Настоящие чудовища

– Вот за что я люблю автоматизированные системы охраны, – Дэнни закончил возиться с электронным замком и с триумфом приподнял стальную роллету. – Следили бы тут за всем настоящие охранники, нас бы уже давно шуганули. Согласно плану здания, который позаимствовала из домашнего сейфа Эллисон вместе с набором ключей-карт разного уровня допуска, в ветклинику, где располагался виварий Центра, проще всего было пробраться, пройдя через гараж. Поднырнув под шлагбаум, они прокрались внутрь. По сторонам забегал луч фонарика: в круг света попала скорая, изрядно удивив – такой машине самое место у приемного покоя больницы, а не в фармакологическом центре, где не бывает пациентов – несколько легковых автомобилей и грузовая перевозка для животных. Внезапно Скотт запнулся, повел фонариком в сторону, но его мощности едва хватило, чтобы дотянуться тусклым пятном до самого дальнего и темного угла гаража, где удалось различить только расплывающиеся в полумраке неясные очертания. – Ты чего? – возмущенно зашипел Джексон и хлопнул его по плечу. – Ищи дверь, мы не можем торчать тут вечность, пока ты на чужие тачки налюбуешься, нам в клинику и виварий надо попасть. Забыл? – Мне показалось... – растерявшийся Скотт будто и сам не до конца был уверен в том, что увидел. – Там вроде «камаро». Как у Хейла. – Ну точно, как мы сами не доперли, МакКолл! – Джексон выхватил из его руки фонарик и посветил в другую сторону. – Хейл работает на Арджентов и приволок к ним Стилински, чтобы те могли испытать на нем новые таблетки, превращающие школьных задротов во всеобщих любимчиков. – Просто я такую машину только у него видел... Но тут наконец-то нашлась дверь, и инцидент с «камаро» вылетел у Скотта из головы. Воспользовавшись ключом-картой серого цвета, какая, видимо, имелась у всех работников Центра, кто оставлял машину в общем гараже, они минули узкий коридор и вышли к лифтам. Поднялись с цокольного этажа стоянки, пробежали по холлу, дважды повернули, проскочили, судя по указателям, лабораторию ветклиники, операционную, диагностику и остановились у двери с табличкой: «Осторожно, животные». – Это здесь, – Лидия кивнула Дэнни, прося разобраться с новым замком. Внутри нашелся металлический стол на колесиках, и они дружно принялись сгружать на него клетки с белыми лабораторными мышами и крысами. А заглянув за следующую дверь, увидели хорьков и кошек. – Что за черт?.. Джексон водрузил последнюю клетку, ничуть не заботясь об удобстве и душевном состоянии сидящих внутри мышей, разнервничавшихся из-за того, что под ними оказался огромный кот, пытающийся когтистой лапой дотянуться через тонкие прутья до нежданного обеда, и в недоумении уставился на фотографии странных крыс, прикрепленные кнопками к пробковой доске. Все животные на них были покрыты клоками черной жесткой шерсти, пробивающейся через основной белый цвет, с неестественно длинными, загнутыми когтями, но главное – их зубы ничуть не походили на резцы грызунов, скорее, на маленькие клыки плотоядных хищников. Он быстро обернулся – внутри клеток сидели самые обыкновенные зверьки. – Результаты опытов, – Лидия сняла с доски несколько фотографий и спрятала их в карман. – Скорее всего, неудачных, раз ни одна из этих бедных крыс не выжила. Везите клетки через приемную, к дверям ветклиники. Выйдем через главный вход. Это ближе. – Может, их держат где-то еще, – предположила притихшая Эллисон, помогая катить столик. Одно дело – догадываться, и совсем другое – видеть реальные подтверждения проводимым ее семьей исследованиям. – Здесь еще комнаты, – Скотт подергал за ручку. – Дэнни, поможешь? Из-за новой двери они вытащили в холл клетки с тремя лисицами и четверкой лесных енотов – довольно странный и немногочисленный набор для Центра, разрабатывающего лекарственные препараты. Вопреки ожиданиям, они не нашли ни шимпанзе, о которых столько говорили, ни собак. Даже боксы предназначенные для содержания больных животных, оставленных хозяевами на попечение ветеринара, пустовали. Но и с уже найденными