалин горестно вздохнул в ответ: — Сдалась же! А как? Это ж… Это ж какая эта! Лысый упорно не хотел никуда идти, продолжая с тоской взирать на повозку таким умоляющим взглядом, будто от одного такого взгляда она могла бы перестать дымиться и вернулась в рабочее состояние. Кили друга отпустил и отвернулся, заметил разведчиц, которые продолжали мяться у дверей. — Двалин, ты погляди, тут и компания такая собралась, пойдём. И вы, — он махнул женщинам, — раз аж до оружейной доблуждали… Доблудили? Раз уж вы тут. — Мы по делу, — объяснилась Нисса и снова обратила внимание присутствующих на оружие, которое продолжало оттягивать руки. Двалин наконец сподобился разочарованно поглядеть в её сторону. Подошёл поближе, взял один топор у Ниссы. Оглядел со всех сторон и удовлетворённо похвалил работу мастера, сделавшего оружие. Потом велел сложить всё, мозолистым пальцем ткнул на один из столов — туда, мол. Нисса с облегчением сгрузила всю кучу, отдельно вытянула из-за пояса кинжал и любовно пристроила на самый верх. Пообещав этим же вечером непременно заняться этим, а заодно клятвенно заверив, что вон тем полудуркам такое замечательное оружие ни за что не доверит, Двалин махнул рукой, зазывая всю честную компанию за собой в небольшую самодельную подсобку. Кили подтолкнул следопытов в спины. Подсобка была отгорожена от основного цеха широкими и высокими башенками из деталек и железяк. Здесь, среди разбросанных по полу шестерёнок и болтов и шуршащих под ногами чертежей, стоял небольшой стол, на удивление свободный от подобного бардака. Рядом с ним обнаружилось два стула — у одного была отломана спинка — и табуретка на трёх ножках разной длины. Нисса оглянулась, усаживаясь рядом с Двалином. Тот с кряхтением приземлился на стул со спинкой. Хозяин-барин. Оружейник насупился, потянувшись к небольшой серебрёной рюмочке с затейливой гравировкой, от этого его длинные усы забавно встопорщились. Делма села напротив, на косенькую табуретку, вежливо, но не слишком осторожно придвинутую ей принцем. Рядом с ней, наехав принцу на ногу и вызвав протяжный стон, пристроил свою каталку Бзыря. Принц остался стоять. — Слышь, высочество, рюмки-то у нас тут только две, — заметил Двалин, осушив свою. — Достань-ка для Бзыри и этих… мышей-то. — Не мыши они, Двалин, следопыты же, — отвечал Кили, отлипнув от стола и перешагнув к неровно нависающим полочкам. Пошарил на одной из них рукой, не глядя. Подцепил три рюмки, похожих на ту, что вертел в руках Двалин. Чуть не снеся шкафчик на выгнутых ножках, принц громко стукнул рюмками о стол. Нисса выцепила взглядом стоявшие на этом шкафчике глиняные кружки с худосочными жёлто-зелёными побегами. — Лук? — спросила она, подбородком указав на кружки. Двалин горделиво выпятил грудь: — Лук! И чеснок, вон тама, по краю, видишь три кружки? Цветочки торчат. — Он наклонился чуть ближе к Ниссе, ткнул пальцем в круглое облачко крошечных цветочков, покачивающееся от неловкого столкновения с ногой принца. Кили плеснул по очереди во все пять рюмок чего-то мутного и горько пахнущего, а Нисса изображала искренний интерес, разглядывая цветущий чеснок и гадая попутно — насколько наглым будет вопрос о том, чем можно закусить: луком или чесноком. Двалин её от этих раздумий избавил, он проворно подскочил к своим кружкам, подхватив лежавший на столе топор, и лезвием бережно обрезал несколько зелёных луковых стебельков. Шлёпнул их прямо на стол: — Угощайтесь, будьте любезны. — Из-под торчащих в стороны усов блеснула удивительно добродушная улыбка, Двалин плюхнулся обратно на свой стул, а Кили ловко пристроился