Гори, чтобы светить

Нисса, ругаясь одними губами, пришивала очередную бусину к подолу платья. Рядом тихо и умиротворённо мурлыкала какую-то приставучую мелодию Делма. Бусины золотистыми не были, как она обещала, но и платье сейчас было совсем другое. До последнего надеясь увильнуть от затеи подруги, Нисса с радостью и большим облегчением подслушала, как тихонько жаловалась на своё платье Олан: сильно переживала, что такой тёмный и скучный цвет в праздник, да к её волосам… В конце концов Нисса поменяла бордовое платье на тёмно-синее. К такому точно ничего не присобачишь. Только от Делмы отвертеться оказалось совсем не просто — надо ж быть красивыми и нарядными, и зря, что ли, она украшательства эти доставала, и у тебя, Нисса, совести нет, делай ты, что хочешь. Нисса хотела плевать в потолок. Но не хотела ссориться с подругой, поэтому теперь расшивала это платье мелким лазуритом и толстыми серебристыми нитками. — Жалко, шаль твоя сюда совсем не к месту будет, — вздохнула Делма, прервавшись ради передышки. Вгляделась задумчиво в работу Ниссы, пожевала губу, словно раздумывая. — Ну не к месту, значит, не надену. — Да жалко ж, говорю, всё равно! Красивая такая, чего тебе неймётся. А ну как этот Грунн обидится ещё? — Вот ещё не хватало, чтоб мужик из-за всякой ерунды обижаться начал, — проворчала Нисса, глянув искоса на ту шаль. Уложив шитьё на колени, она взяла её и накинула небрежно на плечи: — Не пойдёт на праздник, так носить буду. Идёт? — Мужики, Нисса, разные бывают, — с умным видом заговорила подруга. — Иной раз с виду приличный, а чуть заденешь — развоняется, аж глаза слезиться будут. Нисса мотнула головой, поджала губы. Вновь уставилась на иглу, раздумывая, как закрутить узор. Одного такого, которому только повод дай — развоняется по-страшному, она знала сама. Лучше б в прямом смысле вонял, что ли… Да что же это такое?! Грунн, лучше думать о Грунне. Он, вот, совсем на его величество не похож. Даже и с виду спокойнее, с головой-то уж точно крепче дружит. Не станет он на всякую чушь обижаться. Нисса вообще обид не любила. Толку от них? Ходишь, дуешься, а кому легче? Лучше сразу в лоб треснуть и забыть. Делма, кажется, думала о чём-то подобном. — Ты про спор помнишь? Как там дела, двигаются? — Хитро улыбнулась она. Нисса вздрогнула, больно укололась и ойкнула, окинув подругу озлобленным взглядом. Облизнула палец и прошипела в ответ: — Мы с тобой о чем спорили, а? О результате же? Вот сиди и жди результата. — А будет он, результат-то? — Жди, говорю. В тот раз — помнишь? — совсем тихо зашептала командир. — Помнишь, что было? Поспорили, я быстро всё сделала, и чем закончилось? Полгода от этого идиота отвязаться не могла… — Помню, а как же. Ходил за нами и бровями шевелил, такое забудешь. — Вот и жди. Двигаю я дела, как додвигаю — первая узнаешь. И нечего мне тут хихикать, спор выиграю — твоя очередь придёт. Будешь ещё у меня Бзырю кадрить. Или принца, на выбор, кто там тебе по душе. Делма захлопнула рот, изумлённо вскинула брови и спешно занялась своей вышивкой. Казалось, она не меньше Ниссы сейчас была уверена в том, что та этот спор проиграет. И только смуглые щёки темноволосой покраснели самую малость при упоминании принца. К ужину строгую любительницу вышивки наконец удалось уговорить прерваться. Вдвоём они направились в трапезную, куда позже остальных девчат. Наевшись в этот раз в большим удовольствием, Нисса нашла способ избежать всё-таки продолжения муторной работы. Прикрылась тем, что надобно сбегать до оружейной и узнать у Двалина, как там их покорёженные топорики поживают — обещал ведь вечером заняться. Делма, правда, собралась уже пойти вместе с ней, но очень кстати на их пути появился неподалёку от трапезной его высочество. Он очень вовремя вспомнил о недавнем своём обещании и предложил прогуляться перед сном, проводить, как он выразился, до спальни мимо каких-нибудь особо выдающихся красот дворца. Нисса недвусмысленно подмигнула подруге и, оправдав свой отказ всё той же необходимой и безотлагательно срочно прогулкой до оружейной, направилась в противоположную сторону: — А вы идите, идите, — говорила она. — Делма красоты, вон, оч-чень любит. Я в другой раз, ваше высочество, доброй ночи! Дорогу командир, на своё счастье, запомнила неплохо и довольно быстро сумела выбраться в тот тёмный коридор, где пол был неровным и звучно громыхала утром коляска Бзыри. Скорым и лёгким шагом она направилась к следующей развилке, там свет становился ярче, хотелось уже выбраться из потёмок. Но вдруг что-то остановило её. Резко, заставив споткнуться о выступ в полу. В одно мгновение воздух промёрз до невозможности, словно стены исчезли, оставив её в ледяном штиле. Нисса поёжилась, замерла. Знакомыми цепкими лапками по спине медленно, но уверенно прополз страх, оставляя на хребте мурашки. Где-то внутри кричал тонкий голосок, срываясь на визг — беги. Беги со всех ног, подальше отсюда. Ты можешь не бояться