зверями миссию по спасению можно было считать успешно выполненной. Изнутри ветклинику открыть оказалось проще простого. Дэнни быстро вырубил камеры, разобрался с сигнализацией, а Джексон помог с замками. – Вперед!.. Бегите! – Скотт застучал по прутьям клеток и затопал, заставляя перепуганное зверье выскакивать и нестись к распахнутым настежь дверям, разбегаться по парковке и нырять в темноту ближайших улиц. – Стой!.. А ты куда?! Изворотливый енот, самый крупный из четырех, протиснулся в узкое пространство между клетками и поскакал по коридору в обратную сторону, вглубь клиники, взмахнув на прощанье полосатым хвостом. Не задумываясь над тем, что делает, Скотт рванул следом. – Да оставь ты его! – крикнула ему вдогонку Лидия и добавила что-то насчет идиотов, когда Скотт даже не обернулся. Он легко мог нарваться на случайно припозднившегося уборщика – трудно поверить, что во всем Центре даже в предпраздничную ночь они были единственными людьми. Поэтому Лидия бросила Джексону баллончик с зеленой краской, которым старательно выводила на стекле только вчера придуманный знак их команды, и распорядилась: – Готовь машину. Я сейчас верну его, и сразу сматываемся! Дэнни посмотрел на замешкавшуюся Эллисон – та явно не знала, бежать ли ей за Скоттом или же остаться и помочь, оставались еще клетки с грызунами, их тоже надо выпустить и как можно скорее. Они и без того устроили переполох. – Я присмотрю за Лидией, а вы с Джексоном продолжайте, – успокоил он ее. – Если что, просто уезжайте, мы как-нибудь выкрутимся, всем попадаться бессмысленно. Он побежал, догоняя Лидию и Скотта. Только енот, даже если он и просидел всю свою жизнь взаперти, умудрился запутать их в два счета. Когда они втроем, запыхавшись и зло поглядывая друг на друга, наконец остановились, окончательно сдаваясь, то поняли, что не только не отловили полосатохвостую тварь, но и не могут сказать, в какой стороне осталась клиника – столько раз им пришлось повернуть, пробежаться по лестницам и пустым, одинаковым коридорам. – По-моему, туда, – Скотт кивнул влево. – Нет, сюда, – не согласилась Лидия. – Не смотрите на меня, – Дэнни поднял в защитном жесте руки. – Я тоже не запомнил. – А план здания у Эллисон остался. Скотт, вот зачем ты за енотом понесся? Да он давно уже вылез наружу через какое-нибудь неплотно прикрытое окно в туалете и потешается над нами. Давайте хоть лифт найдем, спустимся обратно в гараж, а оттуда выйдем на улицу. – Я видел один, – отозвался Дэнни. – Кажется, в том крыле. Лифт нашелся именно там, куда он указал, но вместо кнопки вызова сбоку от широкой двери поблескивал серебристым металлом очередной электронный замок с аккуратной табличкой над ним, предупреждавшей, что вход возможен только «для персонала с допуском Альфа». – Мне кажется, не стоит туда идти, – Скотт поднял на Лидию просительный взгляд. – Смотрите, – она проигнорировала его и сделала два шага влево. – Если стоять здесь, расположение других дверей и поворотов такое же, как на записи с мертвым шимпанзе, которую сумел вытянуть Дэнни два месяца назад. И камера, – Лидия взглядом указала в сторону и вверх. – Вот она. Думаю, тело вывезли отсюда. Даже замок отличается от остальных. Куда серьезнее тех, что мы вскрывали прежде. – Тут нужен еще и цифровой код, – сообщил Дэнни после беглого осмотра. – Его я смогу подобрать. Ничего такого, с чем бы я ни справился. Если у нас, конечно, есть нужный ключ. Лидия внимательно перебрала весь набор карт – хотя бы их она забрала у Эллисон. – Есть красная. С греческой буквой альфа. – Ага. Давай, – Дэнни протянул руку. – Вы, правда, хотите туда влезть? – предпринял еще одну попытку Скотт, когда спустя десять минут дверь бесшумно отъехала в сторону. – Можешь подождать нас здесь. Лидия первой вошла внутрь и заинтересованным взглядом скользнула по кнопке со стрелкой, указывающей вниз и подписанной как «Лабораторно-исследовательский подуровень». – Да мне Эллисон потом голову оторвет, если с вами что-нибудь случится! И вообще, это был мой план, не забыли?

