Из графини в счастливую служанку.

…И вот, кажется будто не было этого всего. Будто не было этой заснеженной площади. Этой ярмарки… И лишь воспоминания сохранились. Как ты не понимаешь? Дело не в тебе. Но ты не представляешь, каково графу в этом одиночестве. Рядом с ним живёт его последняя родственница, а он вынужден нести тяжесть всего рода на себе одном, пока ты прячешься в тени. Мм… Не очень справедливо, согласна?.. И этот голос звонким эхом отражался в голове, заставляя мысли ломаться под тяжестью гнетущего, но совершенно справедливого чувства вины. Это ведь правда. По истине я виновата…  — …Госпожа, Вы очень задумчивы в последнее время. Вы хорошо себя чувствуете? По этому бархатистому «госпожа» я поняла, что мы в комнате одни. Подняв задумчивые глаза я пустым взглядом посмотрела на дворецкого, словно не услышав вопроса. Словно задумавшись о чём-то и стараясь прочитать ответы в этих кроваво-шоколадных глазах.  — Знаете, с тех пор, как мы приехали из Лондона… Мне кажется, что я упускаю что-то очень важное.  — Что Вы хотите этим сказать? Я молчу. Взгляд опускается на простыни в моих руках. Ах, этот неприятный инцидент по возвращении с ярмарки… И как Мейлин ухитрилась пролить чай прямо на кровать Мирославы? Зная эту девушку, я, да и мы все, прекрасно понимали — если она это увидит, нам не сдобровать. Это её отец, добродушный Александр, мог бы задорно прищуриться и с шутливым укором заметить «Эх вы, ребятишки. Что ж вы сотворили-то? Чай проливать нельзя, нехорошо это! Да и простыни попортили, ай-яй… Граф ваш браниться небось станет. Давайте вы быстренько все приберете, а я ему ничего не скажу, а?..» Мирослава отличалась от родственников особой строгостью. И никто из прислуги не хотел, что бы она увидела большое чайное пятно на своей белоснежной постели.  — Знаете, раз уж мы остались одни… — в голове друг за другом крутились слова Легендарного. «Он от тебя всё скрывает». Я повернулась к демону и требовательно проговорила, — Вы должны со мной поговорить. Я не хотела задевать эту тему, однако я обязана знать… Именно в этот момент дверь распахнулась и в комнату вбежала пунцовая горничная с белыми тканями в руках.  — С-себастьян-сан… Я принесла чистые простыни. Дворецкий аккуратно выхватил простынь у неё из рук и молниеносно расстелил на кровати. Действительно нечеловеческая скорость.  — Отлично. Застирайте простынь, а я принесу свежее покрывало в комнату. — он придирчиво осмотрел нас, словно пытаясь ещё что-то придумать.  — …Она у меня. — я кивнула на скомканную в комок ткань у меня в руках. Мейлин быстро схватила простынь за конец и выхватила её из моих рук.  — Не думай об этом, Виктория! Это я виновата, я и буду стирать! Я пожала плечами. Мне вовсе не хотелось с ней спорить.  — Тогда я помогу постелить одеяло. Верно, Себастьян? Михаэлис, не говоря ни слова, кивнул.

