Гори, чтобы светить

Нервно комкая в руках тряпицу, смоченную в прохладной воде, Нисса опустилась на краешек постели в лазарете. Тяжелым взглядом окинула Тею, у неё по виску скатилась к шее капелька пота. Командир, плюнув на завтрак, провела возле больной несколько часов кряду вместе с Найтой. Лекарь поведал, что в себя Тея не приходила со вчерашнего утра, и Нисса отчаянно ругала теперь саму себя, короля, проклятую тварь, из-за которой оказалась в темнице. Сидела взаперти и упустила, быть может, последние моменты, последнюю возможность застать Тею в сознании. Живую… Теперь никто не мог сказать, как долго она сможет бороться. Придёт ли ещё в себя. Нисса осторожно промокнула тряпицей горящие щёки, потом — шею Теи. Тщательно сложила влажную ткань и пристроила на лбу. В тишине, повисшей меж девиц, тишине, которую ни одна не желала и не решалась нарушить, Нисса подумала о совете лекаря. Сходить в святилище. Как же. Просить у Махала за Тею, за всех, кто мучился здесь сейчас? И ведь не было плохого в таком совете, конечно же, не было. Как не было и смысла. Нисса не верила, что кому-то от этого станет легче. Идти ради очистки собственной совести? Ради этого стоило только ждать встречи с каким-нибудь орком, например. А пока оставалось только самой хоть как-то пытаться облегчить страдания бедной Теи. Раз уж целители свалили всё на Махала… Нисса долго заставляла себя забыть всё, что случилось в тот день и что было до него. Но она помнила очень хорошо, как тогда все, кому не лень, не сходя с места бились лбами о землю, рыдали и кричали, взывая к Махалу. Покричи тоже, дитё, говорили. Как и сейчас. Она кричала. И ничего не случилось. Не перестал лететь отовсюду пепел, не вернулись родные. Тогда Нисса твёрдо уяснила для себя: Махал там. Она — здесь. Не слышал тогда, теперь и подавно толку не будет. К обеду лекарь Ниссу выставил прочь разве что не пинками: командир уходить не хотела до последнего. Он заставил пообещать, что она не вернётся раньше, чем как следует поест и придёт в себя после заточения. Слухи по Эребору действительно расползались быстро. Сейчас, казалось, только глухой не слышал о некой рыжей ведьме, которую сам король обвинил в тёмном колдовстве. Но избежание скорой расправы сыграло для сплетников свою роль, во всяком случае, за спиной никто не шептался и пальцем не тыкал. Этого она бы не вынесла. Девчата пытались расспросить. Идан и вовсе прилипла, пока Нисса не рявкнула на неё. Честно молчала только Делма — в своей манере ожидая, пока подруга сама захочет говорить. Нисса говорить не хотела и только запретила им всем ходить по одиночке. Не хватало ещё, чтоб кто-то из них наткнулся на нечто подобное… Она знала, что тварь ещё вернётся. Не понимала, откуда, просто знала. Чувствовала. И мысли снова и снова возвращались к тому, что последняя звала её по имени. Откуда бы, почему? Нисса боялась не за себя, она переживала за других — с какой бы целью оно не пыталось подобраться именно к ней, может попытаться через кого-то из тех, кто всегда рядом. Она старалась подумать спокойно, но всякий раз появлялось что-то, что отвлекало. Вот и сейчас, отобедав до отвала, как и пообещала лекарю, Нисса согласилась на предложение Делмы: — Я собираюсь пройтись с Кили. Он хотел показать что-то особенное. Пойдёшь? Опустив то, что теперь подруга не называет принца высочеством как раньше, упоминая его исключительно по имени, Нисса кивнула: — Можно. С принцем они встретились в той части замка, где Нисса доселе не бывала. Дорога вела так же, как и в темницы, вниз, но в сторону явно противоположную. Делма, похоже, ориентировалась очень даже хорошо, Кили рассказал ей в их последнюю встречу, как дойти сюда, и теперь следопыты вдвоём стояли у