ничего, но здесь опасно. Беги. Назад, к вышивке, к тёмно-синему платью. Куда угодно. А холод сковывал. Толкал вперёд, не оставляя возможности сопротивляться. Ноги переступали сами собой. Нисса с трудом сглотнула, взгляд забегал по стенам, по виднеющемуся впереди краю маленькой площадки перед развилкой. Туда нельзя. Сердце вторило медленными ударами — нельзя. Нельзя. Нельзя. Но она шла, не в силах объяснить, зачем. И сумела остановиться, едва ступив из коридора, спиной к полумраку. Оцепенев в ужасе, снова встретила свой кошмар. И потеряла последнюю нить связи с реальностью, молча ощущая, как ускользает последняя возможность шелохнуться, вдохнуть поглубже. Она словно зачарованная стояла, окаменев, и взгляд её был прикован к тому, что лежало на полу жалкой кучей. Тварь была поразительно похожа на ту, первую, которая напала на неё в первый раз. С одним только различием — этой явно было хуже. Та могла почти бегать, эта же едва шевелилась, не в силах даже ползти. Мужчина, это был мужчина. Когда-то… Поварской фартук сбился, а дальше белым пятном валялся прямо на полу смятый колпак. В одной руке тварь сжимала длинный черен блестящей поварёшки. Потянула носом, неестественно вывернула голову. Яркие жёлтые глаза уставились прямо на Ниссу. Та и вовсе перестала дышать, рот сам собой приоткрылся, глаза распахнулись так широко, что в них защипало. Полудохлая гадина медленно, с усилием подняла свободную руку, иссушенные пальцы растопырились в стороны и потянулись к следопыту. И тут же разнеслось вокруг шипящее: — Нисс-с-са… Внутри раненным зверем метнулась паника, силясь вырваться из груди истошным воплем. Но Нисса по-прежнему не двигалась. С паникой она бороться умела, но этот страх был живым. Он не отпускал. И она лишь подняла взгляд в надежде найти рядом хоть какое-то спасение, кого-то, кто уведёт её отсюда, кто уберёт эту жуть с глаз долой. Да она была бы рада сейчас даже Бзыре! И никак не ожидала увидеть его. Король собственной персоной молчаливо стоял, чуть прищурив глаза, напротив неё в сопровождении стражи. И его обычно бесстрастное лицо было сейчас преисполнено отвращения. Ужаса. Презрения. И всё это было о ней. О Ниссе. Она успела понять это ещё до того, как он с омерзением выплюнул: — Ведьма. Стражники тут же шагнули вперёд, закрывая собою своего короля. Его величество отдал приказ тут же, не раздумывая: — Тварь прикончить, девчонку в темницу! Она открыла рот в немой просьбе и покачала головой. И ничего не могла сказать. Молчала. Когда один из стражников в два больших шага приблизился к твари, когда другой поспешил к Ниссе и до боли выкрутил её руку, ухватив повыше локтя. Оправдываться, просить? Да к чему… Толку было бы не больше, чем если бы она просто попыталась убежать. Никто не станет слушать её сейчас, об этом говорил взгляд его величества. За спиной раздался хрип, перетекающий в уносящееся мимо ушей эхо. Словно от далёкого визга. Стражник вёл её долго, спуск в темницы был далеко отсюда. Вверх по лестницам, ближе к вратам, быстрым шагом мимо казарм. Нисса старалась успевать, чтобы он не тянул её за собой. Смотрела вперёд прямо и смело, крепко сжимая губы. В темнице своих же бывать ещё не приходилось. Вообще ни в какой не приходилось. Но она невиновна. Это поймут и отпустят. Отчего-то Нисса была уверена. А пока что… Пока оставалось только безропотно спускаться вновь, шаг за шагом вслед за суровым стражем. Король ведь был прав. Что он увидел? Неприятно было признавать, но Нисса могла понять его, в самом деле. Второй раз в обществе околдованной твари, умирающего гнома… Что ещё он мог подумать? Она ведь даже не пыталась бежать в этот раз. И король увидел лишь, что она стояла рядом с этим. Неизвестно чем занимаясь. Ведьма… Стражник бесцеремонно затолкнул её в одну из многочисленных пустующих камер. Окинул брезгливым взглядом, с грохотом и лязгом плотно закрыл решётку, провернул ключ в замке. И сразу же ушёл, оставив Ниссу наедине с её страхами, мыслями и тихонько капающей откуда-то водой. Нисса огляделась: здесь было достаточно темно и немного прохладно. Она успела поругать себя за то, что не одевалась, подумав наперёд — шерстяная туника осталась в спальне, а рубаха и жилет грели не слишком-то хорошо. И вдруг получилось неожиданно обрадоваться даже, кутаясь в действительно тёплую шаль. Она присела на широкую каменную лавку, подвешенную у стены на толстых цепях. Провела ладонью по холодному камню, и шаль соскользнула с плеча. Поправлять Нисса не стала, стянула её, согревшись, совсем с плеч, сложила, подмяв немного и улеглась, как на подобие подушки. Глаза слипались: богатый на сомнительные приключения день вымотал её. Хотелось, конечно, в свою койку, что пустовала сейчас в общей спальне. Делма вряд ли вернулась к тому времени, ведь собиралась с принцем пройтись… И если вообще вернётся сегодня, то искать командира будет уже поздно. А наутро по горе уже расползутся слухи о произошедшем, вряд ли от