Nice to meet you

— Это что? — Что «что»? — Ты надушенный, как последняя куртизанка, — недовольно топнул ногой я. Мальчики из старшего отряда потащили большую барабанную установку. Сцену разместили на крытом пятачке дискотечной площадки. — Ты чего на батьку катишь? Щ-щенок?! — грозно спросил папа. — Тебе мало сына-гомика, сам решил в педофилы податься? — Так, ну это уже перебор! — Папа покраснел до кончиков ушей и, нервно закурив сигарету, пошел по дорожке к морю. — Я не хочу сказать, что ты старый или там… хреново выглядишь. Вы неплохо со Львовичем таскаете железяки в подвале, ты даже какой-то старческой мышцой оброс, — хихикнул я. Папа не отреагировал — обиделся. — Но мне бы не хотелось, чтобы ты к моим ровесницам подкатывал. Ты и так можешь позволить себе… — Я позволю себе всё, что сочту нужным, Марк. Не лезь в мои дела. Я ведь в твои не лезу. — Возможно, иногда и стоило, — честно признался я, за что отец одарил меня очередным хмурым взглядом. — Ладно. Ладно, ты прав! Поступай как знаешь, тебе же хуже. Недовольный, папа остановился в паре метров и обернулся: — Помнишь, как я тебя отлупил, когда узнал, что ты… — Да как такое забудешь, — беззлобно хмыкнул я. Мне было шестнадцать, когда папа узнал про мои проделки с одноклассником. Лещей я выхватил тогда вполне взрослых — аж до сотрясения мозга. — Ну и что, помогло это? — Нет… — Вот тебе мой урок. Я гневно фыкрнул. Как бы я ни умничал и папе ни хамил — он всегда мог преподать мне урок, иногда даже и пальцем не шевельнув. Такой хитрожопый! А в женщинах за сорок два года так и не научился разбираться. Что тогда, с моей матерью, которая нас бросила ради свободной молодости. Что потом, со второй женой-красоткой. Ту вообще заинтересовал секс с нами обоими. Это впоследствии выяснилось. Я мог бы предать кого угодно ни за грош, но только не его! Сговорчивого добряка, таскавшего своего сопляка в ползунках на производство, деловые переговоры, командировки, брифинги. Потом сопляка в подтяжках, потом сопляка с рюкзачком. И в один чудесный день в этом сопляке проснулись мамины блядские гены, отчего он всё и испортил. И пока я искал «себя», с кем бы потрахаться и кому еще испортить репутацию, виноватыми у меня были все! Кроме папы. Обидно, что я не перенял его сдержанности, сильного характера, холодности. А вот он, видимо, позаимствовал у меня безрассудства. — Ты всё равно не сможешь на меня долго обижаться! — крикнул я ему вдогонку. Почувствовав себя тем самым сопляком, я сморгнул навернувшиеся слёзы: — Ну и ладно! У меня было плохое предчувствие с того самого момента, как уехал отец. — Так, ребятам я провел доп. инструктаж. Если что и случится, то они покажутся. — Блядь, они что, ниндзя?! Где ты их откопал, мне так на глаза никто и не попался за всё время. — Ну, уж не дошколята типа вас. Это частные оперативники из охранного агентства Борисова. Недешево мне обошлись твои приключения, к слову. Всё отработаешь. — Да, пап. Он потрепал меня по макушке, прежде чем забраться на переднее сиденье грузовика. Ближе к вечеру народ стал подтягиваться. Концерт решили дать «открытый» и для левых детишек — по соседству с нашим располагалось еще три лагеря. Затея была так себе, но ушлые управленцы подумали срубить бабла за счёт безвозмездно выступающей группы. И продали билеты старшим группам соседей. Таким образом, у нас было: выступление крутой кавер-группы, много «безалкогольных» напитков, куча полуголых девиц. В общем, идеальная обстановка для маньяка-педофила. Я лично перепроверил все камеры, разместив еще пару новых на ветках повыше. За сценой уже галдела небольшая группа. Девчонки приставали с дурацкими расспросами к музыкантам. На ладошке я написал четыре имени: Буба, Ваня, Грызик и Лещ. — Так, козявки, разошлись, остались только посоны. — Ну-у-у! — застонали девчонки. — Девочки! Это не моя прихоть! — сказал я, провожая их шлепками по задницам. — Как