развилки в ожидании его высочества. Тот запаздывал, но ему было простительно — мало ли, кто дёрнул по пути, дитятко благословить. Нисса оглядывалась вокруг — это место разительно отличалось от привычных коридоров. Тут было куда больше света, а вдоль стен тянулись высокие колонны, украшенные лепниной. — До чего ж я рад вас видеть! Обеих. — Раздалось спустя время за их спинами. Женщины обернулись одновременно, приветливой кивая принцу, и Нисса заметила, как едва заметно краснеют щёки подруги, когда он ухватил её руку, поднося затем к губам. — И вам не хворать, — проговорила командир. — Идём. — Он махнул рукой, мимо них уходя вперёд, в самый крайний проход, заговорил на ходу: — Сейчас спуск будет крутой, осторожнее. Ты как, Нисса, в порядке? — Нормально, — коротко отвечала она. Не самой длинной дорогой он привёл их в гробницы Эребора. Это стало понятно и без объявлений, когда они, миновав широченную лестницу, выбрались в длинный проход с округлыми сводами наверху. Здесь толстые стены были испещрены небольшими, но многочисленными нишами. Длинными-длинными рядами тянулись пока ещё пустующие места — одно над другим, совсем небольшие, только чтобы вместилось тело. И их было много, их было очень много. Нисса поникла, осознав, что вскоре Тея займёт одну из таких ниш. Много дальше покоились последние павшие: те, кого удалось вынести с поля боя во время битвы, и те, кто скончался от ран уже в горе, в руках лекарей. — Здесь главный зал, — сказал Кили негромко, первым ступив в просторное помещение, куда вывел их проход. Войдя вслед за ним, следопыты оглянулись. Зал был огромен. По стенам так же тянулись ниши, кругом и вверх, под купол с бесчисленными пробитыми в камне оконцами. Их то и дело прерывали высоченные арки, ведущие вглубь гробницы. Здесь, в этом зале покоились не простые гномы — гробы, по большей части каменные, но иной раз и деревянные встречались. Какие-то выглядели богаче, изукрашенные позолотой, серебром и каменьями. Другие были попроще. Нисса поглядела вперёд, там, в другом конце зала возвышались на широких ступенях постаменты. Должно быть, там покоились члены королевской семьи. И, несмотря на то, что вокруг царила непривычная, умиротворяющая тишина, Нисса хотела уйти. Она чувствовала себя не в своей тарелке, не любила такие места. Места, где всё настолько пропитано смертью. — Здесь лежат великие. Вон там, — принц указал рукой вправо, — участники похода на Эребор и Битвы пяти воинств. Из тех, кто оставался в Горе до самого конца: Нори, Оин и Бифур. Закомые имена, а? — Грустно улыбнулся он. — Они были героями. Идём. Следом за ним Делма поспешно поднялась по ступеням, но совсем невысоко. Нисса шла медленно, заглядывала вперёд. Там, на самой дальней площадке, наверное покоились самые древние из правителей. А здесь, внизу, встречались места и вовсе пустующие. Для тех, кто ещё жив, для тех, чья смерть пока ещё ждёт своего часа… На каждом из гробов были выбиты рунами имена усопших. Камень был разный: гранит, мрамор. Но на каждой каменной крышке была статуя, изображение усопшего в полный рост. Нисса читала имена, которые видела и могла разобрать. Траин, сын Трора. Нисса знала — он был отцом нынешнего короля, но подробностей его смерти не слышала никогда. Говорили, что он пропал или пал в бою. Много чего говорили, только разве это было теперь важно? Кили остановился чуть дальше, меж двух следующих усопших. Изваяния, что изображали их, были выбиты из светлого чистого камня. Вытесанные из него, не знающие счёта времени. Для них оно давно остановилось. Кто-то подобно эльфам верил, что гномы, из камня вышедшие, возвращаются в него после смерти. В таком месте легко становилось в это поверить. — Матушка. — Кивнул Кили туда, где