его величества, но между стражниками сплетни — вполне обычное дело. Ниссу мало волновали сплетни, почему-то больше всего не давало покоя то, что именно Торин решил, что это было её рук делом. Вот так, скрючившись и прижимаясь спиной к стене, а щекой к мягкой ткани, она и уснула. Раз уж так получилось, стоило поискать хоть какую-то выгоду, а выгода была сейчас в том, что можно было отоспаться. Даром, что без намёка на комфорт — на голой земле порою бывало куда неудобнее. Да и наверняка Даин скоро позаботится о том, чтобы вытащить её поскорее отсюда. Всё равно кричать и биться лбом об решётку бесполезно… Только ждать. Она проснулась рано утром, надо думать, ещё до завтрака. Вокруг по-прежнему царила давящая на слух тишина, если не брать в расчет беспрестанно капающую воду. Никого и ничего, только тюремщик где-то чуть поодаль. И вряд ли он захочет скрасить досуг пленницы познавательной беседой. Время тоже определять было непросто, но Нисса могла догадываться по собственному разбитому состоянию, что проспала совсем недолго. Полежав немного и прислушиваясь, она перевернулась на спину и вгляделась в потолок. Ждать неизвестно чего, лёжа без дела, было довольно утомительно, но выбора не оставалось. Заснуть больше тоже не выходило сейчас. Нисса поёрзала, устраиваясь поудобнее, замерла, когда из-за пазухи вдруг выскользнул висящий на тонкой серебряной цепочке небольшой круглый медальон. Она носила его всегда под одеждой, сама почти никогда не доставала и никому не показывала. Вот и сейчас собралась было торопливо заправить обратно, но остановилась. Сжала в пальцах, осторожно повертела перед глазами. Света было мало, но достаточно, чтобы видеть каждую отчеканенную чёрточку незамысловатого узора. Нисса открыла створки, медленно, как будто немного боязливо. Закусила губу, вглядываясь в крошечные изображения. Портреты давно потускнели от времени, но всё ещё можно было угадать черты двух изображённых там гномов. Мужчина и женщина, отец и мать… Нисса нахмурилась, закрывая и убирая медальон обратно, бережно пристроила его под рубахой. Перевернулась обратно на бок, уложив ладони лодочкой под щёку. Обычно легко получалось не думать о них. Обычно легко получалось занять голову чем-то другим. А теперь только и оставалось тосковать по тому, чего давно уже не было. Ей была уготована какая-то другая судьба, Ниссе нравилось верить в это. Она жила бы со своей семьёй, весело и дружно. И вряд ли её волновали бы оружие, умение сражаться… Желание мстить. Нет, она нашла бы себе дело по душе. В детстве Нисса часами могла болтаться в мастерской у отца. А может, она вышла бы замуж и детей нарожала. Кто теперь мог знать. Не было у неё ни семьи, ни мужа. И единственным полюбившимся делом стало истребление порождений тьмы. Так можно было глушить боль утрат, так было проще. Нисса уселась на лавке, вытянула ноги. Подобрала их под себя, сцепила пальцы в замок. Когда-то давно близкие считали, что она будет завидной невестой. И теперь иногда становилось любопытно — а такая, как сейчас, сошла бы она кому за невесту? С грузом ответственности, безжалостности и бесконечных терзаний. Она даже не могла теперь вспомнить, как давно было это когда-то. Пыталась порой вызвать в воспоминаниях хоть какой-то момент из далёкого прошлого, и не могла. Всё сгорело в пожаре. Остались лишь лица, но толку от них… Лица помнить было несложно. Сложнее было заставить себя припомнить что-то другое. Как мать укачивала Фифина поздним вечером у камина. Как отец учил управляться с ножом. Нисса пыталась. Но видела лишь силуэты, не слышала голосов, не видела любящих. глаз. Она сама заставила себя забыть всё, всех. Помнила, забывала… и жалела сейчас, горько жалела, тоскуя. Нисса поднялась на ноги, прошлась, измерив камеру в три больших шага. Прошагала обратно, несколько раз туда-сюда, села вновь на лавку, скрестив ноги. Куда проще было припомнить пленника, которого они доставили во дворец вместе с Грунном. И его слова о том, что вроде как она скоро окажется на его месте. Что ж, вастак не ошибся. Вскоре раздались шаги, явился стражник — заспанный и невозможно напыщенный. Он принёс еду. Поскрипел решёткой, отворив её и торопливо оставив миску с едой прямо на полу. Выпрямившись, тут же ухватился рукой за оголовье меча. Нисса закатила глаза, когда он так же поспешно вышел, не разворачиваясь, лицом к ней, закрыл её на замок и утопал тяжёлыми шагами прочь. — Беги, беги, заколдую ж ведь… — пробурчала она себе под нос, поднимая миску с пола. В миске исходило паром какое-то жиденькое варево, рядом, как оказалось, стражник положил ещё и грубую деревянную ложку с куском чёрного хлеба. Нисса постояла немного рядом с решёткой, пытаясь разглядеть то, что за ней. Кричать и звать было и впрямь бесполезно, да и зачем? Доказать она всё равно ничего не смогла бы. А тут, вон, и поспать можно, и кормят даже. Отвратительно кормят. По вкусу варево напоминало пюре из репы. Впрочем, за