***

– Ты уверен? Виктория собиралась уходить, когда Дитон попросил ее зайти в лабораторию. Чтобы показать три шприц-пистолета с новой сывороткой. В отличие от прошлых образцов, она была не мутного, белесого цвета, а полностью прозрачной. То, каким взволнованным – и одновременно преисполненным триумфа – выглядел Дитон, подвело Викторию к единственно возможной догадке. – Получилось? – осторожно спросила она. Дитон кивнул и улыбнулся. Всего за четыре часа он добился идеального совпадения со всеми теоретическими выкладками. И даже без тестов готов был утверждать, что полученная сыворотка – как раз та, что они не могли синтезировать целый год. – Неужели ты нашел ошибку? – Это Дерек. Виктория непонимающе взглянула на него, и он разъяснил: – Мы использовали его как бету. А Дерек альфа. И мастер притворства. – Дерек альфа?.. – ее брови удивленно приподнялись. – Ты уверен? – Доказательство перед тобой. Завтра сделаю последний тестовый прогон, и можно возобновлять программу по обращению. Дитон впервые увидел, как Виктория искренне улыбается. Да она просто сияла. Как плотоядный раптор, поглядывающий на ничего не подозревающую травоядную добычу. – Но почему только три дозы? Этого мало. – Почти весь донорский материал ушел на подбор параметров синтеза, а мы уже давно не трогали Дерека. Я все израсходовал. – Завтра же беритесь за него, – распорядилась Виктория. – Если понадобится, выпотрошите полностью. Столько времени потеряно зря. Дитон собирался ответить, но внезапно зажглось сигнальное оповещение над дверью операционной, предупреждавшее, что началась автоматическая подготовка оборудования к работе – такое происходило только в случае, когда поднималась камера с «объектом номер два». И почти сразу же тишину уровня разорвал писк тревоги. – Сбой не только с камерой Дерека, – Дитон склонился над монитором, на который выводились данные о состоянии камер. – Поднимаются обе жилые ячейки! – Ты можешь отменить подъем? – в голосе Виктории сквозило беспокойство. Подобных неполадок на ее памяти не случалось. – Отсюда я ничего не могу сделать. Только из аппаратной, но туда нам сейчас не попасть. Подъем начался, наш сектор уже заблокирован. Доступ возможен только в сами камеры. Еще одна из мер безопасности: когда содержащихся на четвертом уровне поднимали в лабораторно-операционный блок, весь исследовательский сектор блокировался, отрезая его от остальных помещений. Внутри мог оставаться только персонал с особым допуском. И наружу, случись что, пробраться было бы в разы сложнее. Дитон попытался связаться с аппаратной, но звуковой канал был отключен. Кто бы ни санкционировал подъем, общаться он не желал. В памяти сам собой всплыл образ Стайлза, говорящего Дереку, что при движении камеры ее не могли заполнить газом. И если они сделали правильные выводы... – Я должен видеть, что там происходит! Дитон выскочил из лаборатории и побежал в стыковочный бокс, который располагался намного ближе, чем комната наблюдений, но тоже был оснащен мониторами, на которые выводились данные с камер слежения. – Только не это... Дерек, полностью обратившись, уже не скрывая того, что он альфа, сверкая красными глазами, раз за разом кидался на прочную перегородку, отделявшую его от камеры Стайлза. Тот сполз на пол, усевшись рядом с кроватью, потому что стоять на ногах уже не мог, и жадно следил, как по прозрачной поверхности начинают бежать тоненькие, едва заметные трещины. Преграда поддавалась. Кулаки Дерека были сбиты в кровь, по рубашке расплывались пятна пота. Кости, когда он кидал свое тело вперед, ломались от сильных ударов, но он не останавливался, продолжал себя увечить. Дитон прекрасно понимал, к чему весь этот напор. Если они захотели сбежать, Дереку надо вытащить Стайлза до того, как подъем завершится. Официально Стайлз «не ел» с момента инцидента с искусственно обращенным два с половиной месяца назад. Вот только Дитон, не желавший ему смерти, один раз все же нарушил карантин, подпустив к нему Дерека. Который сейчас готов был убиться, лишь бы попасть в соседнюю камеру. Без него Стайлзу не выбраться – а пока система защиты не работает, Дерека не остановить. Она включится автоматически, отреагировав на сотрясение перегородки, но только, когда камеры стабилизируются: разряд тока для Дерека и газ для Стайлза. Дитон мог лишь надеяться, что за ближайшие сто восемьдесят секунд Дерек не пробьет стену и не накормит Стайлза своей болью – или что той окажется недостаточно для его полного восстановления. Иначе они рискуют заполучить напугавшее их несколько месяцев назад существо, которому даже удвоенная порция газа была нипочем. Дитон, замерев, следил за отсчетом оставшегося времени. Сто двадцать секунд. По дрожащей, прогибающейся перегородке уже вовсю расползалась обширная паутина трещин. Девяносто секунд. Он неосознанно поморщился, когда понял, что Дерек сломал запястье. Звука не было, только картинка, но ему все равно показалось, что раздался громкий хруст. Сорок пять секунд. Стайлз ползком преодолел половину расстояния, отделявшего его от стены. Десять секунд. Преграда все-таки не выдержала и рассыпалась крошевом мелких осколков. Секунда. Обе камеры достигли верхней точки подъема, чуть дрогнули и остановились. Должна была сработать автоматика, но на сенсорном экране замигал сигнал очередной ошибки, предлагая выбрать, протокол безопасности какой из камер активировать вручную первым: единственное, что можно было сделать из стыковочного бокса. Подъем ячеек всегда проводили под контролем техников из аппаратной, и только они знали, как не допустить подобной накладки. Сейчас же Дитону было не на кого положиться, нужно решать быстро и наверняка. Он посмотрел на Дерека, замершего на границе двух камер, попутно удивившись, что он не бежит вперед, а