покоилась пожилая женщина. Женщина была красива, судя по статуе. Её длинные косы, искусно вытесанные умелыми мастерами, тянулись до самого пояса, а лицо было поистине прекрасным, суровым, но с удивительно нежными чертами. Нисса закусила губу — её собственная мать покоилась в самом простом гробу. Она даже не помнила, как он выглядел. — А это, — принц указал на молодого мужчину рядом, — Фили, мой брат. Он замолчал, тоскливо оглядывая статую старшего брата. Тот был изображён совсем молодым, вряд ли старше самой Ниссы теперь. И красив был не менее матери и Кили. Выражение его лица казалось настолько дружелюбным, добрым, что даже камню будто бы передался его мягкий свет. В каменных руках был зажат длинный меч с широким лезвием, на каменных губах застыла улыбка, обрамлённая косицами, в которые сплелись усы. Выдержав паузу и громко сглотнув, принц сумел взять себя в руки и рассказал, что отсюда вглубь горы тянутся бесчисленные коридоры и пещеры, частично рукотворные — вырубленные вручную, частично естественные. На тихий вопрос Делмы о том, где же заканчиваются гробницы, он поведал, что заканчиваются-то они как раз здесь, а где-то на самой другой стороне горы, глубоко под землёй, есть древние выработки, от которых берёт начало этот мрачный лабиринт, там хоронили своих умерших самые первые гномы, что поселились в Одинокой горе. — Это уже потом здесь вот так всё… приукрасили, — мрачно закончил его высочество. — Хотите дальше пойти? Там есть на что поглядеть, если поискать. Нисса не хотела, а Делма верно уловила настроение и её, и принца, и благоразумно отказалась. И троица отправилась в обратный путь, сохраняя молчание большую часть дороги. Кили проводил их до спаленки, у двери командир ретировалась, распрощавшись: по взгляду подруги поняла, что будет лишней. Да и вообще, Нисса давно уже поняла, что не стоило с ними идти, да только возвращаться одной не слишком хотелось. Ну, зато она увидала место, где покоился один из её собственных дядьёв. И было приятно, пусть и очень грустно, найти среди всех, кто лежит здесь, кого-то родного. Весь следующий день Нисса провела, сидя на своей койке в спальне и мрачно наблюдая за тем, как её отряд, её лучшие следопыты усердно превращались в свору нетерпеливых и беспрестанно хохочущих куриц. Курицы безостановочно вертелись друг перед другом в щедро расшитых платьях. Они все были увлечены предстоящим праздником, и даже Делма нет-нет, а и зависала мечтательно в облаках, загадочно улыбаясь. Как удалось выяснить — её пригласил Кили. И Нисса была искренне рада за подругу, в самом деле. Но где-то внутри её саму грыз червячок обиды и какой-то несправедливости. Отказываясь признаваться самой себе, Нисса очень расстраивалась, что её пригласил Грунн. Не, не так. Хорошо, конечно, что её вообще пригласили. Одной идти было бы как-то… уныло, что ли. На этот праздник приходили парами. Ниссе хотелось пойти с другим. Вот так, честно и открыто хотя бы самой себе. Безмозгло и наивно. Просто чтобы можно было потанцевать с ним и отдавить ноги. Из вредности. Только за этим. Нужно было куда-то деться, сбежать от мыслей. Не думать о ледяных синих глазах и жестких объятиях. Нисса потрясла головой, наспех облачилась в тёмно-синее платье, усердно расшитое ею по подолу мелким лазуритом. А потом решила, что до праздника стоит чего-нибудь перекусить. Торжество начнётся достаточно поздно, и ужин отменили сегодня, а встречать первый день нового года под жалобное урчание из живота совсем не хотелось. Под шумок выбираясь тихонько из спальни, Нисса бросила случайный взгляд на свою шаль. Она лежала, аккуратно сложенная, у подушки, как и оставила её разведчица. Брошью вверх. Нисса торопливо отцепила украшение и аккуратно прикрепила