ночь разведчица успела проголодаться, потому и съела всё с большим аппетитом — дают, так бери, нечего нос воротить. После завтрака Нисса решила, что можно бы попытаться поспать. Она аккуратно оставила посудину у входа и вернулась на лавку, тщетно пытаясь устроиться на ней поудобнее. Чтобы в голову не лезли беспокойные мысли — считала капли, по прежнему нарушавшие тишину. Мысли не лезли, и она крепко заснула. И почему-то ей снилось, как чьи-то огромные и грязные когти царапали толстое стекло. Нисса встрепенулась, открыла глаза, прислушалась. Звук действительно был. Похоже было, что кто-то не слишком далеко мучил губную гармонь. Мелодия была высокой и немного фальшивой, Нисса поморщилась. Какое-то время это продолжалось — гармошка пищала, явно страдая, следопыт вертелась с боку на бок, стараясь поплотнее зажать уши. Чуть погодя к чудовищной музыке присоединились не менее чудовищные завывания — высокие, тоскливые и совершенно невыносимые завывания псины, которая явно считала, что способна музицировать не хуже обладателя гармошки. Прекратилось это, казалось, спустя целую вечность, когда другой в этот раз тюремщик пришёл к решётке, за которой заперли Ниссу. В руках он держал миску, подобную той, что приносили утром, и большую чашку. Тюремщик был пожилым и полным, его блестящую лысину окружал ореол жиденьких седых волос, спускавшихся на плечи засаленными сосульками. Позади него семенила мелкая и отвратная даже на вид собачонка с каштановой шерстью и противно выпученными круглыми глазами. Её длинный язык был высунут настолько, что можно было перекинуть за тощую спинку, а во рту виднелись маленькие острые зубы. — Ты, что ли, ведьма? — наморщив нос, поинтересовался стражник, протянув кружку Ниссе сквозь прутья и принимаясь отпирать решётку. Собачонка негромко зарычала, Нисса неприязненно поглядела на неё. — А чего, не похожа? — так же неприветливо спросила она. Псина гавкнула — высоко и удивительно злостно для такой мелкой твари. — Я в жизни ни одной ведьмы не встречал — почем мне знать? — Ну так и я не встречала, так что тоже не знаю. Надо думать, ведьма, раз сюда засунули. Стражник вошёл в камеру, не отвечая. Собачонка рванулась за ним и тут же подлетела к Ниссе, перебирая длинными тонкими лапами. Желание пнуть её ногой становилось всё сильнее, но Нисса пока держалась. Псина скакала вокруг неё, захлёбываясь противным лаем, но не спешила нападать — только напугать пыталась. — Жуженька, — вдруг удивительно ласково позвал её хозяин, — а ну угомонись. Не надо её кусать, моя дорогая, мы же не знаем — вдруг девица заразная. — Жуженька? — недоверчиво уточнила Нисса, оглядываясь на скалящуюся собачонку. — Для тебя — миледи Жужели, — с нескрываемой гордостью отвечал он. — Сам придумал, хорошо ж звучит! Она у меня девонька со способностями. Сыграть тебе, что ли? — Он достал из-за пазухи треклятую гармошку, Нисса тут же замотала головой: — Я глухая всё равно! — как можно громче заявила она, не представляя, как отбрехаться от такого счастья. Стражник пожал плечами и ушёл. Что, впрочем, Ниссу никак не спасло. Время до ужина тянулось невыносимо долго, тянулось под беспрестанные завывания и омерзительную мелодию. Нисса торопливо поела, выпила половину воды из кружки, уселась обратно на лавку. Притянув колени к груди и уложив на них подбородок, она механически принялась теребить свою тонкую косицу. Не делать совсем ничего Нисса не привыкла настолько, что, спустя, наверное, пару часов почти готова была согласиться расшивать скатерти неделю без остановки. Две недели — если прекратится ужасный концерт, разносившийся по всей темнице. Коротать время под эти звуки не получалось, и Нисса вновь и вновь занималась единственно возможным — ничем. Посидела, пытаясь заткнуть уши пальцами — не помогало. Распутала всклокоченные волосы пальцами, походила. Потёрла лицо ладонями. Стражник принёс ужин — всё то же варево, кусок хлеба и воды. Собачонка тявкала, увиваясь возле него. И снова — музыка, которая прекратилась, наверное, только глубокой ночью. Нисса, не веря своему счастью, улеглась спать с больной головой. И проснулась утром от новой порции завываний. — Хватит уже! — гневно прокричала она, подойдя к решётке и сжав пальцами прутья. — Заткнитесь оба! Музыка прервалась, послышался хриплый смех. И всё по-новой. Нисса пыталась отвлекаться, отжималась, наворачивала круги по своей камере и ощущала, что долго так не протянет — лучше бы мертвенная тишина. Завтрак, обед, ужин — под озлобленный лай мерзкой псины, бесконечные концерты между ними и треплющий душу вой. Она сидела следующим вечером на узкой лавке, давно уже покончив со скудным ужином, и ковыряла трещинку в стене, как вдруг ей почудилось, что где-то совсем рядом раздаются чьи-то быстрые негромкие шаги, перекрывающие негромкую, но страшно доконавшую мелодию гармошки. Трещинку Нисса тут же оставила в покое, вгляделась вперёд со своего места, туда, где за решёткой тянулась