стоит, сжав кулаки и явно ожидая чего-то, перевел взгляд на ослабленного Стайлза, который едва мог сдвинуться с места – и выбрал более сильного и опасного из них. От первого удара Дерек повалился на колени. Попытался встать, упираясь ладонями в усыпанный осколками пол, но второй разряд кинул его на них грудью. Он зарычал, перекатился на спину, выгибаясь в конвульсиях – и, запрокинув голову, устремил горящий алым взгляд на Стайлза. «Давай» – прочел по его губам Дитон. Или же ему так показалось. Потому что он вдруг понял, догадался – это провал. Возможно, пусти он вначале газ, у них с Викторией появилось бы время, чтобы придумать, как вернуть камеры на четвертый уровень. Данных о том, мог ли Стайлз в бессознательном состоянии «подзарядиться» от Дерека, не было, а последующий удар током свалил бы и того. Сейчас же, с его переломанными костями, так и не успевшими срастись, с кровоточащими ссадинами, истерзанным током телом, боли накопилось столько, что Стайлз мог с головой нырнуть в нее. Сделать ничего нельзя было, только наблюдать. Смотреть, как воспрянувший демон опустошает Дерека, вцепившись в его плечи руками – в какой-то момент Дитону показалось, что тот не выдержит, сгорит изнутри: его продолжало бить током, а жалящие прикосновения не давали боли затихнуть, подкладывали старую под новую, смешивали их. Дерек уже не скалился, не хрипел, просто лежал у ног Стайлза послушным раненым зверем, из его носа текла струйка крови, когти слабо скребли по полу, по коже расползалась мертвенная бледность. Возможно, подобного он не испытывал даже в самые худшие свои дни, когда его сутками не снимали с операционного стола. Стайлз наконец-то отпустил свою добычу, перестав калечить или, скорее, медленно убивать, и обошел камеру, ведя по стенам кончиками пальцев, прощупывая и выискивая что-то. Электричество перетекало в его тело, не причиняя вреда, накапливаясь в нем, словно в огромном живом конденсаторе, и когда он надавил ладонями на стену как раз в том месте, откуда можно было попасть в коридоры за исследовательским блоком, та под его руками начала оплывать. Дитон только покачал головой. Невозможно даже представить, до какой температуры разогрелось сейчас тело Стайлза – по логике, на нем давно уже должна была вспыхнуть одежда, однако его губы казались синюшными, а лицо бледным, словно весь бушующий внутри жар сконцентрировался в ладонях, плавя прочнейший материал и пробивая им путь к свободе. Снова раздался сигнал тревоги – на этот раз оповещая о перегрузках в и без того сошедшей с ума охранной системе. Напряжение возрастало, электромагнитное поле, созданное Стайлзом, разрасталось, проникая вовне, затрагивая уже и стыковочный бокс. Дитон почувствовал, как поднимаются наэлектризованные волоски на руках, услышал характерный сухой треск, два стула, проехав железными намагниченными ножками по полу, столкнулись вместе, а когда в ослепительно-яркой вспышке все закоротило, выводя из строя оборудование, отключая камеры и снимая блокировку с их сектора, инстинктивно зажмурился. Через бесконечно долгую секунду открыл глаза и успел заметить – до того как последний монитор перестал транслировать картинку – как Стайлз, схватив Дерека под мышки, пятясь, тащит его сквозь проплавленную брешь. И только Виктория во всей этой неразберихе сохранила свойственное ей хладнокровие. – Нельзя дать им выбраться из Центра. Дитон разглядел в ее руке инъекционный шприц, начиненный новой сывороткой – их единственное оружие против Стайлза.

***

Виктория напала сзади. Стайлз краем глаза заметил резкое движение, но не успел ни отшатнуться, ни оттолкнуть – весь запас полученных сил он израсходовал, когда вытаскивал их из камеры. Сам до конца не мог поверить, что трюк с электричеством удался и не угробил ни его, ни Дерека. А вот остаток собственных, человеческих сил таял с каждым преодоленным метром: не так-то легко волочь по коридору почти ничем не помогающее тело. Да еще и голос в голове подзуживал всю дорогу до лифта: «Брось его. Или съешь то, что осталось. Ты же видишь, он только мешает. Оставь оборотня. Он нам не нужен». Но, наверное, только благодаря своему второму «я» он сообразил, с чем именно набросилась на него Виктория. Знакомый страх – такой же, как когда Дерек сдавил его шею клыками, угрожая укусом, если разошедшийся демон не вернет контроль человеку – обдал постыдным желанием поджать все имеющиеся хвосты и поскорее убраться в самую глубокую нору. Если Дитон сообразил, что год возился с альфой, он мог наконец-то и сыворотку сделать. Один укол – и лис перестанет существовать. А вместе с ним почти наверняка погибнет и сам Стайлз. Он попытался локтем отпихнуть пистолет, промахнулся, и Виктория умело скрутила его, заломив руку за спину. По голой шее проехался холодный металл. Стайлз зажмурился, уже чувствуя, как игла прокалывает кожу, а из ампулы с легким шипением впрыскивается сыворотка. Только все звуки вдруг заглушил раскатистый рык, и Дерек, каким-то образом собрав оставшиеся силы для единственного рывка, бросился вперед. А когда в отчаянии понял, что Виктория вот-вот вывернется из его ослабевшей хватки, что у него все мутится перед глазами, и он оседает на пол – лязгнул зубами, хватая ее за плечо и отшвыривая прочь от Стайлза. Виктория врезалась спиной в противоположную стену, пистолет с сывороткой выпал из ее руки, заскользил по полу коридора и провалился в зазор перед дверьми открытого лифта, исчезая в шахте. Стайлз потянул на себя полностью отключившегося Дерека, пятясь, втащил его в лифт и носом ткнул в кнопку с надписью «Уровень ветклиники». Сквозь щель закрывающихся дверей он видел Викторию: зажав кровоточащую рану рукой, она с такой ненавистью провожала их, что, если бы взгляд мог убивать, они бы уже корчились в предсмертных судорогах.