•••

 — …Ну, и о чём Вы хотели со мной поговорить? Работа в комнате Мирославы была закончена и я предложила посидеть в библиотеке. Именно там была нужная мне атмосфера, да и мне ещё требовалось закончить портрет Сиэля. Лиам не вернулся в поместье с ярмарки. Каждый раз, когда я пыталась спросить об этом Себастьяна, он торопливо отвечал, что «У него все хорошо и он скоро вернётся». Душу ненадолго успокаивало осознание того, что у меня нет оснований ему не верить.  — Для начала мне было бы интересно, как у Вас получилось провести Лиама на ярмарку? И где он сейчас? Алоглазый усмехнулся. …Передо мной стоял достаточно худой мальчик чуть выше моего господина. Но не полу рассыпавшийся хвост зеленоватого цвета морской волны привлёк меня. Не странная одежда, которую за века своего существования я ни разу не видел, не необычная манера говорить. Глаза. Синие, как небосвод и источающие невероятное жизнелюбие и детский оптимизм, словно способный зажечь все огни, на пути в темноту. Всё-таки, начинаю понимать, что госпожа нашла в этом несмышлёном юноше.  — Доброй ночи. Мне сказали, что я могу Вам чем-то помочь. — поздоровался я. Мальчик, вопреки всем моим ожиданиям распахнул глаза и воскликнул:  — Так это ты Себастьян!!! Он молниеносно обнял меня за плечо, а свободная рука была вытянута перед нами, держа небольшой экран. Это действительно поразило меня так, что даже я не смог сдвинуться с места.  — Класс, теперь у меня есть фото с Себастьяном! Вот Джуди обрадуется! Я не идиот! Он сложил экран в карман, и вытянув оттуда же круглую конфету, заговорил.  — Так ты от Тори пришёл? — он развернул фантик и отправил сладость в рот, — Значит, ты должен помочь мне попасть на завтрашнюю ярмарку! Я усмехнувшись, смотрел на него. А ребёнок довольно наглый. Мне было по-настоящему интересно, как он тут оказался. Что делал всё это время, и почему госпожа просила помочь ему. Но я имел возможность лишь почтительно улыбаться и вежливо спрашивать.  — Так Вы желаете поехать в Лондон вместе с господами? — медленно переспросил я. Будь моя воля, я бы давно проучил этого мальчишку, но меня останавливал гулкий голос госпожи, одна единственная фраза, сказанная ею мне в след. «Помоги ему. Мне ничего не остаётся, кроме как приказать Вам это.» Ох, госпожа… В резных сундуках, спрятанных в темных местах поместья, куда не смели соваться слуги, покоились останки прежней жизни моих господ. Краски, оставленные Викторией много лет назад, старые фотографии… От таких вещей пахнет пылью и пеплом ушедших воспоминаний. Среди них — детские вещи господина Винсента. Да, он был немного выше господина Сиэля, рукава его детских камзолов чуть длиннее. Интересно, дорастёт ли когда-нибудь господин до одежды своего отца? Его хрупкое тело не меняется с тех самых пор, как мы заключили контракт. Он не растет. Он не вырастет. Одежда на вырост ему не пригодится. Я приношу в знакомую спальню аккуратно сложенную одежду, укрытую плотной тканью. Отмечаю, что приведенный госпожой мальчик слегка выше господина и шире его в плечах. И быстро прихожу к выводу, что забытые наряды Винсента, найденные мною в закутке подвала, придут гостю как раз в пору. Это идеальный вариант, ведь господин Сиэль не узнает в этих расшитых шелком накидках многолетнюю одежду когда-то живого и юного графа рода Фантомхайв.  — …Господин Лиам. — я шепчу в темноту комнаты, освещаемой лишь луной и едва заметным сквозь одеяло огоньком. Через секунду покрывало отлетает и моему взору предстает мальчишка в мешковатой пижаме и с подсвеченным экраном в руках. Он сонно почесывает растрепанную копну зеленых волос и произносит:  — Поздновато, а? Полночь, разве нет?.. Я вздыхаю, кладя одежду на прикроватную тумбу и мысленно отмечая, что в этой детской безответственности мальчик похож на нашего садовника Финниана. Вот уж кто точно не отличался недоверчивостью и всегда был готов говорить то, что думает.  — Вы хотите попасть на ярмарку? — я нарочито давлю на фразу, вкладывая в неё всю свою настойчивость. Если ребенок думает, что я сделаю все за него — он ошибается. Он не мой господин. И не леди Виктория. Я выхожу из комнаты, аккуратно прикрывая дверь и давая понять, что я вернусь через некоторое время, что бы посмотреть на мальчишку, одетого в оставленную мной одежду. Времени до утра не так много, а я ещё должен решить вопрос с появлением Лиама на ярмарке. Мне срочно требовался кто-то приближенный к господину, кто-то, с чьим мнением он не смог бы поспорить. И этот кто-то должен быть достаточно доверчивым, что бы я смог убедить того человека, что Лиам действительно должен поехать на ярмарку. Кто вежлив, но наивен. Кто до неосмотрительности дружелюбен. Кто с легкостью поверит во все, что я скажу…  — …И этим кем-то была леди Элизабет. — заключила я, вдохнув бумажный запах библиотеки.  — Трудно было бы найти человека достойнее. — лениво протягивает демон, изредка поглядывая на меня.  — Но как же Вы все-таки уговорили её повезти Лиама с собой? Я подпираю щеку ладонью и с долей интереса взглянула на Себастьяна. И так было всё понятно — Михаэлису стоило только произнести просьбу своим бархатистым голосом и демоническое обаяние делает свое дело. Этот гипноз у них в крови и они вполне могли бы несколькими фразами заставить мир делать то, что угодно лишь им, если бы не были связаны цепями контрактов.  — Объяснил ей, что «господин Лиамант фон Уайтберт ехал в Лондон со стороны Тулузы и его карета потерпела опаснейшее нападение, в результате которой кучер и дворецкий были убиты, а личные вещи виконта украдены.» Разумеется, очень скоро «за ним приедут сопровождающие и заберут его». Леди Элизабет забрала его к себе в поместье до этого времени. Я шумно выдохнула. Значит, этот негодяй находится у Миддлфордов! Не удивительно, что сердобольная Элизабет не смогла выбросить его на улицу.  — А на ярмарке он, конечно же, «должен был попасть на последний корабль во Францию, но опоздал на него»… — я продолжаю фразу под кивок Себастьяна, вспоминая довольные глаза Лиама, — «Какая жалость! Неужели мне придётся остаться в Англии ещё на несколько недель, пока моё письмо не дойдёт до родственников и за мной не пришлют сопровождение?» Дворецкий усмехается.  — Ну, есть еще одна маленькая деталь, благодаря которой маркизы позволили уважаемому Лиаму остаться. «Фон Уайтберт» — это фамилия одного из дружественных партнеров Миддлфордов, если можно так сказать. Мы представили его отпрыском того самого рода и у маркиз уже не было возможности отказать в приглашении погостить. Конечно, навалились вопросы «Почему же Альфред не упоминал, что у него есть такой милый родственник?» Но в целом, я справился с Вашим поручением сверх меры, — он хмыкает и негромко добавляет, — Теперь Вам не нужно таскать ему остатки господской еды. Эта фраза была произнесена с плохо скрываемой долей презрения и недовольства, от чего мое лицо слегка покраснело в смущении. Неприятно слышать от демона, как я — графиня Виктория Амабель Валери унижалась перед непонятным мальчишкой. Но кто виноват, если не я?  — Приятно было поговорить с Вами, госпожа. — звучит, как неловкое прощание. Так и есть — он встает из-за стола и плавно подходит к двери. А я понимаю, что мне опять остаётся считать минуты до нашего следующего разговора.  — Стойте, — я не знаю, что выкрикнуть, что бы удержать дворецкого и беспомощно бормочу, — я ещё не договорила… Я хотела ещё спросить Вас… О моей душе… Он на мгновение замирает и медленно оборачивается. Так же нестерпимо медленно растекается улыбка по его губам.  — Будьте осторожны и не говорите, с кем попало. У меня много работы, Вы же знаете. И советую Вам постараться над портретом. Не могу не напомнить, что уже завтра у господина день рождения. И дверь захлопывается, оставляя меня на едине с Сиэлем. Его глаза холодны, проникают тревожным взглядом в самую душу, цепляясь за неё длинными когтями. Он определённо перенял этот взгляд у демона. Ресницы пушисты, а кожа фарфорно-бледна. Вот он — мой портрет, идеальности которого я так хотела добиться. Брови тонкие, а глаза сводят с ума немыслимой глубиной кристально-чистых вод, затягивая в себя, как воронки. Я добилась этого. Я наградила эти нарисованные глаза самыми чувственными оттенками синего.