неширокая лесенка, мягко спускающаяся вниз. Сверху, оттуда, куда ушёл до того стражник, кто-то приближался, и это было понятно теперь не только по шагам, а ещё и по становившемуся всё ярче свету. И с огромной радостью Нисса подскочила к решётке, когда узнала в визитёре Грунна. — Как ты? — сурово спросил он, остановившись по другую сторону. — Бывало и хуже. Но если ты откроешь, будет ещё лучше. — Грустно улыбнулась разведчица, прекрасно понимая, что он здесь вовсе не для того, чтобы её выпустить. Но ответил следопыт с неожиданной серьёзностью: — Я затем и пришёл. — Он, — Нисса указательным пальцем ткнула вверх, имея ввиду короля, — так быстро решил меня отпустить? Или сразу на казнь? — Без шуток Нисса, я пришёл, чтобы освободить тебя. Одно твоё слово, я отопру замок и мы сбежим прочь. Нисса спрятала улыбку и широко распахнула глаза, это действительно было совсем не смешно. — Мне плевать, ведьма ты, колдунья, хоть призрак чей. Плевать, понимаешь? Он был непривычно мрачен и до умопомрачения сосредоточен, будто если она и вправду скажет сейчас, чтоб открывал, что они побегут невесть куда вдвоём, Грунн сделает это. Только она вдруг тихонько рассмеялась, звонко и искренне. Он продолжал стоять у решётки, чуть насупившись. Нисса не хотела его обижать, совсем. Просто до того это казалось забавным — вечно правильный и педантичный, казалось, соблюдающий все существующие и несуществующие правила Грунн вдруг предлагает нарушить все мыслимые уставы и законы. Ради неё? Это было весело, приятно и… — Я плохо на тебя влияю, Грунн, — проговорила Нисса, не переставая улыбаться. — Куда же мы побежим? — Какая разница? Нисса, к тебе запрещено спускаться указом короля, тебя запрещено видеть, говорить с тобой. Никто не знает, что с тобой. Большой удачей оказалось то, что стражник, который сегодня охраняет темницы — мой хороший знакомый. Я знал, как уговорить его пустить меня сюда, и знаю, как вывести нас обоих. И Махал упаси, если кто узнает, что я вообще был здесь. — Ну а что будет, если мы сбежим? Можешь себе представить? — Теперь серьёзной стала и Нисса. — Грунн, ты говоришь — без шуток, так давай без них. Нам некуда бежать; снаружи, если нас не убьют орки — доконает холод и голод. Или ты обоз приготовил с провизией и палатками? Мы только и умеем, что воевать, да ведь и самому лучшему воину не одолеть того, что ждёт нас в бегах. — Я готов попытаться. За тебя, — прошептал он в ответ. — Ты не знаешь меня. — Отмахнулась она. — Я знаю, что ты отличный боец, превосходный следопыт и прекрасная женщина. Мне хватит этого, Нисса! — Я прошу тебя, Грунн, перестань. Король отпустит меня, я знаю. Даин заступится. Даже пусть не заступится. Всё равно отпустит: я ни в чём не виновата. — Ты можешь это доказать? — Она помотала головой, Грунн окинул её тяжёлым взглядом: — Плохо ты знаешь его величество. Я спрошу ещё раз — ты хочешь, чтобы я отпер решётку? Нисса поджала губы, упрямо поглядела на него. — Нет, Грунн. На мгновение в светлых глазах взвилась такая обида и ярость, что Ниссе подумалось — уйдёт немедля. И больше она его не увидит. Но нет, вместо этого Грунн, замявшись на секунду, пристроил свой факел в крепление на стене рядом. Затем уселся неторопливо прямо на ступеньки, ответил на непонимающий взгляд Ниссы: — Раз тебе по душе томиться в темнице, я хочу сделать хоть что-то. Для тебя. Для начала — составлю компанию. Может, тебе нужно чего? Нисса вновь улыбнулась и с готовностью кивнула: — Заткни этого музыканта, раз он твой друг. Мочи нет слушать этот вой. — Я попробую, — согласился он. Она опустилась на пол как можно ближе к решётке. Шаль вновь покоилась на её плечах и теперь опять норовила сползти с одного. Следопыт заметил: — Вижу, пригодился подарок, — проговорил он, достав из-за пазухи флягу. — Здесь прохладно. — Пожала плечами Нисса. — Держи. — Грунн протянул флягу осторожно сквозь прутья решётки, следом из кармана достал тряпицу, в которую что-то было завёрнуто. То оказалась еда. Нормальная. С превеликой радостью Нисса уставилась на сухари, несколько кусков ветчины и приличный ломоть сыра, а во фляге было сладкое вино. Еду Нисса припасла на потом, а вина отхлебнула сразу же и с большим удовольствием: вода, которую принёс сегодня к ужину стражник, почему-то отдавала железом и была такой холодной, что пить было невозможно. — Ты же сразу знал, что я не пойду, так? — заговорила она. Грунн кивнул, Нисса протянула флягу обратно. Но он жестом отказался забирать и пояснил: — Это всё тебе. Надо же как-то перебить пюре из репы, верно? — Откуда ты… — Говорю же, твой стражник — товарищ мой. У него всё и узнал. Он меня вообще-то долго пускать не хотел, не велено, мол, и всё тут. Пришлось кое-что ему пообещать, в том числе и вина. А заодно и припомнить одну штуку… Грунн осёкся, задумался. Нисса всё же достала один сухарик. Пюре в самом деле было до жути дрянным и перебить его привкус хотелось до ужаса. Сверху донёсся опостылевший собачий