к корсажу. Платок, может, и не пойдёт, но камень выглядел просто невероятно. К тому же, синие переливы разлома вполне сочетались с платьем. Синева да серебро… Гори оно всё. Глупости, сплошные глупости в голове: быть курицей это заразно. Сбежать сразу не удалось: несколько девчат заметили её, крадущуюся к выходу, и теперь зажимали в угол, хитро и не слишком добро улыбаясь. Во главе их была, само собой Делма. А через мгновение Нисса, вяленько дёргаясь, сидела на одной из ближайших коек, морщась оттого, как девицы стягивали длинные волосы хитроумной причёской. Без кос, и то хорошо — локоны перекрутили затейливыми сплетениями, собрали сверху и закололи парой длинных шпилек, оставив несколько нижних прядей свободно спускаться за спину. Жалобно поглядев на своих мучительниц, Нисса дождалась, когда её отпустили и смылась сразу же как можно дальше. Кухню найти оказалось несложно, особенно припомнив, где была кладовая, из которой Грунн утащил после их вылазки вино и еду. А сейчас Нисса прямо по следам невообразимых запахов выбралась к дверям недалеко от трапезного зала. Высокие решётчатые ворота, ведущие в него, сейчас были закрыты, а за ним гудели, словно пчёлки, те, кто готовил украшения к празднику. Из кухни слышались шумные разговоры и звон посуды. Нисса осторожно толкнула дверь: здесь носились меж большущих плит вдоль закопчённых стен девицы и мужчины в светлых фартуках, то и дело переругиваясь между собой. Кто-то весело напевал. А у самого входа обнаружилось несколько широченных противней с выпечкой — от совсем маленьких, на один зуб пирожков, до огромных, чуть ли не на сотню ртов, пирогов. Нисса попыталась было незаметно урвать парочку маленьких, но тут же, словно по слышному только ей одной сигналу, над разведчицей нависла разгневанная пожилая повариха. В обеих руках она держала огроменные чугунные сковородки. — Это что ещё? — возмутилась повариха. — Ты чего тут забыла? А ну, иди давай! Она замахнулась было сковородкой. Только напугать, конечно, не приложить же в самом деле. Нисса в наигранном испуге выпучила глаза. — Пирожки-то на праздник! — Да я ж один только! — Смеясь, увернулась Нисса. — Это если каждый по одному придёт отведать, так и не останется ничего! Ишь, нашлась умная! Иди, иди, давай, отседа. Или стой! Ладно уж. — Вдруг сменила она гнев на милость. — Но тут у меня так просто ничего не получишь. Хочешь есть — отрабатывай. Там, вон, картошки гора нечищеной, а тут морковь натереть надобно. — Любой каприз за пирожок! Всяко лучше было повозиться на кухне с посильной помощью, чем вертеться среди обезумевших девиц. Нисса проворно натянула предложенный одной из здешних помощниц фартук и взялась за чистку намытой картошки. Брала из большой сетки, счищала кожуру, подкидывала картофелину в здоровенный металлический таз, следующую, и ещё… И в итоге так и не успела отведать обещанного и честно заработанного пирожка — за делом время пролетело совсем незаметно, и вот уже та самая повариха со сковородками громогласно объявила, что народ на праздник уже собирается — пора бы и еду выносить. Нисса вытерла руки о передник, спешно стянула его через голову. Спохватилась — где-то там ждёт ведь, а может, и ищет уже повсюду Грунн! Ведь она же должна была идти с ним! К счастью, она опомнилась вовремя. Нисса встретила своего спутника у самого входа в невозможно огромный, ярко украшенный цветными фонариками и гирляндами зал. Взгляд Грунна был словно немного рассеян, а ворот нарядной рубахи непривычно топорщился, не застёгнутый, как обычно, на все пуговицы. Нисса осторожно остановила его, бредущего вперёд, прикосновением пальцев к плечу. С улыбкой поправила одежду, Грунн странно улыбнулся. Натянуто. Может быть, просто устал. Или