за спиной Делмы. Вместе они подхватили рюмочки, принц многозначительно указал взглядом на женщин, приоткрыв рот, оружейник вздохнул, вновь поднимаясь на ноги. Бзыря, разумеется, оставался в своём кресле: — За дам. — Обворожительно улыбнулся его высочество, Делма зарделась, Нисса опрокинула рюмку, горячо выдохнула, во рту остался горький привкус, внутренности обожгло. Её передёрнуло: самогон сам по себе штука не самая приятная, этот же ещё и отдавал какой-то древесной гадостью. — Что за жуткое пойло? — спросила она, широко распахнув глаза. — Самогон же! — пояснил Бзыря, занюхивая рукав. — Мы его прям тут и гоним, — подхватил Двалин. — Этот, вона, на шишках, значит, ещё на бруснике, одно время на яблоках делали, но яблок тут, сама понимаешь, не напасёсся… О! Есть у меня припрятанный, на лягушачьих шкурках, оно не каждому по душе, но вдруг оценишь! Хошь попробовать, м? Нисса поморщилась: — В другой раз. Двалин только пожал плечами. — Так значит, известный отряд мышей, — занюхивая луком, заговорил он вновь. — Не мышей. Огнёвок. А вообще — просто следопыты, — процедила Нисса, жуя стебелёк. — В моё-то время бабьё… Извиняйте, дамы, то бишь, дома сидели, вышивкой развлекались да всякими уютными делами. Для мужа береглись да деток, во всех смыслах! — смеясь, прогрохотал он и подвинул рюмку Кили. — А теперь вона, бабы-следопыты. Женщины, то бишь, извиняйте. И чего ж вас, дамы, понесло на войну-то? — Куда приказали, туда и понесло. — Пожала плечами командир. — В моё время… — Двалин разочарованно охнул. Нисса бесстрастно зажевала ещё один стебелёк, Делма глянула на подругу с укоризной. Её любовь к луку темноволосая категорически не разделяла. — Будет тебе, друг мой. — Бзыря тоже отставил пустую рюмку к разливающему Кили. Тот принялся наливать, в пузыре звонко булькнуло. — Ты подумай только, каково плечом к плечу с такими-то воинами! — Воительницами! — Вклинился принц. — Правда, представь, Двалин, этакий отряд прекрасных разгневанных воительниц. Вышли на поле боя, всё — враг повержен! Останется только добить. Он забавно хихикнул, радуясь собственному сомнительному красноречию, изящно поставил рюмочку перед носом Делмы. — За короля! — объявил, не дожидаясь других предложений, лысый. Нисса вскинула бровь — вдохнула, выпила — выдохнула. То ли пить за короля оказалось не так горько, как за дам, то ли первая так тяжко вошла попросту с непривычки. Она затолкнула в рот ещё лука, Делма не выдержала: — Нисса, вонять будешь. — Я к тебе целоваться не полезу, — прочавкала командир в ответ. — Вкусно же, не цепляйся. — И полезно! — довольно хмыкнул Двалин, придвигая стебельки ближе к рыжеволосой. Лук Нисса любила с раннего детства, особенно зелёный. Да и, пожалуй, с того детства только это осталось неизменным. К тому же, запах её не раздражал ни от себя, ни от других. А Делму раздражал. Но в конце концов, кому какое дело, чем там у неё изо рта пахнет. Можно подумать, кто-то целоваться в самом деле полезет. Она осушила третью рюмку под ленивую болтовню мужчин. И вспомнила. Лезли, лезли же целоваться-то. На днях. Фыркнула про себя: зачем вообще думать о той ерунде. Пьяные оба были. Встряхнула головой, из-за ушей выбились пряди волос. Нисса вновь прислушалась к разговору: опять какие-то гигантские зубенчики. Звучало забавно. — Ничего подобного! Я отлично помню, как ты мне вот в это самое ухо орал, чтоб я целился в зубенчики! Готов поклясться, я этот крик до сих пор порой слышу в ночи! — Смеялся принц. — Не было такого. — Двалин задумчиво скрёб лысину пальцами. — Я точно помню — это орал Балин. — Просто поверь мне