лай. — Что припомнить? — поинтересовалась она, прожевав. — Да было там, давно уже. По глупости да малолетству. Околачивались мы снаружи, а он потерял вещицу одну, что ему дали на хранение. Так он переживал — говорил, прибьют его. Дядька у него мужик суровый был, мог и в самом деле прибить за потерю. Этот тогда побелел весь, да как осиновый лист затрясся. А я ту штуку нашёл, пошёл, пришлось в обрыв спуститься — опасно, страшно. Ещё и искать чего-то… Но я нашёл. — Следопыт это призвание, так выходит? Найди, угляди. — Ухмыльнулась Нисса. — Как знать. Я ещё совсем дитём был, когда их, следопытов то есть, увидал первый раз. Важные такие, обособленные. И всем же они нравятся. Никогда никто дурного не скажет. Казалось, это такое дело, не особо и сложное — чего там, по камням ползать да высматривать всякое. Ломанулся к ним учеником, думал, таким же стану. Тогда молодой совсем был ещё, они и слышать не хотели про обучение. Так я поначалу у них на посылках бегал. Подай, принеси. Но упёртый был как козёл, так и говорили. И тогда стали по-настоящему учить. — И хорошо научили, — проговорила Нисса. — Хорошо-то оно хорошо. Только где ж та романтика, которую мы там ищем? Ни на грош её там. Спать постоянно охота да супу горяченького после вылазки, а на другое ни сил, ни желания не остаётся. Точно говорю? — Ухмыльнулся Грунн в ответ. — Ну да, точно, — скомканно согласилась она. — Ну, а ты? — Следопыт вытянул ноги на ступеньках, почесал бедро. — Расскажешь, как получилось, что такая девица в ряды следопытов затесалась? — Ну, чтоб по-честному было. — Нисса чуть склонила голову, уставилась в пол. — Только у меня ничего интересного. Никаких призваний. Про пожар в Железных Холмах слышал? Тот, что устроили орки после Битвы пяти воинств? Я дитём была. Мои все погибли там. А я, что называется, обиделась. И научилась топором орудовать, чтоб тварей вырезать. Следопытом уж Даин поставил, решил, что так оно для меня безопаснее, вроде. — Месть, выходит. — Он поглядел на неё пристально. — Не самая хорошая подруга. Хотя как мотивация, должно быть, неплоха. — Лучше, чем кажется. Они говорили ещё очень долго. Уже стихла и мелодия губной гармони, и собачий вой. Легко уловив настроение Ниссы, Грунн запросто избегал неприятной темы и всё развлекал её рассказами о том, что творится снаружи, чего доносит разведка. Попытался было узнать осторожно, что случилось тем вечером, потому как это хранилось в строжайшей тайне, но Нисса отвечала, что если король пожелал умолчать, то и она говорить не станет сейчас. Ни к чему было рассказывать эти ужасы кому бы то ни было. И он вновь увёл беседу в другое русло, рассказывая, как до чёртиков упился накануне за ужином один из старых вояк и как устроил затем дебош и потерял собственные штаны, лихо отплясывая прямо на столе. И Нисса искренне расстроилась, когда он собрался уходить, но время и впрямь было позднее, к тому же, страшно хотелось спать. Грунн пообещал, что обязательно прорвётся к ней ещё раз, даже если придётся притащить целый бочонок вина для тюремщика. Потом он ушёл, прихватил с собой факел и вновь оставив пленницу в полумраке темниц. А Нисса теперь не могла успокоиться. Несмотря на то, что она была заперта в полном одиночестве в сырой и тёмной камере, ей было легко, как никогда. В одиночестве, но не одна… Грунн совсем не был правильным и послушным. Ещё приятнее было оттого, что нарушить правила он захотел ради неё. Бежать предложил! Глупо, смешно, но предложил ведь. А когда они говорили! Нисса потеряла счёт времени — так хорошо было рядом с ним. Пристраивая шаль под головой на лавке, она остро ощутила желание оказаться вновь лицом к лицу со следопытом. И осознала правильность решения согласиться пойти с ним на праздник. И в полудрёме уже подумала, что, может быть, смогла бы однажды распрощаться с гнетущим прошлым и пойти куда-то вперёд. Она думала об этом иногда, очень редко. Может, было бы и здорово когда-то в самом деле стать чьей-то невестой, забыв окончательно всё, что было, всё, что сделало её такой, как сейчас. Обрести новую семью, выйдя замуж. За кого-то вроде Грунна, наверное, было бы неплохо. Правильно, спокойно. Заниматься добрым делом и жить себе, поживать, как все прочие. Как знать, а вдруг получится пережить войну, да и сделать потом, как придумывает. А может, то лишь говорили за Ниссу несколько лишних глотков вина из фляги следопыта. Грунн не пришёл на следующий день. И никто не пришёл, кроме вновь сменившегося стражника — молодого, чуть испуганного и молчаливого. Впрочем, всё было объяснимо: следопыту днём было бы несподручно спускаться. Начнёт ещё искать кто, а там раскроется, что он нарушает приказ, навещая ведьму. Это становилось почти смешно, но и переживать заставляло немало. Нисса не хотела верить, что Даин не знает, где она теперь. И если уж даже он не идёт за ней… Никому не дозволено, так сказал Грунн. Боялись колдовства, не иначе. Какая глупость, думала