Безнадёжные

Шутка ли — жертвовать собой, чтобы получать удовольствие? «Пожалуй, это не так уж и глупо», — думал я, млея и разглядывая солнечных зайчиков, бегавших по рубашке Даниеля. Когда он замечал мои взгляды, направленные на него, то начинал угрожающе смотреть в ответ — и я покорно опускал глаза. Мне нравилось его слушаться, идти у него на поводу, делать вид, что страдаю от его издёвок. Все чувства Даниеля время от времени отражались злорадной улыбкой на его лице, и меня приводило в восторг то, что я могу доставить удовольствие своему любимому, и неважно, каким способом. Мы идеальная пара: он — законченный садист, а я — неутомимый мазохист. После урока физкультуры я случайно подслушал телефонный разговор Даниеля с мистером Берроузом. В раздевалке было очень шумно, поэтому одноклассник мог хоть кричать — никто бы и не расслышал. Но я ловил каждое слово, потому что голос Даниеля для меня — божественный, ангельский звук. — Ну и когда ты уезжаешь?.. Ты вернешься с ней?.. Да плевать я хотел — женись хоть на чудище лесном!.. Хорошо, пока. Если бы в начале разговора Даниель не сказал: «Да, пап…», я бы никогда не догадался, что он говорил с отцом. Похоже, мистер Берроуз решил подготовить своего психически неуравновешенного сына к разговору о женитьбе. Я-то о свадьбе знал уже давно — мама рассказала по секрету. Честно говоря, я и сам боялся реакции Даниеля. В раздевалке остались только он и я. Вдруг раздался оглушительный треск — Берроуз-младший ударил кулаком по шкафчику, после глубоко вздохнул и уселся на лавку, запрокинув голову назад. Я завозился, делая вид, что не подслушивал, и мельком взглянул на Даниеля. Оказалось, он неотрывно смотрел на меня из-под полузакрытых век. — Ты счастлив, придурок? — тихо спросил он меня. — Почти… — необдуманно сказал я. — И чего же тебе не хватает до полного счастья? — равнодушно осведомился Даниель. — Одна маленькая просьба для тебя… — Ну? — искра интереса промелькнула в его голосе. — Пожалуйста, обещай мне одну вещь. Всего одну, — мне было нечего терять. — Ха, сначала скажи, чего ты хочешь, а потом я подумаю. Если попросишь не презирать тебя, то сразу нет… — Скорее, наоборот. Пожалуйста, ненавидь только меня. Когда мама вернется, они с мистером Берроузом поженятся, и я хочу, чтобы они были счастливы… — Они не заслужили, — безжалостно произнёс Даниель. — Знаю! Поэтому, когда ты снова разозлишься и захочешь мстить, пожалуйста, отыгрывайся лишь на мне. Можешь делать всё, что угодно, только чтобы они ни о чём не знали, — спокойно просил я, глядя, как его темные глаза удивлённо округлялись. — Всё-всё, только чтобы они не узнали?! — в голосе Даниеля послышались нотки восхищения, как у ребенка, которого привели в кондитерскую и сказали: «Бери что хочешь». — Ты меня сам по себе бесишь, а если ещё и перекинуть на тебя остальную ненависть… от тебя просто мокрого места не останется. Учти, у меня очень изощренная фантазия! — Не страшно, я на всё согласен, только они не должны узнать. — Даю слово, они не узнают, — зло ухмыльнулся Даниель. Я глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Какой он наивный — клюнуть на бесплатный сыр с такой охотой. — Так просто? — нет, похоже, он что-то заподозрил. — Да, так просто. — Ладно, но ты ещё пожалеешь об этом, — улыбнувшись, Даниель оставил меня в раздевалке одного. Ты только мой, весь мой, все твои эмоции — мои… Я смотрел ему вслед. *** Это случалось реже, чем я ожидал, но жёстче, чем я думал. Похоже, не такая уж и богатая у Даниеля фантазия, как он говорил. Пока мистер Берроуз