***

– Оставшиеся ампулы... Где они? Виктория, неестественно бледная, с каким-то опустошенным, поблекшим взглядом, в испачканной кровью порванной блузке, обессиленно замерла в дверях лаборатории. – Ты ранена! Да что там случилось?.. Дитон подскочил к ней, помогая войти. – Мне нужны ампулы, – ее голос ослаб, но тон по-прежнему был уверенным и командным. – Надо остановить кровь и обработать рану, какие ампулы? Сядь, я принесу все необходимое из операционной. – Не трать медикаменты, – отказалась она. – Слишком поздно. От укуса альфы нет лекарства. – Дерек...? Виктория кивнула. – Поэтому дай мне эти ампулы и помоги. Или не мешай. Если они хотят выбраться наружу, им придется пройти по коридору Си-3 от пассажирского лифта ветклиники к выходу в гараж. Это ближайший доступный для них путь. Установленная там система вентиляции спроектирована с расчетом закачки в нее газа для распыления в нужном месте, а генератор, к которому она подключена, не связан с энергоснабжением нашего сектора, выходка Стайлза не должна была его затронуть. Дитон озадачился. – Мы никогда не изучали газообразные свойства сыворотки, не известно, как она сработает. К тому же я не хочу лишиться последних образцов. Если Дереку удастся сбежать... – У нас всего один шанс, – не дала ему закончить Виктория. – Я не намерена спорить. Не в моем положении. Я собираюсь придушить эту тварь. А после найти тех, кто похозяйничал в аппаратной. – Камеры отключились, мы по-прежнему не можем видеть, что происходит в той части здания, – Дитон достал из инъекционных пистолетов две оставшиеся ампулы. – Как нам угадать момент? – Датчики движения, – с жуткой улыбкой пояснила Виктория. Ее губы скривились от боли, но походка, когда она направилась в теперь уже доступную для них аппаратную, была как обычно тверда.

***

– Что-то их долго нет, – Джексон нервно ходил взад-вперед перед машиной и то и дело поглядывал на распахнутые двери ветклиники. – И что за дурацкое правило не брать телефонов? МакКолл идиот. Давно бы уже выяснили, где они застряли. Все животные разбежались, пора было линять, а Лидия с Дэнни и Скоттом все не показывались. – Я за ними, – не выдержал он. Эллисон не успела и полслова сказать, как Джексон ломанулся в клинику. Она лишь надеялась, что через полчаса ей не придется подключаться к поискам – и на этот раз искать еще и Джексона. Держа в памяти все повороты и коридоры, по которым он пробежал, Джексон вернулся к лифтам, соединяющим наземный уровень с гаражом. Покрутился на площадке перед ними, и, решив спуститься, нажал вызов сразу на всех трех, и отступил на шаг, поджидая, какой придет первым. Двери крайнего слева открылись – и в этот момент у него за спиной раздался топот, и его чуть не втолкнули внутрь те, ради кого он вернулся. Взбудораженные, раскрасневшиеся – словно бежали со всех ног, спасаясь от чего-то. – А где енот? – ляпнул опешивший Джексон. – Улетел в другую галактику! – выпалил Скотт, злостью давя испуг. Двери пустого лифта с приглушенным стуком закрылись, и все вздрогнули. – Мы что-то выпустили, – взволнованно призналась Лидия. – Какое-то большое животное. А может, даже несколько. У них тут полно секретных уровней и лабораторий, в которых вовсе не мышей и крыс исследуют. На тех столах и с тем оборудованием впору людей расчленять. Или отловленных в зоне 51. Мы побежали за енотом, заблудились и вышли к лифту с особым допуском, Дэнни взломал код, спуск занял почти минуту, хотя лифт точно был скоростным, и помимо лабораторий там оказалась большая комната с системой, управляющей какими-то блоками. Ячейки, как в сотах, и только две горят красным. «Объект номер один» и «объект номер два». А среди выбора команд: «газ», «ток», «дезинфекция», «ультрафиолет», «кислород», что-то еще, пугающее до жути, и – «активировать подъем блока». – Дай догадаюсь, вы активировали? – Оба, – кивнул Дэнни. – Не знаю, кого в них содержали, но, Джексон, поверь, когда мы услышали, как ломаются стены, а потом разнесся звериный рев, словно мы в клетку с бешеными львами угодили, тут же дали деру. Еле нашли, как слинять оттуда. – Да на улице поговорите! – не выдержал Скотт. – Это ведь обычный лифт, в гараж? Выберемся так же, как и попали сюда. Давайте! Та тварь еще бегает где-то здесь. Он нервно вдавил кнопку вызова и едва не подпрыгнул, когда двери сразу же открылись – лифт остался стоять на этаже. Забившись внутрь, они притихли, даже Джексон помалкивал: вида бледной, действительно