Nice to meet you

Fighter, Fighter You told me we were fighters, fighters Lover, Lover We ended just as lovers. Моё собственное хриплое дыхание раздавалось словно эхо. Я лежал на боку, ощущая пальцами тёплый песок; чья-то сильная рука удерживала меня. — Ты меня слышишь? — Кха… слышу. — Я сплюнул воду. — Что чувствуешь? — Башка… трещит, — просипел я. — Господи, что за идиот! — Я различил голос Лизы. — Я так перепугалась, доктор. — Что произошло, можешь сказать? — Это был местный бессменный доктор Миша. Немного поддающий, худощавый такой мужик. Мы частенько встречались на территории и в прошлый мой заезд. Он особо ни с кем не общался и всё сидел в своем кабинете. Мне казалось, что он живёт в прибрежном городке за периметром. Я вспомнил, как выронил баллон, пока заправлял его, а потом был хмырь. Видимо, он вместе со всем остальным высосал и мне последние мозги — иначе почему я, погружаясь, ни разу на манометр не глянул, долбоёб. — У тебя ж там вроде сертификаты всякие на басурманском есть. — Это корочка PADI, вообще-то. — Что ж ты, Бармалей, со своей корочкой чуть на пяти метрах не захлебнулся? На это мне было нечего сказать. Придурок. Я обернулся и увидел Нину — она стояла на коленях на песке рядом со мной. Лиза тоже оказалась здесь. Я запаниковал: нас вообще не должны видеть вместе. Хорошо хоть, Яна не было… Только подумал — и вот он уже бежал сюда с бутылкой воды. — Держите. Ну как он? — Он протянул бутылку Мише. — Да нормально. Отъехал чуток по собственной глупости. К вечеру оклемается. Было стыдно. С Ниной я с тех пор не разговаривал, с Лизой тоже. Я боялся, что Нина злится на меня за то, что нас всех увидели вместе. Но вечером я не выдержал. «Я хочу тебя увидеть», — написал ей эсэмэску. «Я работаю сейчас, приходи в столовку, только не отсвечивай». Я выдохнул и, радостный, поскакал к ней. В корпусе столовой было темно, дверь в кухню я еле нашел. — Извини, что я… — Брось, — отмахнулась она. Ее волосы были собраны в высокий хвост, на лёгкий сарафан она накинула белый фартук. — Ты собираешься… гулять? — Собираюсь сегодня поспать. — Что-то очень большое сдохло в лесу? — Хах, в любом случае это произошло не сегодня. Я наблюдал, с каким жаром она боролась, выслеживала, как серьёзно подходила делу, — и вдруг с ужасом понял, что она… успокоилась. — Я-я… разочаровал тебя чем-то? — Нет. Прошел почти месяц с нашего заезда, а я всё гоняюсь за подростками, пытаясь поймать кого-нибудь из них за жопу… Твой отец прав, я уже и сама маньяк. — Нина... — Олеся не встанет, пока не захочет. Чужие отрезанные яйца ей ничем не помогут. Я вздохнул. Меня пугала ее фанатичность, а сейчас я был убит тем, что она опустила руки. — Не могу поверить, что ты сдашься. — О нет-нет, я тут до конца. Пока лагерь полон детишек в коротких шортиках, а территория утыкана камерами, я буду тут. Лиза ужасно старается. Она сегодня купалась в море в одних трусах. Я уже сама готова была ее изнасиловать. Мы посмеялись, и мне стало легче. — Если тот выродок был тут, он бы точно на нее клюнул. — А когда это ты разговаривала с моим отцом? — М-м… Вчера? Я сузил глаза. — Ты… ты что?.. Только не это, блин! Не говори мне! — Он не на шутку на меня запал. — Не-ет! Не заставляй меня бить ему морду. Я знаю этого старого кобеля, если что пойдёт не так… — Я похожа на ту, с которой такое может быть? — всерьез удивилась Нина. — Ну… это дело чести. — О как. Ты лучше за своей задницей присматривай. — Поздновато уже. — Давай колись, что вы с Яном делаете? — Прям какой-то девчачий разговор, я аж покраснел. Забравшись на стол, стал болтать ногами. — Да ну так… пососались разок-другой… — Он поедает тебя глазами. — Да это у него гормоны играют. Подростковые. — Мне казалось, он твой ровесник. — Ну, значит, секса у хмырёнка давно не было. — Я с первой встречи вижу, как он пускает на тебя слюни. Он влюблён. Это жуткое слово укололо меня в самое сердце, и снова стало больно. В памяти шевельнулось что-то неприятное. Но я усилием воли запихал такие мысли подальше в задницу. — Ни одному придурку на свете не придёт в голову влюбиться в блядинку вроде меня. Я не скрываю свою натуру. Нина громко расхохоталась. — Тихо ты! — Ты наивный, как восьмиклассница. Корчить из себя стерву не твоё. Да, ты слабый на передок, но стоит тебе узнать, как хорошо быть верным одному и быть с ним, — тебе никакие отговорки не помогут. Мне стало жарко от одних ее слов, и я укусил губу. Я не видел упыря целый день и теперь опять боялся встречи. Долгая разлука действовала на меня отравляюще. Чем дольше мы находились порознь, тем сильней меня потом к нему тянуло. Я бродил по пустеющему лагерю и проверял, на месте ли камеры. Заметил доктора Мишу, он собирал какую-то фигню в парковой зоне под соснами. Ночь-полночь, а он копался. Старый наркоман. Но я не стал его трогать и пошел к себе. — Привет. — Ян сидел в домике и явно меня поджидал. Минул уже час ночи, а вставал хмырь так же рано, как я. Что ж не так-то со мной было? Я зарделся как маков цвет и сел на койку напротив. Блядь. Откуда-то