отчего-то волнуется? Плевать, впереди ждали несколько часов беззаботного веселья, и они сумеют расслабиться. Следопыт ухватил её за руку, крепко сжав пальцы. Притянул ближе к себе и прошептал: — Ты восхитительна, Нисса. Его голос немного охрип, стал ниже, но Нисса не обратила на это внимания. В толпе, собравшейся у входа в трапезную, сновали малолетние дети, они раздавали цветастые ленточки. Нисса поймала одну девчушку, выделявшуюся облачком светлых курчавых волос, и взяла у неё пару лент — небесно-голубую для себя и коричневую в цвет камзола своего спутника. А потом, вновь поглядев вниз, спохватилась: все вокруг явились босыми, а сама она до сих пор была в невысоких мягких сапогах. Впрочем, сапоги она скинула у самых ворот, плюнув на них. Не найдёт потом и ладно, другие раздобудет при надобности. Сейчас начиналось веселье и недосуг было думать про обувку. В зале вдоль стен тянулись столы, они трещали на резных ножках под бесчисленными яствами, подле них стояли длинные деревянные лавки. Напротив входа был накрыт отдельный, не слишком большой, но очень богато уставленный стол — за ним уже восседал король со своей свитой. Был там и Даин, и Нисса умудрилась высмотреть, вытянувшись на цыпочках, как туда же отвёл Делму принц, и сели они подле его величества. А в самом центре зала стоял ещё один, совсем маленький, невысокий и грубовато сколоченный столик, куда установили в глубоком глиняном горшке молодое деревце. На его ветви полагалось завязывать ленточки в нужный момент, наговаривая на них всякое доброе слово для родных и близких, для себя и друзей. Такого обычая в Железных Холмах не было, его придумали эреборцы после победы над драконом. Дерево потом выносили за стены дворца и высаживали на пустоши. Зато необъятное блюдо с румяным пирогом, украшенным свежими ягодами ежевики, Ниссе было знакомо. Этот пирог, она знала, разрежут ближе к полуночи, и будет интересная игра для каждого, кто пожелает отведать кусочек. Сейчас же многочисленный народ рассаживался за столы, тут же принимаясь за угощения и выпивку. Нисса потянула было своего спутника к прочим, но Грунн остановил её, продолжая сжимать её руку в своей, кивнул в сторону, где сидели владыки: — Для нас накрыли за тем столом, Нисса. — Грунн, я не очень хочу туда. Давай останемся где-нибудь здесь, Грунн, пожалуйста, — попросила она, по-прежнему игнорируя настораживающие нотки в его голосе. — Оставишь свою подругу одну там? Погляди-ка, своего она совсем не упускает. Хотя и мелковато замахнулась… Идём же, Нисса, идём! И Нисса покорилась, позволяя увлечь себя к краю обособленного стола. А когда толпа у дверей заметно поредела и зал набился уже битком, грянула музыка. Во всех четырёх углах трапезной обосновались музыканты с невообразимым набором самых разных инструментов — от большущих арф до крошечных дудочек, и теперь они развлекали гостей весёленькими мотивами. Публика же тем временем, хоть и напала на снедь, набивать животы под завязку совсем не спешила. Ведь впереди были танцы, а плясать с полным желудком совсем не весело. Спустя время кто-то затянул песню, тягучую и медленную, перекрывая гулким басом шум, смех и болтовню. И вот первые желающие загремели отодвигаемыми лавками, звякали посудой, взбираясь прямо на те лавки и на столы, выбирались на площадку, заранее образованную специально для танцев. Сегодня было дозволено почти всё. И танцевали гномы так же, как пришли — босиком, в этот день не позволялось веселиться, обременяя ступни обувью. Голыми пятками по полу, как можно ближе к камню, из которого родились когда-то, они всё заполняли пространство нарядными парами, весело выписывая круги в танце. Другие притоптывали ближе к столам, хлопали в ладоши, примостившись