испуганной Лидии и нервничающего Дэнни, которого не так-то просто вывести из равновесия, ему хватило, чтобы поверить в рассказы о разгуливающих по этажам бешеных хищниках. Скотт выскочил из лифта первым, за ним вышли Лидия и Джексон. Один лишь Дэнни замешкался, потому что, заталкивая в карман карточки, выданные Эллисон, так некстати выронил бумажник. По полу рассыпались кредитки, поддельное студенческое удостоверение, покатились пятицентовики. На монетки ему было плевать, а вот карточки мало того, что представляли вполне конкретную ценность, так еще и полностью идентифицировали его личность. Он кинулся подбирать их – и пропустил момент, когда коридор заполнился плотным, резко пахнущим газом. Скотт и Джексон закашлялись, Лидия прижала к лицу рукав, стараясь не дышать. Дэнни тоже зажал рукой нос и рот, опасаясь, что странное облако доползет и до лифта, но очень скоро газ поредел и рассеялся, и он бросился на помощь к друзьям. Поддержал шатающуюся Лидию, ухватил Джексона за шиворот, толкая к двери, ведущей в гараж, пихнул растерявшегося и шумно чихающего Скотта – и не переставал надеяться, что у газа не было иных неприятных свойств, кроме странного запаха, и неожиданные последствия их не нагонят.

***

«Хочешь выжить? Съешь его целиком». «Даже не пытайся». «Этого бы не случилось, послушай ты меня. Тебе нужно еще. Помнишь, как хорошо тебе становилось, когда ты приезжал к сгоревшему дому? И каким цельным ты стал, когда пожрал боль того недообращенного и выпустил меня? Тебе стало спокойно, сытно. Ты почувствовал себя защищенным и сильным. Способным на все. Во всем со мной соглашался. Мы действовали вместе, сообща. Не пора ли вернуть те ощущения обратно? Ты забрал у волка только телесную боль, почти всю, той, что в нем осталась, нам даже на один зуб не хватит, но смотри, он же готов скулить и подвывать, задушенный душевными страданиями. Вся его семья мертва. Мать-альфа, заботливый отец, любимые сестры, кузены, дяди, тети... Неужели ты откажешь нам в таком пиршестве?» «Не смей. К нему. Лезть». «Ты только сделаешь ему одолжение. Освободишь его». «Как ты – меня? Мне ведь больше не больно от того, что мамы нет». «Разве это плохо?» «Я предал ее память, когда связался с тобой. С Дереком ты так не поступишь. Я не позволю». «Думаешь, если один раз ему удалось изгнать меня обратно в твое скучное подсознание, он тебя спасет? Что он твой якорь? Ты пуст, без меня ты не существуешь. Ты настолько ослаб, что не сможешь ничего сделать, даже попытаться помешать мне. И он бессилен. Ты так и не понял, не почувствовал, но когда он заставил меня убраться, угрожая укусом, я припас часть правильной, не испорченной поганой альфовостью боли. И теперь, когда я закончу с ним, от твоего оборотня лишь иссушенная шкура останется. Я слишком долго ждал, когда ты поймешь, что лучше меня никого нет. Хватит. Пора тебе уже стать мной». Стайлз крепко, до боли в висках, зажмурился, гоня вон из головы мстительный, капающий ядом шелест – словно едва произнесенные слова тут же опадали мертвыми листьями, и их разносил, перетирал в сухое крошево равнодушный ко всему ветер – попробовал отдернуть руки от тела Дерека, но только сильнее вдавил ладони в его грудь. И за треском костей, прогибающихся под его налившимися чуждой, злой силой руками, едва не упустил момент, когда почти коснулся его души. Как в горячий источник вдруг окунулся, почувствовал щиплющее за кончики пальцев тепло: искренний смех и добрые улыбки из прошлого, резвый бег под полной луной бок о бок с кем-то из старших, легкое касание материнской руки, дарящее нежность и заботу, умиротворяющие, уютные запахи дома, еще не сгоревшего, а полного гомона и жизни. И много-много необъятной любви. Направленной внутрь и во вне. Глаза закололо от желания разреветься – он не мог, не хотел лишать Дерека памяти обо всем этом! Пусть даже каждый вытащенный из его подсознания миг и сочился острой болью, будто раздавленное в кулаке сердце. «Ты не посмеешь!» А сам уже неотвратимо, жадно тянулся к пульсирующему, туго скрученному клубку мгновений-переживаний. Подрагивал в предвкушении. Ощущал, как аромат запретной терпкой сладости щекочет нос, как забирается под кожу, будоража, изменяя его, вместе с кровью несется по венам. Как против его воли отрастают новые хвосты. Проклятый демон довольно заурчал, потягиваясь, удовлетворенно облизнулся – и рванул на свободу. Подминая под себя, вырывая из ослабевших пальцев контроль, толкая в