закончите с настройкой, Крошка ждёт всех во втором корпусе на грим. — Сейчас только шесть, мы же потечем все. — А ты сдерживайся. — Пхе… Эй, а я тебя знаю! Мы тебя видели как-то в ночном на Лиговке... Я вспомнил злополучный вечер и кивнул: — Ты Грызик, да? — Ваня, вообще-то, — надулся знакомый мне бугай. Ну блядь, ну не попал, подумаешь. — Ванёк, я хочу, чтобы ты понял: всё тут до хера серьезно. Мы затеяли целое… кхм, шоу. Постарайтесь не нажраться и к бабам сильно не цепляйтесь, тут почти все малолетки. Но вести некоторые из них будут себя очень разнузданно. — Не беспокойся, сладкожопый. Крошка всё нам рассказала. Мы бы иначе не потащились к чёрту на рога, — хмыкнул высокий парень с соло-гитарой. — Грызик? — Лещ. — Значит, Лещ… Я не знаю, что вам растрепала Крошка, но она должна была держать язык за зубами. Но похер, — выдохнул я, — пусть так. Не отсвечивайте. Ваша задача — атмосфера. Они, не сговариваясь, собрали инвентарь и прошли мимо меня к корпусам. Я завидовал Яну: он нравился всем. Несмотря на внешнюю нелюдимость и замкнутость, он притягивал искренних и самоотверженных людей. Если не считать меня, конечно. Я был не из этой сказки. Я накурился на голодный желудок, и от этого меня затошнило. Мне было не по ceбе весь день, потные ладошки я то и дело вытирал о засаленные шорты Tommy Hilfiger. Я увидел ее в полумраке сосен, словно ожившее воспоминание. Почему эта сучка нисколько не изменилась? Я прилип спиной к своему треугольному домишке и ждал, пока Катя уйдёт. Она вертела головой, и ее шелковый длинный хвост напомнил подвижное жало ската. — Замри, — выдохнул я, когда дверь домика открылась. — Ты чего? — Не смотри, блядь, сюда! — прошипел я Крошке, когда она заглянула за крыльцо. Было поздно, и скат двинулся к моей ракушке. Я малодушно решил сбежать, но ноги не двигались. Моя задница задумала что-то другое. Что я скажу Кате? Что ей надо? — Привет. — Ну, привет, — неприветливо ответила Крошка, сложив руки на груди. — Я не тебе… — Катя склонила голову набок. Как я мог не разглядеть этих манер и ужимок? Ее одежда была, как и всегда, простой и неприметной, в меру скромной. Руки расслаблены, лицо тоже, но глаза блестели зловеще, как у маньяка. — Мне не о чем с тобой говорить, — ровно произнес я. Похер. «Похер на то, что там думаешь и чувствуешь, Марк. Шли ее». — Слышала? — Мне плевать на это, я хочу. — Ну что, кошачья драка? — предложила Крошка, двинувшись на Катю. Та дрогнула и сделала шаг назад. Из них двоих Крошка была явно большая сорвиголова. — Да ладно, — хмыкнул я, — оставь это на вечер. Я провожал Лизу взглядом, пока она неторопливо удалялась. — К чему этот цирк? Я просто хотела поговорить. Имела ли она вообще право говорить со мной? — Что тебе еще? — У меня сердце не на месте от того, что всё так произошло. Ты для меня… — Катя сглотнула и опустила взгляд, — …очень важный человек. — Мы знакомы всего ничего… — Я люблю тебя. Я хочу говорить с тобой, видеться… — Но я не хочу. Ты пойми, блядь, я люблю Женьку! — выкрикнул я. — И я… знал, какой он. Но я не знал, что ты тоже… предатель. Я проникся к тебе, и теперь мне… — Я выдохнул, стараясь подобрать слова более жесткие и простецкие, чтобы не открыться до конца. Но оно как-то само собой лилось: — Я ненавижу тебя за то, что ты мне нравилась. И себя ненавижу, что такой наивный. Она помотала головой. Катю не трогала моя истерика, ее не задевали оскорбления. Ей нужно было. Она хотела чего-то, что я не мог понять. — Чего тебе надо? Хочешь, я верну тебе его? Или мы можем делать всё так, что Женя ни о чём не узнает. И тут я понял. Баба — одержимая. — У тебя чего, мракобесие? Ни Женя твой, ни ты мне не нужна. Съебите в черемуху оба, вот чего я хочу. Я влетел в домик и с грохотом захлопнул дверь перед ее носом. Пыль оседала в неловком молчании между мной и охреневшим Яном. Свидетелем этой сцены он стал невольно. Я быстро пораскинул куриным