на слово, это был ты. Я целился громадине в глаз! И уж точно до сих пор понятия не имею, где находятся эти зубенчики. — И хорошо, что не имеешь, — говорил Бзыря, — А на меня та дура как надвинулась со своей палицей, я там и зубенчики, и всё, чаво можно и нельзя, разглядеть успел — так вот лучше б слышать всякое в ночи, чем оно тебе сниться станет! — И то правда. А ты, Кили, целился, один ёж знает, куда! Вот и направлял я тебя, чего ещё оставалось? — Двалин громко стукнул рюмкой об стол. — Я целился в глаз! А ты со своими зубенчиками! — Всё одно. Та тварь сдохла, мы живы, выпьем за это. — Двалин привстал, чтобы самому наполнить рюмки. Они выпили залпом, все вместе, Нисса с хрустом откусила лука. Его высочество поставил рюмку на стол и тут же потянулся снова к пузырю. Улыбка с его лица исчезла, он весь словно сжался в один миг и как-то постарел, став вдруг удивительно похожим на короля. — И за тех, кого с нами нет, — проговорил он тихо, едва слышно. Нисса внимательно поглядела на него. Из многочисленных рассказов она знала, что случилось со старшим принцем в ту битву. Опустила взгляд: такое горе не разделить. И она ведь братьев потеряла когда-то, но всё равно не могла бы сказать, что понимает Кили. Они выпили, не звякнув в этот раз рюмками друг о дружку. Враг был один, потери — у каждого свои. — А кто ж нынче остался из вас? — задумчиво вопрошал Бзыря после положенной паузы, вперившись взглядом в Двалина. — Я! — прорычал тот. — Прынц, вот. Кто ещё-то, Кили? — Где я слышал про Бофура? — Почесал в затылке его высочество, а Нисса так и замерла, не донеся рюмку до стола. — От них, вон. — Двалин кивнул по очереди на женщин, сначала на Делму, потом на Ниссу, та едва не поперхнулась. — От гномов с Холмов. Он же как уехал тогда вместе с Бомбуром, так и не вернулся, и не слышал вроде никто от них особо ничего. Нет, не так. Бомбур, известное дело, в пожарище сгинул. А вот Бофур… Вы-то, девицы, ничего не слыхали дома у себя о Бофуре из огнебородов? Доли секунды хватило на то, чтобы взять себя в руки и скрыть всё, что перевернулось внутри, встав с ног на голову. Мастерски изобразив искреннее сожаление и пихнув Делму ногой под столом, она ответила с грустной улыбкой на губах: — Нет, не слыхали. В голове становилось свободнее: крепкий самогон лишние мысли вытеснял легко и просто. И совсем несложно было унять сверлящий писком тоненький голосок внутри. Сейчас, когда поминали героев, павших в бою, поминать живого, но забытого Бофура было не лучшей идеей. Особенно учитывая то, как рьяно порой сама Нисса желала забыть. Не его, но всё, что мысли о нём вызывали в памяти. Ведь поводов постоянно грызть себя изнутри хватало и без того. — Глоин ещё. Нынче уехал, по важному, знаю, делу от короля. И Торин, конечно же, величество его. — Вернулся Двалин к перечислению тех, кто ещё помнил Битву пяти армий. Он вновь сам наполнил все пять рюмочек, первым поднял свою, призывая присутствующих последовать его примеру. Прокашлялся, с гордым видом заговорил: — Это, в общем. Величество наше дракона победило, орков, мать их за ногу, победило. Всех победило, так и эту шоблу, что там… — он мотнул головой в сторону стены, — снаружи околачивается, тоже вынесет. Так выпьем же за короля нашего, величество его, Торина, и за победу, которой он нас… Принесёт он нам, вот. Серебро звякнуло, когда они чокнулись рюмками. Нисса занюхала рукавом. Всё верно, вынесет, как сказал Двалин, эту шоблу король. А она поможет, как сможет. Достаточно нетрезвый разум расслабился почти окончательно и позволил вспомнить первую встречу с королем в битве. Даже