на скамьях и столах. И Грунн, не оставив возможности осушить даже и первый кубок до дна, потянул Ниссу к пляшущим. Закружил молчаливо, пристально вглядываясь в её лицо, с непривычным озорством в светлых глазах. Нисса улыбалась в ответ. Она не хотела думать, не хотела разбираться и не оставляла места никаким сомнениям. Только удовольствие от происходящего. И даже если Грунн надеялся сегодня на продолжение вечера после праздника наедине с ней, она, может, и не станет отказывать. Вообще-то, может, поэтому он и нервничает? И в этот раз она танцевала лишь с ним, успешно игнорируя прохладу, которой веяло из-за королевского стола в их сторону. Что-то было не так. Сердце билось не на месте, как будто чувствовало… Силилось предупредить. Нисса попросту не обращала внимания, сочтя, что всё это из-за того, что король смотрит. Грунн обнимал её, осторожно прижимая к своей груди, Нисса мирилась с его непривычной рассеянностью. Он пропустил момент, когда должен был поддержать её, а следом ступил не в ту сторону. Правильный, почти идеальный Грунн забыл, как танцевать? Он извинился с улыбкой, а голос стал ещё ниже. — Грунн, послушай, нам ведь необязательно… — осторожно проговорила Нисса, нахмурившись и имея ввиду танцы, предположив, что ему отчего-то неловко. Ну, вдруг нога болит, стёр портянкой. Грунн не мог стереть ногу портянкой. — Что ты, это большая радость — танцевать с тобой. Я лишь волнуюсь оттого, что слишком дурно смотрюсь рядом с такой прекрасной дамой. — Он вдруг улыбнулся, привычно и тепло, и Нисса чуть успокоилась, продолжая танцевать. Мелодии всё сменялись, плавным и спокойным кружениям приходили на смену лихие пляски с громким топотом, пары разделялись, смешивались, выстраивались в длинные хороводы и вновь делились обратно. Так прошло не меньше часа. Те, кто устал, возвращались к столам, на их место выбирались, отрываясь от тарелок и кружек, другие. Делма не разлучалась с Кили, Даин то и дело ухватывал разных девиц — раз от раза всё моложе, и только Нисса беспокоилась всё больше с каждой минутой, чувствуя себя почему-то отрешённой от веселья, бесконечно неуютно. Казалось, что Грунн мрачнеет, он будто осунулся вдруг, как если бы крайне устал. Хотя поверить в то, что выносливый и обычно сдержанный следопыт так легко сдулся от простых танцев было сложно. И когда в очередной раз он протянул Ниссе руку, приглашая её подняться и присоединиться к большой извивающейся колонне, что тянулась подобно длинной змее в танце по залу, она предложила: — Давай останемся за столом, Грунн? Посидим ещё, отдохнём? Мне кажется, ты устал. Грунн лишь покачал головой и танцевал с ней ещё очень долго. До самого момента, когда со своего места поднялся не участвовавший до того во всеобщем веселье король. Он сказал речь — немногословную, красивую и явно заготовленную кем-то другим загодя. Потом его величество объявил о том, что полночь уж близится и пора приступать к основной части празднования. Народ воодушевился. Пляшущие остановились там же, где и танцевали, прервались весёлые разговоры и хохот. Затихла музыка. И сотни взглядов устремились к Торину, он первым неторопливо прошествовал к молодому деревцу в центре зала. Остановился у маленького стола, безмолвно поглядел на свою ленту, она была тёмного, почти чёрного цвета. И вдруг он мельком, едва заметно выцепил взглядом в толпе на площадке Ниссу. Она затаила дыхание. Он бережно повязал ленту на одну из совсем ещё тоненьких веточек и так же медлительно отошёл, уступая место другим. Гномы по очереди навязывали свои ленты на дерево, сначала те, кто сидел за главным столом. Потом длинно выстроились прочие — все, кто хотел завязать ленточку. Мужчины подсаживали на плечи смеющихся женщин, чтобы те