омут все возрастающего страстного желания – вгрызться, сожрать, поглотить без остатка. Где-то там, в подсознании, загнанный в угол Дерек оскалил зубы, отчаянно, но безуспешно защищая свое, а лис в ответ лишь расхохотался голосом человека, которому он доверял, и с жадностью набросился на долгожданную награду, наконец-то выпуская все девять хвостов. Темная эйфория, пьянящая сила – все сразу, одновременно, крутящимся вихрем ворвалось внутрь Стайлза, сметая то, чем он был, ломая и окончательно переделывая его. Вой волка захлебнулся, потускнел, и Стайлз задергался в клейкой трясине, почти полностью поглотившей его. Проклятый лис одну за другой подменял его мысли, искажал чувства, коверкал желания – и только на самом краешке сознания держался еще настоящий он. Цеплялся за единственное, что казалось ему значимым и стоящим битвы: чужие, ревностно оберегаемые воспоминания. Лис сам привел его к ним, дал покатать на языке их горечь – и их сладость. Показал, насколько эта боль совершенна, а после заставил наброситься на нее. Стайлз закричал и толкнул руками тьму. Кости выворачивало из суставов, сухожилия рвались, он извернулся под немыслимым углом, дотянулся – и вгрызся в горло своего демона тупыми человеческими зубами. Рванул, оттаскивая прочь, сопротивляясь, раздирая его – и свое – естество, выцарапывая вон из себя ненавистное, паскудное желание. «Что? Как? Ты не можешь! Ты слаб!» Демон начал дергаться, задушено хрипеть под его натиском, но Стайлз не сдавался, стискивал зубы на его шее, тянул из него силу, забирал себе, желая лишь одного – спасти, уберечь Дерека от той пустоты, что познал сам. «...ты пожалеешь... не проживешь без меня... кто научит тебя контролировать...» Что-то с хрустом переломилось, зубы лязгнули, сминая пустоту, и Стайлз рухнул обратно в свое тело. Чувствуя, как невидимые хвосты растворяются, но не исчезают – почему-то он в точности знал это – просто становятся неосязаемыми даже для него. На какое-то время. Он тут же кинулся к боли Дерека, осматривая ее, проверяя, и с облегчением выдохнул: та была на месте, почти нетронутая, по-прежнему острая и ранящая. Он успел. Сохранил почти все чувства и воспоминания, что грели Дерека в стылом одиночестве и наполняли силой, побуждающей жить и драть глотки врагам. И только после он прислушался к себе. Лис, достававший его столько лет, молчал. Его не было. Он исчез, сбежал, лопнул, растворился, перестал существовать – не важно. На его месте осталось только фантомное ощущение силы, которую Стайлз даже еще не знал, как пробудить, догадывался, конечно, но эксперименты могли подождать. Потому что Дерек, словно труп, лежал на полу остановившейся посередине подъема кабины – в пылу борьбы с самим собой Стайлз ударил по кнопке «стоп» и даже не заметил, как сделал это. – Дерек, – он потормошил его за плечо, но даже тени отклика не добился. – Дерек! Ну же, чувак, надо валить, потом выспишься. Я начинаю паниковать, а я, знаешь ли, очень не люблю паниковать. И я же не сделал с тобой ничего плохого, я же успел остановиться, да?.. Блин, да скажи хоть что-нибудь! Только не подыхай. Слышишь? Тебе надо подняться. На ноги, самому. Давай же, помоги мне... Я не дотащу тебя сейчас. Да сколько же ты весишь?.. Ох, надеюсь, ты меня за это не убьешь. Он до хруста в пальцах сжал кулак и замахнулся, целясь то ли в нос, то ли в скулу. Боль ведь отрезвляет. Заводит, злит. Стайлз надеялся, что злость не даст Дереку умереть, и тому захочется хотя бы дать сдачи. В каком-то дюйме от своего лица тот перехватил руку Стайлза, выставив вперед ладонь, и, словно вынырнув из темной глубины, рассеяно заморгал. – Да ты жив! Господи, ты действительно жив! Не выдержав, чувствуя, как все плывет перед глазами от неимоверного облегчения, даже счастья, он рванул его на себя и, совершенно не думая, что делает, прижался губами к его сухому рту. А в следующую секунду перепугался еще сильнее – что сделал что-то неправильное, недозволенное, рушащее всю их взращенную на боли и общей беде дружбу. Хотел отпустить, отстраниться, начал придумывать дурацкие оправдания, но теперь уже Дерек решительно дернул его к себе, на миг замер, смотря на него так, как никогда еще не смотрел, и тоже поцеловал, коротко, смазано – но это точно был самый настоящий поцелуй. На полу замершего между этажами лифта, приправленный паникой и терпким привкусом смерти. Первый в жизни Стайлза. Он нервно рассмеялся и, подняв руку, нажал на кнопку, заставляя