не вернулся с охоты, Даниель трижды топил меня в раковине, пару раз ударил о холодильник, да так, что я нос себе разбил, и один раз даже пришлось ночевать на улице — «любящий» братик не впустил меня в дом после школы. Мистер Берроуз собирал вещи, и я предчувствовал новый скандал. — Даниель, я оставил вам билеты и деньги. Пожалуйста, не забудьте паспорта и документы, когда будете собираться. — Я не полечу… — Даниель! Хватит этого ребячества, по-твоему, я вечно должен быть один?! — А хоть бы и вечно, — ухмыльнулся Даниель. — Послушай, сынок. Ты очень любил маму, я знаю. Но она погибла. Это был несчастный случай, а наша жизнь продолжается — твоя и моя. Посмотри: у тебя замечательная мачеха, и, поверь, если бы она плохо к тебе относилась, я ни за что бы не решился на свадьбу. Но Анне ты очень дорог, она сможет тебя полюбить как родного, я знаю! И Микки, посмотри на него: твой замечательный сводный братик, ты так ему нравишься! Ты хоть раз обращал на это внимание? Даниель отвернулся, стало стыдно. — Он хочет быть твоим настоящим братом. Пожалуйста, спрячь свои колючки, мы все желаем тебе только добра, — Клаус приобнял сына за плечи. Взгляд Даниеля смягчился, он глубоко вздохнул. — Я не могу, я никогда её не забуду… Мне кажется, что я её предаю… — прошептал Даниель и крепко обнял отца. — Ты справишься, ты обязательно справишься, постарайся! Я подглядывал за ними, сидя в коридоре за дверью, и слушал с замиранием сердца. И, когда мистер Берроуз улетел, на какое-то время я поверил в это — мне показалось, будто Даниель сможет сдержать обещание и попробует смягчиться. Но мне только показалось, только показалось… В течение нескольких дней всё было нормально: Даниель старался избегать меня. В пятницу вечером, когда я вернулся домой, он ещё был на тренировке. Послезавтра мы летим в Швейцарию — мистер Берроуз и мама решили пожениться там. Надо было бы собрать вещи, но я поленился. Мне было скучно и муторно, словно весь запас моей энергии исчерпался. Это из-за того, что вот уже несколько дней Даниель не обращал на меня никакого внимания — лучше бы он меня бил… Я прислушался к тихим шагам и возне в коридоре. Должно быть, Даниель вернулся. Спустя минуту он прокрался к моей приоткрытой двери и заглянул в комнату. Я притворился спящим, и братец зашел ко мне. — Эй, — позвал он. Я понял, что притворяться дальше нет смысла: если ему надо, он безжалостно меня разбудит. — Хочешь пива? Я отрицательно покачал головой, откровенно пялясь на Даниеля: его глаза ярко блестели, взгляд был острым, а беззащитные нежные губы так неуместно и по-детски припухли. Щеки Даниеля были розоватыми — похоже, он пьян. — Пей, — Даниель попытался впихнуть мне банку, но я убрал руки за спину. — Я не пью алкоголь, — тихо возразил я. — Если я говорю тебе: «Пей», значит, пей! — Даниель присел рядом и повалил меня на кровать, одной рукой удерживая лицо, а второй заливая пиво в мой рот. Я сразу же начал захлёбываться и, отплёвываясь, забрызгал напитком Даниеля. Когда я открыл глаза, то понял, что сводный брат сидит надо мной и смотрит как-то не по-доброму. Банку я вышиб из его рук — теперь она валялась на ковре. Я испуганно смотрел Берроузу-младшему в глаза — ждал, когда же он меня ударит? Мне казалось, что его руки уже подрагивают от желания причинить мне какого-либо рода боль. У меня мурашки побежали по коже, я чувствовал холод пальцев Даниеля даже через рубашку. — Отпусти меня... — попросил я, уже заранее зная ответ. — Нет, — отрезал Даниель и одним рывком перевернул меня на живот. Двумя резкими