Nice to meet you

Я танцую в темноте. Плотная и вязкая, она возбуждает меня. Я оригинален, знаю много движений. То так поверну бедром, то эдак — мне всё равно, кто мои зрители, есть они или нет. Я сам себя танцую, я сам себя хочу… Руки скользят по телу вверх-вниз; люблю эту песню, тихо подвываю знакомому мотиву. Вокруг слышатся только протяжные вздохи и шорох обуви, всё остальное тонет в музыкальных басах. В моих движениях нет ничего слишком развязного, если не видит никто… Начинаю слегка посасывать указательный палец. Окружающие люди заводят меня, я их не знаю, но они непроизвольно меня касаются. Каждый раз, когда кто-то неаккуратно задевает ногой или бедром мой стояк, по телу прокатывается судорога. Фантазия шалит, она богата на выдумки всех сортов — от самых извращенных до простых и банальных. По моим плечам ползут чужие руки. Я улыбаюсь темноте, в которой сверкают неоновые браслетики и обручи. Да, да… Вот так. Наслаждайся моим упругим задом. Жду, когда нахальные пальцы подкрадутся к груди, чтобы ощутить ее плоскость, и испуганно вздрогнут. Но меня только щипают за сосок — я выгибаюсь от удовольствия и прижимаюсь к чужому телу. Странные руки! Очень странные мужские руки. Они явно что-то перепутали на этой вечеринке. Но не пойман — не вор. И ловить я не собираюсь. Мое горло чуть сжимают, затем ладонь перемещается к лицу, на губах я чувствую чей-то большой палец. Я мелко дрожу. Покачиваю бёдрами в такт размеренной музыке, доходя до исступления. Закинув руку, я зарываюсь пальцами в короткую густую шевелюру партнёра по «танцам». Он перебирает мои ребра, как чёрно-белые клавиши. Он пробует издать на мне новые звуки, вобрав в рот мочку моего уха. — О-о-ох… — беззвучно произношу я. Диалог с моим телом продолжается. Я, обернувшись, натыкаюсь на полумесяц розовых губ. Только они находятся на уровне моих глаз, их достаточно для разговора. На то, как они размыкаются, я смотрю, не прекращая движений, будто гипнотизированный. — Ты неплохо танцуешь, дрянь. — Дрянь? — повторяю я шепотом. — Скажи мне, детка, это плохо — позволять телу делать то, что оно хочет? — Это плохо — позволять рукам делать то, что они хотят? Пальцы скользят под мою рубашку и добираются до сосков. Нет-нет, все, что происходит в этой темноте, — отлично и не имеет никакого оттенка похоти и блядства. Практически всё здесь — искусство. Сзади меня снова задевают бедром — мягко, по-кошачьи. Я прижимаюсь теснее к нему, но не нарочно — он оказывается на том месте, куда толкают меня. Больше нет сил сдерживать его губы взглядом, они овладевают мной. Язык, острый и пряный, врывается в рот. Перекатывается там, пробует, играет с моим и ощупывает. Я практически занимаюсь сексом на танцполе среди кучи людей — они, повернувшись спинами, столпились возле меня, словно скрывая от кого-то... ...Всё это будет уже после, потом. Когда я очнусь от своего ночного кошмара. Сейчас же я стоял на пороге нашей съемной квартиры с распахнутыми от ужаса глазами. Пальцы сами собой впивались в дверной косяк. — А-ах, еще… да… Же... Жень… — эти шипящие звуки причиняли сокрушительную боль. Я даже не в силах был пошевелиться. «Заткнись, умоляю». Я сжал руку в кулак, ощущая неконтролируемую силу и собственную несокрушимость. Зеркало разлетелось вдребезги от одного удара. Звуки из комнаты стихли, чувства во мне поднимались как цунами. «Нет, стой, Марк! Возьми себя в руки». Я не мог находиться в этой квартире и не смогу больше никогда. Я с треском захлопнул входную дверь и пошел вниз по лестнице. — Стой!.. Марк, пожалуйста! — Заложенность ушей прошла только на улице. Я не хотел оглядываться и видеть Катино лицо. «Почему ты бежишь за мной, дура?» — Сдохни, тварь, — не останавливаясь, ответил я. — Пожалуйста, прости! Не уходи! — Она билась в истерике и плакала. Странная. — Я знал, что он блядун еще тот, но не ожидал от тебя. Она с такой силой обхватила меня сзади, что из лёгких вышибло весь воздух. Я резко отцепил ее руки. — Не трогай меня никогда! — процедил я, испытывая ранее неизвестную брезгливость ко всем женщинам в принципе. Катя выбежала за мной босая, в трусах и футболке. Той самой, в которой совратила моего Женьку, в которой трахалась с ним. Я зарычал от злости и схватил Катю за волосы. — Мало тебя, видимо, тогда выебли! Она стиснула зубы и зажмурилась. Мне и самому стало еще гаже от этих слов. — Я не отпущу тебя, — спокойней сказала Катя, сжимая моё предплечье до побелевших пальцев. — Умоляю тебя, вернись в дом! — Ноги моей там больше не будет. — Я люблю тебя! — По Катиным щекам лились рекой слёзы. Знакомое чувство то ли жалости, то ли обиды кольнуло моё и так еле живое сердце. Я выпустил Катины волосы и отступил на шаг. «Не хочу вас видеть». «Ненавижу тебя». «Не попадайтесь мне на глаза!» «Я не прощу тебя». Следовало сказать что-то такое, но внутри меня звучало: «Ебаный в рот, только не снова». И я ничего не сказал.