достали до самого верха. Зал наполнился негромкими пересудами о желаниях и мечтах. Нисса повязала свою ленту одновременно с Даином, с другой стороны от владыки. Он притянул её за локоть поближе к себе сквозь стоявших перед ней знатных мужчин и дам. Торопливым шёпотом наговорив первых пришедших на ум глупостей: чтоб меньше гномов погибало в сражениях, чтоб без мучений уходили те, кто не выживет, чтобы скорее пришла весна — Нисса приладила ленточку на нижней, порядочно уже украшенной веточке, и быстро шмыгнула обратно за стол. После того, как закончится эта часть празднования, шла следующая, в которой Нисса обыкновенно участия не принимала. Эту игру, некий конкурс, проводили для всех, кто пожелает. Остальные, как и Нисса, возвращались за столы — со стороны наблюдать. Желающие тем временем выстраивались в большой круг, в Холмах обычно не меньше сотни гномов набиралось, от мала до велика, мужчины и женщины, любой, кто хотел позабавиться. Для них разрезали традиционный ежевичный пирог, обязательно украшенный свежими ягодами, тот самый, что стоял на маленьком столе в центре зала. Сейчас Нисса с любопытством размышляла, кто из поваров отважился настолько, чтобы выбраться в нынешнее время на склоны за ежевикой — уж не та ли пожилая дама со сковородками? Конечно же, то вряд ли были повара, скорее отправили кого-то из следопытов. И всё же, всё было как надо — пирог украсили, ягод раздобыли. Даже несмотря на то, что творилось за стенами горы, гномы не смели нарушать древнюю традицию. И толпа редела: не всем хотелось принимать участие в таком веселье. Большая часть присутствующих заделалась зеваками, вернувшись к своим кубкам и кружкам, к тарелкам и блюдам, в центре зала остались теперь лишь самые смелые. Всё потому, что в одном из кусочков того пирога, довольно аппетитного на вид, был упрятан маленький подарок для какого-то везунчика. Обычно то был перстень или кольцо с руки владыки. Здесь, должно быть, с руки короля, логично вывела Нисса. Тому, кто найдёт такое кольцо в своём куске пирога, будет кое-какая награда от государя. Если мужчина — получит подарок, сделанный руками короля. Дитё — игрушку. А любая девочка, девица или даже дама в летах получала право… Даин всегда танцевал с теми женщинами, кто находил его кольцо в пироге. Неужто король будет плясать, если какая-нибудь женщина отыщет безделушку? Представить было слишком сложно. А меж тем, пирог уже разрезали, и все, решившие попытать удачи, получали по небольшому кусочку. Тесто у пирога было тонкое, а начинка сочная даже на вид. Нисса со своего места глотала слюну и думала, что с большим удовольствием отведала бы такого угощения. Без риска найти побрякушку только. И вдруг её осторожно тронул за локоть Грунн, хитро ухмыльнувшись: — Чего ты ждёшь? — Я же… Мы ведь… — Замялась она. Заметил, как глазела на пирог? — Ну же, иди! А то не успеешь. — Ты серьёзно? Не против? — Он кивнул. Нисса кивнула в ответ и торопливо подскочила с места, наспех чмокнув следопыта в щёку и тут же поспешив в круг. И уже получив один из последних кусков, она украдкой глянула на отнюдь не дружелюбное выражение лица его величества и почти пожалела о своём решении повеселиться вместе с другими. А если и впрямь кольцо в её куске окажется, что тогда? Она не хотела с ним танцевать, даже приближаться не хотела сейчас. И опять металась в разные стороны внутри незримой клетки, ощущая, как против воли её тянет к нему, как отчаянно хочется плюнуть на все и… Отступать в любом случае было поздно теперь, и пирог уже весь разошёлся: народу было много. Не такой уж большой, вообще-то, шанс выиграть. Нисса поглядела на Грунна, он вымученно улыбался ей, и следопыт принялась жевать пирог, стараясь не заляпать платье.