движениями он разорвал мою рубашку и чуть было не порвал штаны. Я оцепенел и почти не дышал — то ли от страха, то ли от шока, но больше от недоумения. Неужели он правда собирается это сделать, для того он меня раздел?! Не верю, не верю. Но пришлось, когда Даниель притянул мой зад к себе, заставляя тем самым встать на колени. — Нужно было сделать это давно… — рычал Даниель. — Разве это не лучший способ отомстить твоей мамаше? Я закричал во всё горло, когда Даниель без смазки и растяжки протолкнул в меня свой член. — Господи, господи… — выдыхал я, переживая такую боль, что казалось, меня рвут на части. Из глаз катились слёзы, все мышцы сократились, как от удара током — от этого стало ещё больнее. Мои руки словно стянули крепким жгутом, но это были всего лишь сильные пальцы моего возлюбленного. Почему так… зачем именно так?! Когда я перестал орать и просто начал хватать ртом воздух, то почувствовал, как Даниель вышел из меня — и я тут же свалился на постель. Он всего раз сделал это, но насиловать дальше не стал. Наверное, расхотел, а может, его испугал вид моей крови — он там порвал всё на свете. Даниель придавил меня сверху, зачем-то продолжая сжимать мои запястья. Через минуту мои руки освободились от железной хватки Берроуза, а над ухом раздалось мирное посапывание. Поверить не могу — он заснул! Слёзы из моих глаз лились ручьём. Я ничего не мог поделать и боялся пошевелиться, только бы не разбудить соседа «сверху». Выждав некоторое время, пока сон Даниеля станет крепче, я осторожно вылез из-под него. Хотел сходить в ванную, но не смог даже подняться — ноги не держали. Тогда я подобрал сброшенное одеяло, прижался к Даниелю и укрыл нас. Жадно дыша, я закрыл глаза, из которых всё ещё каплями катились слёзы. Я боялся представить, что будет завтра. Утром я не удивился, проснувшись в пустой постели. Кое-как доковылял до ванной — зад болел просто ужасно, надеюсь, хоть через пару дней станет полегче. После душа я спустился на кухню, откуда исходил аппетитный запах. Даниель готовил завтрак. — Яичницу или омлет? — не оборачиваясь, спросил он. Из твоих рук я буду есть даже землю. — Омлет, пожалуйста. Я сел за стол и тут же поморщился от боли. Чтобы отвлечься, стал исподтишка разглядывать спину Берроуза, который взбивал яйца. Мне это снится? Он сам готовит для меня! Но на сон больше похоже то, что произошло этой ночью. Поставив передо мной тарелку, сам Даниель быстро умял свою порцию и вылетел из дому, так ни разу и не взглянув мне в глаза. Весь день я промаялся в одиночестве. Сначала сходил ещё раз в ванну и просидел там несколько часов, затем повалился на диван, просто глядя в потолок. В конце концов я снял фотографию Даниеля со стены в коридоре и лежал с ней на полу, прислушиваясь к дождю, который всё не унимался с ночи. В висках стучала кровь, давление зашкаливало. Всё смешалось, все чувства скрутились в один тугой переплёт; я как-то упустил этот момент и теперь расплачиваюсь за свою невнимательность. Потому что утратил чувство разницы между небом и землёй, и всё, что мне осталось, — это покорно плыть по течению, не делая лишних движений. Я побрёл на кухню и открыл буфет. Там лежала пачка каких-то таблеток. «От боли и жара», — прочитал я. От боли и жара — да это же мой случай! От боли… Я стал лихорадочно вытряхивать из коробочки все, что в ней было. В моей руке лежала горсть таблеток — так много я взял, чтобы уж наверняка, ведь моя боль настолько сильная, что если они и помогут, то только в таком количестве. Я стал давиться ими, пытаясь проглотить сразу штук