Нисса. Только и поделать ничего не могла. И почти весь день провела, сидя на холодной лавке, всё ковыряя трещинку в стене. Спустя бесконечно тянувшиеся часы она собиралась попытаться заснуть — стражник давно уж унёс миску с остатками ужина. В этот раз пюре было с крупными комками, но зато из картошки, а не из репы. А хотелось мяса. Но вдруг, уже в полудрёме Нисса услышала шаги и поторопилась к решётке, отчего-то надеясь, что это всё-таки пришёл Грунн. Надежду на то, что её выпустят в ближайшие дни, Нисса решила оставить, чтобы не разочаровываться. Уж лучше было настроиться на то, что времени в темнице придётся провести много. Но выходило так, что она ошибалась. К ней пришёл вовсе не Грунн, но сразу двое незнакомых мужчин. Стражи его величества, она видела их несколько раз сопровождающими короля. Один из них держал сейчас фонарь с большой круглой ручкой, другой, позвенев связкой ключей, принялся отпирать решётку. — Выходи, — велел он, распахнув створку. — Его величество ждёт тебя. — Казнить будет? — Поморщилась Нисса недовольно, накидывая шаль на плечи и прихватывая флягу с собой — надо будет вернуть. — Поговори тут ещё! — рявкнул второй, и она решила, что разумнее действительно будет молчать. Зато по пути удалось понять, что наступила ночь: эта часть Эребора была совершенно пуста, если не считать то и дело встречавшихся часовых. В кабинет мимо двух других воинов, облачённых в чернённые доспехи, её буквально впихнули, и один из тех, кто вёл её сюда, зашёл следом, громко бухнув дверью за собой. Подтолкнул Ниссу ближе к столу, за которым восседал король, Нисса злобно оглянулась. — Выйди, — велел его величество, не поднимая головы. Стражник не двинулся. Замялся, открыл было рот, искоса поглядывая на Ниссу. Не доверял. Тогда Торин оторвался от пергамента, прорычал низко: — Ты оглох? Я сказал — вышел вон отсюда! Разведчица поджала губы. Величество явно пребывало не в самом добром расположении. И чего же теперь ждать? Холода, от него веяло всё тем же невыносимым холодом. Но едва вышел стражник, король поглядел на неё и вдруг неожиданно почти предложил, а не приказал в своей обычной манере: — Сядь. — И указал на стул по другую сторону стола от себя. Нисса не рискнула заставлять его ждать, подошла и опустилась, куда велено. Молча уставилась перед собой. Пауза затянулась. Неловко затянулась. Он не делал ничего, она наблюдала краем глаза — сидел и бессмысленно глазел вперёд. Вдохнул, словно подыскивал слова, чтобы заговорить. И тут же закрыл рот. Ещё раз. И ещё. Нисса первой говорить не хотела. Да и что ей сказать? Оправдываться она не собиралась. Она лишь поправила в очередной раз съехавшую набок шаль. — Твоим плечам больше пошли бы синева да серебро, — неожиданно проговорил король. Она повернулась, чуть приоткрыв рот, облизнула губы. Глянула прямо на него, в его безжизненные ледяные глаза со всем доступным ей высокомерием. — Меня притащили сюда, чтобы я могла обсудить с вами мой гардероб? — спросила Нисса. Других слов не нашлось, и так же быстро в голову ворвалось сожаление о собственном хамстве. Не стоило злить его сейчас. Пусть он томил её несколько дней в темнице за то, чего она не делала, а теперь вызвал её сюда ради того, чтобы обхаять платок на её плечах. Пусть. Он сумасброд. И вдруг Нисса улыбнулась, уставившись на собственные колени и качнула головой, скрывая лицо за волосами. Как глупо, ведь она сама решила, что он был прав, отправив её туда. Его величество поднялся со стула, придвинул ближе к ней тарелку с нарезанными на четвертинки яблоками: — Если голодна, ешь. — Нисса не шевельнулась. — Ужин давно окончен, до завтрака будешь терпеть? Нисса яблоки терпеть не могла, но об этом тоже решила сейчас умолчать, продолжая сидеть прямо и не двигаясь. Тогда король, тяжело и раздражённо вздохнув, поднялся из-за стола, прошёл к углу, туда, где стоял его шкаф с бутылками. Достал одну, подхватил пару высоких серебристых кубков. Вернулся на своё место и разлил вина, один кубок подвинул ближе к Ниссе. — Сделай одолжение, будь добра, — ворчливо проговорил он, когда осушил половину своего, а Нисса по-прежнему не двинулась с места. — Я видел, что вино ты пьёшь, так пей, если яблоки не нравятся. Нисса глянула на него исподлобья, но кубок в руки всё же взяла. Вино на вкус было терпким и отдавало гвоздикой. Должно быть, было заготовлено, чтобы пить горячим. Впрочем, и так было совсем неплохо. Она сделала пару глотков, и Торин заговорил вновь, медленно и негромко, чётко выговаривая каждый слог, как будто бы слова давались ему тяжело: — Я должен принести тебе извинения. Нисса поглядела на него, с мрачной радостью осознавая, насколько сложно ему приносить извинения ей. Но вид приняла притом самый невинный, как если бы и не понимала вовсе, о чём идёт речь. — Мои обвинения были несправедливы, а суждения ошибочны. — Будь я на вашем месте, я имела бы те же суждения, и обвинения, полагаю, были бы схожи, — наконец ответила