кабину плавно поехать вверх. – Я ради тебя, кажется, самого себя сожрал, а ты тут втихаря лапы протянуть вздумал, – теперь, когда он понял, что Дерек не умирает, слова полились из него сами собой. – Не смей, слышишь. Поднимай свой мохнатый зад, и валим отсюда. – У меня не мохнатый зад, – он закашлялся, сплевывая кровь. – Да видел я твою голую задницу. Гладенькой попкой младенца ее сложно назвать. Ты как, идти сможешь? Дерек медленно встал, решив все выяснить на деле – сначала на колени, потом, опираясь рукой о стену лифта и пошатываясь, поднялся полностью. Двери открылись, снаружи никто не поджидал. – Давай помогу, – Стайлз подставил плечо. Они потащились по коридору, пересекли пустой холл и еще раз воспользовались лифтом, на этот раз обычным, соединяющим уровень ветклиники с гаражом. Добравшись кое-как до «камаро» – когда у Дерека подкашивались ноги, и он вис на Стайлзе, тот едва сам не валился под его весом – они обнаружили, что все колеса спущены. Стайлз заозирался, прикидывая, в какую из машин они могут забраться, потому что на своих двоих они вряд ли успеют уйти далеко, и начал судорожно вспоминать все отсмотренные когда-либо фильмы про угонщиков: проще простого, надо лишь соединить несколько проводков. Знать бы еще, каких. Внезапно Дерек толкнул его себе за спину, и по гаражу прокатился его мощный рык. – Я один! – Дитон вышел из-за колоны, остановился в метрах трех от них и поднял руки, показывая, что безоружен. – Берите скорую, она не числится за Центром, и мы не сможем объявить ее в угон. В отличие от любой другой машины. Я принес ключ. Он опустил руку к карману, но его остановил новый предупреждающий рык. – Почему? Дерек втягивал носом воздух, прислушивался, а его взгляд бегал по сторонам, высматривая опасность. Рука Дитона все же добралась до кармана – медленно, осторожно, не делая резких движений, чтобы не спровоцировать нервничающего, заведенного хищника. – Глупо позволить тебе сбежать, когда я наконец понял, что ты альфа, – честно признался он. – Но после укуса Виктории в живых тебя не оставят. Я не знал, что так получится с твоей семьей, Дерек. Понимаю, что ни для тебя, ни для меня это не звучит как оправдание. Но раз уж вам удалось добраться сюда, – он кинул брелок с ключом, и Дерек не глядя поймал его. – Бегите как можно дальше. Джерард и Крис вернутся завтра под вечер. До тех пор всерьез преследовать вас не станут. И, Стайлз, в первую очередь тебя постараются достать через отца, если дашь повод думать, что ты прячешься дома или где-то поблизости. Джерарда не остановит то, что он шериф. Чтобы добраться до тебя и Дерека, он убьет без тени сомнения. Хотя бы пару месяцев не возвращайтесь в город. А как дальше поступить, если вас не схватят снова, разберетесь сами. «Спасибо» Дитон не дождался, да и вряд ли он рассчитывал на благодарность. Дерек, стараясь не показывать, насколько он ослаб, регенерация до сих пор не работала толком, добрался до машины без поддержки Стайлза и, почти рухнув на пассажирское сиденье, передал ему ключ. Руки у него дрожали. Стайлз завел двигатель – на удивление, никакой подставы не было, их действительно отпускали – и рванул прочь. Протаранил шлагбаум на выезде и, едва не сбив какую-то девчонку, не понятно как оказавшуюся на стоянке перед Центром посреди ночи – и смутно похожую на Эллисон Арджент, которой здесь точно нечего было делать, тем более помогать кому-то сесть в машину – погнал по прямой, стремясь поскорее выбраться из города. Рядом тяжело дышал Дерек, самого Стайлза колотило, а в голове, рефреном продавливая сумятицу мыслей, звучало восторженное: «Мы сделали это!» – Возле лесопилки раньше были домики рабочих, – говорить у Дерека получалось с трудом, через натужные хрипы. – Если порядки не поменялись, они сейчас пустуют. Стайлз сразу же сообразил, о чем он. Маленькая лесопилка за городом, принадлежащая заповеднику, работала только летом, когда избавлялись от порченых, мертвых деревьев, и в межсезонье туда никто не заглядывал. Даже сторожа не было. Если им повезет, они смогут забраться в один из домиков и хотя бы несколько часов передохнуть. Стайлз чувствовал, что больше часа за рулем не продержится, а от Дерека бесполезно ожидать какой-либо помощи, пока он хоть немного не оправится. Они могли бы, конечно, и в скорой поспать, но он бы предпочел самую обычную, пусть даже жесткую и неудобную, кровать еще одной холодной, давящей со всех сторон металлическими стенками клетке.