мозгами, и до меня дошло: не все мной сказанное он должен был знать. — Кхм, я… это… — Брось, — качнул головой хмырь, — меня не парит. — Фух, круто. Мы вроде поняли друг друга, и я обрадовался этому. На секундочку… — А-ам, мейк отличный, — я оценил «смоки айс», старательно нарисованные Крошкой. Ян ответил полуулыбкой: — Что насчёт хаера? — Я не больно-то в этом разбираюсь. Лиза собиралась что-то сделать, но тут ты… И вот мы зашли в тупик. В какой-то момент мне показалось, что у нас было что-то схожее, благодаря чему мы находили общий язык. Я не хотел, чтобы он знал про Женю. Я бы не хотел, чтобы хоть кто-то на свете знал, насколько вся эта херня задела в самом деле. Я и сам не хотел это знать. Я хотел, чтобы это стало неправдой. Жестом указав Яну сесть, я порылся в оставленной Крошкой косметичке. — Не густо, но… что-то соображу. — Я выудил лак для волос, пенку и пару невидимок. Зарылся пальцами в волосы Яна. С его последней стрижки прошло довольно много времени. Он следил за мной своим тёмным взглядом. Я прятал глаза. Ян не спрашивал ни о чем, но я видел, что он желает слышать: «Скажи, что сейчас всё изменилось!», «Скажи, что сейчас ты только мой». Но я не умел этого делать. Я не делал такого ни с кем и сомневался, что когда-нибудь смогу на самом деле поговорить о своих чувствах. Я провел по виску Яна короткую плотную косичку и прижал ее невидимкой за его ухом. Встряхнув баллон с лаком, воспользовался случаем и прикрыл его убивающие глаза рукой, чтобы распылить фиксатор. Ян с усталостью вздохнул, глянул на свою причёску в зеркало и коснулся ее рукой. Затем довольно хмыкнул, показал мне поднятый большой палец вверх, пошел к двери. Я кусал губу и надеялся придумать ну хоть что-то! У меня стоял ком в горле, но я намертво вцепился в драную хмырёвскую косуху. «Да что с тобой?! Сделай, как умеешь!» — приказал я себе. Я толкнул Яна обратно на стул, сам сел на его колени и поцеловал, прижимаясь всем телом. Он обнял меня в ответ, мой язык сплетался с его, а губы немели от грубых движений. Мы целовались, моё дыхание сбивались, я плотно зажмуривался. Ян потянул меня за волосы, чтобы посмотреть в лицо, но я не мог его показать. И сделал вид, что слишком увлечен поцелуями его тела. Ян облизнул пересохшие губы, когда мои коснулись его члена. Этот минет был самым остервенелым в моей жизни. Я хотел, чтобы Ян потерял сознание или хотя бы на несколько минут забыл обо всём. — Так круто это делаешь… — выдохнул он, сползая по стулу в такт с движениями моего рта. Я уткнулся лбом в зеркало, когда Ян рывком развернул меня задом к себе. Настроиться на секс оказалось тяжело, даже несмотря на то, что он уже происходил. Но он был нужен нам очень срочно. У нас что-то пошло не так. Ян зажимал пальцами мой сосок, а губами касался шеи, заставляя вздрагивать. Я прислушивался, но никто ничего так и не сказал. Обомлев от оргазма, я упал грудью на стол — на зеркале остался лишь мутный след моей щеки. Мне было так хорошо с Яном, но, кажется, я не мог дать всего, что он хотел. Я был сейчас как Катя, которая не могла дать мне того, чего я хочу. Но виноват ли я в этом? Я смотрел на обиженное лицо Яна, который развалился на стуле. Весь помятый и полураздетый, с искусанными губами до крови. Я и сам чувствовал себя растрепанным воробьем после драки с вороной. Мы так не договаривались. Он знал, что я не скажу ни о какой любви. Что, вероятно, он не единственный, о ком я думаю. И, возможно, я еще не избавился от чувств к кому-то еще. И самое херовое — я не мог развеять его опасений. На ходу натягивая шорты, я побрел к набирающейся толпе. Мне было всё равно, что творилось в голове Яна в тот момент, когда я оставил его одного. Я не виноват в том, какой есть на самом деле. И я не обманывал, предупреждая, что не готов ни к чему серьезному. Мне не требовалось оправданий. Сумрак сгущался, и я был этому очень рад, вытирая руками мокрое лицо.