она, сменив гнев на милость. Ниссу в самом деле забавляло происходящее, но раз уж он снизошёл до извинений, то не оставалось ни единой причины не пойти навстречу. Он глядел на неё недоверчиво, чуть прищурившись, словно её слова ошеломили его. А Нисса наслаждалась эффектом. Король явно не ожидал, что она может согласиться с ним. Выдержав ещё одну длинную паузу и подлив вина им обоим, он продолжил: — В любом случае, этим вечером случилось ещё одно… Происшествие, скажем так. Я счёл, что, находясь в темнице, ты не могла иметь отношения к этому. — Как и к предыдущим. — Теперь я понимаю. И повторяться не стану. — Я и не жду. — Да что же это! — Вдруг разозлился он, ударив ладонью по столу, Нисса вздрогнула, но осталась на месте и смогла сохранить бесстрастное выражение на лице. — Тебе, девочка, стоит уже научиться вовремя остановиться! — С радостью поучусь у кого-то знающего сразу за тем, как ваше величество прекратит обращаться ко мне подобным образом, — вдруг огрызнулась она, снова уставившись прямо в его лицо. И вновь это. Жарко, безудержно жарко. Он злил её, и никак не получилось объяснить, почему так сильно. Чем. Почему? Ведь принял её сейчас более чем радушно, как могло думаться. Решила же, что самодур! А тут и яблоки тебе, и вино, и извинения, хоть и сквозь зубы… Зачем на рожон-то полезла? Безразличие. Вот, что злило. То, что по-прежнему плескалось в глазах, хотя и лицо и поза казались напряжёнными до предела сейчас, даже кулак, вон, сжался. Тело разозлилось за её дерзкий ответ, а сам? Где же он, почему там так холодно?.. Нисса с ужасом понимала, что ей не хочется больше скрыться от этого взгляда. Это пугало, в самом деле. Это не должно было её волновать. Но она отчаянно хваталась за ту нить, тонкую, словно сотканную из тающего льда, что тянулась бесконечный миг между ними, хваталась крепко и неосторожно, и пусть сломает. Она успеет, она прыгнет, долетит. Успеет и выдохнет, хотя бы попробует. Его нужно было согреть. Король отвёл взгляд. И нить оборвалась со звоном, рассыпаясь осколками в стороны. Он шумно отхлебнул вина, запахнул кафтан плотнее. — Мне стоило бы вернуть тебя за решётку, чтобы спесь сбить, Нисса, — сказал он, с нажимом выделив имя разведчицы. — Но на носу праздник, поэтому я тебя отпущу. Можешь быть свободна. — Благодарю, ваше величество, — покорно отвечала она, поднимаясь со стула. Коробило, что она вновь не смогла. Выводило из себя, что вообще пыталась. Хотела… Хоть что-то сделать. И совершенно не понимала, как это всё, что это такое вообще. А когда подошла неспешно к двери, Торин вдруг спохватился: — Нисса! Постой. Нисса замерла, не обернулась сразу. За её спиной король прошуршал чем-то, громыхнул ящик стола. Она медленно повернулась, выждав несколько долгих секунд. А он успел подойти к ней совсем неслышно и пугающе близко. Нисса вздрогнула от неожиданности, и шаль вновь соскользнула с плеча, как нарочно. Она поморщила, потянула руку, чтобы поправить. Запястье сжали ледяные пальцы. Не сильно, едва касаясь, просто не пуская дальше. Он сам осторожно потянул краешек, отпустив её руку, безвольно повисшую вдоль тела. Поправил платок и закрепил на его концах брошь. Приладил так, чтобы шаль больше не спадала. Кажется. Нисса только теперь поняла, что едва дышит. — Если уж вкус не входит в перечень твоих добродетелей, то пусть это хотя бы выглядит аккуратно, — он почти шептал, выдыхая запах вина ей в лицо. — И всё же, я останусь при своём мнении. Синий смотрелся бы на тебе благороднее. Она не хотела думать о его мнении. Она смотрела в его глаза, не отрываясь, боясь даже моргнуть. Смотрела и не могла понять, почему рядом с ним, таким отталкивающим, порой пугающим, ей безумно хотелось… просто стоять. Вот так. Совсем близко, пока один из них не растает. Таяла пока что только она, к собственному разочарованию. И отчего он, со всей своей грубостью, пренебрежением, вызывает такой ураган сменяющих друг друга с невыносимой скоростью чувств. Хотелось вывести его, чтоб разозлился не меньше, чем она сама, а в следующий миг почти пожалеть. Или шагнуть ещё ближе. Хоть что-то, лишь бы не видеть тоски и отрешённости во взгляде. Одиночества. Нисса глянула вниз, на побрякушку. Брошь была небольшая, простенькая оправа из серебра не могла удивить. Но камень в этой оправе… Нисса видела такой лишь однажды. Огненный опал, яркий и чистый, сверкающий цветом солнца. И внутренний разлом посередине, открывающий взору сверкающие синие и глубокие зелёные переливы. Редчайший огненный опал. Нисса глядела заворожённо, потом спохватилась, Торин всё ещё стоял неприлично близко, нависал над нею, изогнув губы в подобии усмешки. И она выдохнула, как и хотела — горячо, сильно, всей душой желая. чтобы этого выдоха хватило хотя бы на одну льдинку в его глазах: — Она прекрасна… — Не броди больше ночами в одиночку, Нисса, — отвечал он, толкая дверь за её спиной, чтобы после велеть одному из стражников проводить разведчицу.