и не его самого — только горящие синие глаза. Единственное, что можно было разглядеть под шлемом. И ведь даже они были совсем другими, нежели после. И неожиданно удалось осознать то, чего так отчаянно хотелось. Несмотря на все прочие терзания, несмотря на отличное времяпрепровождение с Грунном, ей так хотелось… Нет, не хотелось. Ей нужно было увидеть ещё раз того, с ясным взором, отчаянного и живого. Горячего? Он может быть горячим? Он казался порой выбитым из льда, словно статуя. И она вновь думает о нём. Вновь против воли, не в силах понять, почему раз от раза все мысли сводятся к королю. Вот Грунн был горячим. Только о нём она так не думала. И Нисса почти что злилась, пытаясь отмахнуться от глупых дум, ведущих к ненужным симпатиям. Тех, кого не желалось хоронить, хватало и без всяких королей и следопытов. Как там Тея?.. Нисса насупилась и принялась вертеть в пальцах лук. — А вот всё равно! — прокашлявшись, вновь мощным голосом загрохотал Двалин. — Ну не было такого никогда. И не должно ж быть! Чтоб молодые да хорошенькие девчата так своей шкурой рисковали. Величество-то его, Ториново, говорил мне, чего вы… Как вы помогали в битве-то. Вот мы когда пошли Эребор у Смауга-то, твари этой жуткой, отвоёвывать… Нисса перестала слушать. Она правда достаточно хорошо знала историю похода. В детстве это казалось интересной и захватывающей сказкой, которые так любил… любит отец. А с каким нетерпением она всегда ждала приезда родни, чтобы послушать лишний раз! Однажды она объелась сладкого хвороста. С тех пор не могла его видеть. Так же было с этим несчастным походом. Удивительные истории о путешествии, об эльфах и людях, о страшной битве с орками и гоблинами остались в детстве. Там, где все были молоды, живы. Здоровы. Двалин говорил и говорил, рассказывал о том, как их маленький, но отчаянный отряд сбежал от гоблинов в Мглистых горах, как они нарвались на орков во главе с Азогом Осквернителем. О том, как его величество доблестно принял бой с этим ужасным противником, как сверкал его меч в огнях пожарища. И оружейник пустился ещё дальше, принявшись вспоминать и Битву пяти воинств, его рассказ охотно сдабривал подробностями Бзыря. Они со светлой грустью смеялись о том, как нашли последнего — примёрзшего к полынье. Думали, мол, помер уже давно, стали было вынимать, а он как завопил! — Кили-то тоже раненный был. Дважды даже ж! — Вспоминал Двалин. — И оба раза его та девка ушастая спасала, как бишь её… Не помню, хоть убей. Первый раз его орочья морда стрелой достала, это, значит, когда мы из Лихолесья торопились. Второй уж в битве, там, конечно, хуже всё оно было. Но ничего, выкарабкался же!.. Он потянулся к бутыли, но та уже опустела. Тогда, наклонившись, прямо из-под стола оружейник достал ещё одну, такую же. Приподнялся с места и продолжил, разливая: — Вот вам, будьте здоровы. Ну-ка, Кили, напомни, — обратился Двалин к принцу, — как звали-то девку ту из эльфов, рыжую? С которой ты всё крутить порывался? Принц закатил глаза и состроил страдальческую мину: — Даже и не вспоминай. — Перевёл чуть виноватый взгляд на исподлобья глядящую в его сторону Делму и продолжил с умным видом: — Ошибки молодости должны в той молодости и оставаться. К тому же, тут свои дамы какие прекрасные сидят с нами, а ты мне про эльфов чего-то. — И рыжие есть! — Хохотнул Бзыря. Нисса усмехнулась. Парочка гнома и эльфа — страшно подумать! В голове не укладывалось такое, но представлялось чем-то невозможно весёленьким. Этого почему-то в детстве никто не рассказывал, хотя она, надо думать, с большим удовольствием послушала бы.