пять. Не получалось никак — я кашлял и кряхтел, сражаясь с пересохшим горлом, и вдруг что-то так шлёпнуло по моему затылку, что я налетел лбом на шкаф. Схватившись за голову, я упал на пол и попробовал оглядеться, но меня сжали чьи-то крепкие руки, и удар по затылку повторился. — Выплюнь! Выплёвывай, зараза, кому сказал! — орали мне на ухо. Я открыл рот, и оттуда, словно монетки из карманов Буратино, посыпались таблетки. Даниель — а это был именно он — схватил меня за подбородок, заставляя поднять голову. Он быстро осмотрел моё лицо, потом — руки. Его паника передалась даже мне — я занервничал. — Да что такое? С чего ты так вдруг? — спросил я, пытаясь остановить это буйство. — Придурок, только попробуй, скотина, я тебя на том свете достану! Ты не сдохнешь, понял, ты не сдохнешь, пока я тебе не разрешу! — прорычал Даниель, жестко встряхивая меня за плечи. — Я… Да я и не собирался… Постой, ты что, решил, что я... — я оглядел кухню: таблетки разбросаны по всему полу, около шкафа валялся ботинок, который, видимо, и летел к моей голове. Ну конечно, Даниель решил, что я хочу покончить с собой. — Пока ты на этом свете, мне незачем умирать, — я лучезарно улыбнулся. Что. Я. Несу? — Что ты несёшь? — процитировал мои мысли Даниель, нахмурившись. — Придурок, а что это, по-твоему, было? Острых ощущений не хватает? Я тебе устрою, — пообещал Даниель, поднимая меня за предплечье. — Ай, больно… — шипел я, пока Даниель тащил меня по лестнице. Он швырнул меня на свою кровать. До этого я видел комнату Даниеля только из коридора — он ещё ни разу не приглашал меня внутрь. При других обстоятельствах я бы даже обрадовался, что был здесь. Берроуз понял, что сделал что-то не то. Между нами повисло неловкое молчание, прерываемое тяжелым дыханием. Он знал, что я чувствую? Взгляд Даниеля суетливо скользил по обстановке комнаты. Нет, он понятия не имел. Когда я хотел съесть те таблетки, у меня и в мыслях не было сводить счёты с жизнью, но так оно и выходило. Эта доза могла облегчить мою боль, всё бы как рукой сняло… В последний раз. Я оперся на руки и подполз к краю кровати. — Иди сюда, — тихо прохрипел я. Собственный голос поверг меня в ужас, что я такое предлагал своему сводному брату?! — Я не гей, мне не нравятся парни, никогда не нравились, — выплюнул Даниель. — Я понимаю, — всё уже и так зашло дальше некуда. — Какая разница, тебе же нравится унижать меня? Правда? — это был мой последний шанс. Я играл только на этом чувстве, цеплялся за него, как за соломинку. В глазах Даниеля мелькнула безысходность, как будто у него нет выбора, и он сел на кровать рядом со мной. Берроуз раскинулся на подушках, запрокинув голову назад. Он глубоко дышал раскрытым ртом. Я не мог взгляда отвести от его влажной от пота шеи, пересохших от горячего дыхания губ, подрагивающих ресниц. Когда я расстегнул молнию на штанах Даниеля, эрекция уже была. Я мог только мечтать и безнадежно верить, что это из-за меня. Он не открывал глаз: возможно, пробовал забыться, пытаясь представить кого-то другого. Ну а я продолжал нежно и старательно вылизывать его напряженный член. Я задыхался и давился, насаживаясь губами на возбуждённый орган моего любимого как можно глубже. Легко массировал кончиком языка головку. А когда понял, что Даниель уже не может сдерживаться и вот-вот кончит, начал всасывать сильнее и скользил ртом вверх и вниз так быстро, как только мог. Вот и всё. Я безвозвратно остывал, сглатывая чужой вкус, и довольствовался своими ощущениями, в глубине души понимая — на этом всё. Бессмысленно. Безнадежно.