появилась неведомая мне до сих пор неловкость. Губы, которые ласкали мой член сегодня утром, были сжаты, но расслаблены. На них я и пялился. — Я испугался за тебя с утра. — Не бери в голову, — отмахнулся я. Ян только больше жара нагнал на моё лицо. — Что тебя смущает? — Его голос был тихим и бархатным. Вспомнилось, как он поёт. — В какой момент ты переключился на парней? — в лоб спросил я. — Я не переключался на парней, — ухмыльнулся Ян. Я поднялся с кровати, чтобы почувствовать себя хоть немного уверенней. — А как тогда? — Я переключился на тебя. — Ян последовал моему примеру и встал напротив. — Занятно. Я почувствовал дурманящий запах его тела и облизнул пересохшие губы. И глазом моргнуть не успел, как мы оказались в одной постели. — У тебя очень горячая кожа. — Руки Яна поднимались по моим рёбрам к груди. — Заткнись, — выдохнул я, сидя сверху на нем и сражаясь с презервативом. Потемневшие глаза Яна были прикованы к моему лицу, и этим он ужасно меня смущал. Меня трогали много раз и смотрели по-всякому, нагибали и засовывали, но это был не он. Я раскатал кружочек презика по его члену, и Ян прижал меня к своей груди, проник языком в рот. Я ёрзал на его бёдрах, наслаждался близостью. Он целовал меня, стискивая в объятиях до хруста костей, и я закатывал от удовольствия глаза. Так раньше никто не делал. Мы нежились уже полчаса, мой член истекал смазкой. Я запоминал всё, что со мной происходило. Видел, как побелели костяшки сжатых пальцев, когда я преодолевал боль от проникновения. Видел, как подрагивают черные ресницы, как блестит тёмный взгляд, когда они поднимаются. Ян что-то горячо нашептывал мне в ухо, заставляя мурашки бежать по спине, а бёдра непроизвольно сжиматься, но я ничего не слышал, кроме пульса. Кровь стучала в такт с моими движениями, и я сдерживал приступы оргазма, растягивая удовольствие. Я не знаю, что в нём меня так возбуждало. Замирая перед самым-самым оргазмом, я получил еще один чувственный глубокий поцелуй. Ян сжал мой член, и сперма потекла по его руке, капая на жёсткую простынь. Мы лежали бок о бок, то так, то эдак переплетая пальцы, и я разглядывал их. У нас не было почти ничего общего. Я — рафинированный папенькин сынок, бесившийся с жиру от избытка возможностей, он — сорняк. Дикий, но доморощенный неформал из соседнего подъезда, слоняющийся по дворам. Не слишком смелый, в меру справедливый и добрый. И я — ухоженная шлюшка, прикрывающая истинные намерения бравадой и ехидством. Я укусил губу, сталкиваясь взглядом с Яном: — Я еще хочу. * * * Лиза покачивала бёдрами в такт музыке, которую я еле слышал. Она доносилась из маленького наушника, свисавшего с ее плеча. — …so beautiful and wild… — Ты перебарщиваешь, — подметил я, глядя на нее со скрещенными на груди руками. — Как с этим можно переборщить? — Приманиваешь слишком много зверьков. В их сонме мы можем и не разобрать, кто настоящий серийный маньяк. Мы ждали у ворот лагеря, когда придёт машина с оборудованием. Точнее, я ждал, а Лиза увязалась следом со скуки. Прежний я, пожалуй, не прошел бы мимо. Крошка была не просто красоткой, а, что важней, она оказалась распутницей. Не прочь повеселиться, не прочь оголиться, не прочь всего! Я даже заподозрил в ней задатки эксгибиционизма. — Не знаю, как вы, а я не размениваюсь по мелочам. Я уже подозреваю парочку педофилов, и Нина со мной согласна. То, что Лиза очень прониклась Ниной, я тоже заметил. Она беспрекословно неслась выполнять все приказы «генерала». Хотя, если подумать, все окружающие поддавались какому-то странному воздействию Нины. Даже чёртов папа и тот помчался, как в жопу клюнутый, сам везти инструменты в лагерь, хотя спокойно мог обратиться в транспортную компанию и не париться. Но это же Нина просила! Я не был исключением. До этих пор… — Ну и кто там у тебя на примете, о ком я не знаю? — Так, значит, лысый из столовки заикается при виде вообще всех девочек, — с готовностью стала загибать пальцы Лиза, — потом Миша-бухлиша, вожатый дрыщ, который с мелкими тусуется, тоже как-то плотоядно смотрит… Про остальных ты в курсе. — Так, Миша-бухлиша тут уже сто лет, да и, судя по цвету лица, у него встать может только на бутылку сивухи. Дрыщ тоже отпадает, он здесь только первый год работает, нападения начались гораздо раньше. Выходит, из новых подозреваемых — лысый, ага… — Ну, он такой, подкачанный, при желании, я думаю, он бы и с парнем справился, не то что с девчонкой. Я закурил сигарету и принял задумчивый вид. На самом деле в моей пустой башке были только образы трёх последних бессонных ночей. Я тронул кончиком языка сигаретный фильтр и закрыл глаза, чтобы отчётливей рассмотреть воспоминание, в котором мы с Яном, мокрые от пота, курили на пороге нашего домика. — …аnd dance into my life, like a music melody, like a lovers song… — пропела Лиза, и я увидел синюю морду «газели» за воротами. — Сколько же народу вы в это втянули! Ну да, я стал чужой марионеткой. Самоотверженно втянувшись в хреновую авантюру, я с удивлением заметил, что мне тут чертовски нравится.