Безнадёжные

— Знаешь, похоже, твой брат выглядел очень расстроенным. И, кажется, я ему не понравился… — Ты боишься его? — Я боюсь за тебя, — выпалил Вуд и покраснел, как маков цвет. Я глянул на него с интересом. Похоже, Вуд и сам не был готов к таким откровениям, но как-то само собой получилось. — В смысле? — Мм… в смысле он у тебя такой здоровый… Я, конечно, не имею в виду, что он будет тебя бить и всё такое, но мне бы не хотелось, чтобы вы из-за меня поссорились. — Не волнуйся. Нам же не двенадцать лет, — спокойно сказал я, ласково улыбнувшись, — драться мы не будем. Листая конспект, я вдруг замер: Вуд подушечками пальцев осторожно коснулся уголка моих приоткрытых губ, словно проверяя их мягкость. Его рука слегка дрогнула, и он отстранил её от моего лица, глубоко выдохнув. Ну и как это понимать? — Извини, я… Что за звук? Это, наверное, часы в соседней комнате. Не может быть, чтобы это его сердце так колотилось. — Всё в порядке... — я опустил ресницы, немного отвернувшись в сторону. На безрыбье и рак — рыба, вот только нет уже сил заниматься этой рыбалкой. Наверное, Даниель — энергетический вампир или типа того. Когда его нет рядом, мне как-то лениво и пусто. Словно я игрушечный заяц на солнечных батарейках. Когда солнышко мне не светит, подзарядка иссякает. Дописывал свой конспект я уже в гробовой тишине. Возможно, я подумаю об этом завтра… Возможно. Хотя кого я обманываю, если в моей пустой голове только Даниель? — Ну ладно, я тогда пойду… — неуверенно сказал Вуд. Из чего я сделал вывод: — Может, хочешь чаю? — Нет! — как-то нервно воскликнул он. — В следующий раз. Я ещё забегу и принесу мазь одну домашнего приготовления, очень хорошо ушибы залечивает. — Хорошо, — я улыбнулся и неловко шагнул за другом. — Не провожай, я сам дойду… — Нет уж, провожу, — настоял я и поскакал на одной ноге по коридору. Даниель всё ещё ужинал на кухне и сидел так, что при желании мог следить за происходящим в прихожей. Его устало сгорбленная спина в синей майке, словно плавник бдительной акулы, виднелась из-за приоткрытой двери. — Увидимся… — Дверь за Вудом тихонько закрылась, и я прислушался: из кухни не доносилось даже тихого звяканья столовых приборов. Придерживаясь за стену, я доковылял до двери и, приоткрыв её, заглянул внутрь. Даниель тихо потягивал кофе, глядя прямо перед собой. — Уже закончили? — приглушённо спросил он. — Да, — осторожно ответил я и опустился на стул перед своей тарелкой, еда на которой уже давно остыла. Мне было интересно — почему брат так злится? Казалось, он просто кипит изнутри. Я даже не исключал мысли, что он сейчас сорвётся с места и как следует даст мне по голове. Но больше всего устрашала перспектива нового скандала, очень уж не хотелось ссориться с Берроузом. Поэтому оставалось только смиренно надеяться, что вечер окончится без жертв и новых телесных повреждений. А завтра, возможно, настроение Даниеля улучшится. Берроуз-младший уехал на работу очень рано, кажется, даже до рассвета. Я, кстати, так и не узнал, где он работает. Слышал только то, что он всё время о каких-то клиентах разговаривает по мобильному, но так и не решился спросить. В кухне остались следы приготовленного явно в спешке завтрака: забытое на столе масло и всё ещё горячий тостер. Я бродил по дому, словно неприкаянный, уныло отмечая, что моя нога болит гораздо меньше, и если я выйду раньше обычного, то даже успею вовремя приковылять на лекции. Жаль. Мне так понравилась забота Даниеля и его обеспокоенность состоянием моего здоровья… Собираясь на пары, я вспоминал прошедший день, и всё отчётливее мне казалось, что я сам обламываю своё счастье. А потом я замер на месте, улыбаясь сам себе, словно шизофреник, — размечтался, у него есть девушка! Они любят друг друга, у них всё будет хорошо, и он вряд ли откажется от неё ради меня. Серые тучи не предвещали хорошей погоды, поэтому я оделся потеплей. Кинул в сумку несколько тетрадей с конспектами и вышел из родительской спальни. Дверь в комнату, которая раньше считалась моей, была приоткрыта на маленькую щелку. Даниель так и не пустил меня туда и вообще комнату на ключ закрыл. Ну, наверно, он уже успел там прибраться, раз дверь не заперта. Или нет. Бардак тут, конечно, видно, но не скажешь, что здесь была какая-то вечеринка или пьяный дебош. Шторы плотно задёрнуты, на столе и вокруг него валялась целая гора смятых бумаг, на дверцах открытого шкафа висели вещи. Взглянув на кровать, я вздрогнул от испуга. Постель смята и разворочена, а под одеялом, кажется, кто-то спал. Я в недоумении смотрел на здоровый бугор, укрытый одеялом. Это был здоровенный плюшевый заяц с длинными ушами и глупой улыбающейся мордой. Он был одет в обычную пижаму — явно с чужого плеча, поскольку зайцу она была великовата. До боли знакомая расцветка спального костюмчика мозолила мой глаз. В магазине, что ли, каком-то видел? А потом пощупал ткань, и меня осенило — да это же моя! Моя пижама! Моя, чёрт её возьми, школьная пижама!!! Даниель решил поиздеваться надо мной? Интересно, что он делал с этой игрушкой? Я припал лицом к мягкой кроличьей груди и что было духу втянул носом запах. Аромат горького одеколона Даниеля намертво въелся в ткань, так что даже сейчас не стоило так стараться, чтобы распознать запах. Похоже, брат нередко тискал эту игрушку, а может, даже и… о Господи! При мысли о том, что Даниель мог спать с кроликом, одетым в мою пижаму, мурашки пошли по коже. Сердце забилось как бешеное. Я лихорадочно начал оглядывать комнату в поисках ещё каких-нибудь интересных находок. Стал рыться на столе и просматривать все смятые бумаги. Я чуть не получил инфаркт — на каждом листе было моё имя! «Микки, я хотел сказать….», «Микки, я не знаю, как так вышло…», «Я не знаю, что сказать, я не знаю, что написать…», «Микки, мне нужно с тобой поговорить», «Микки, я должен извиниться перед тобой…». Микки, Микки, Микки! У меня в глазах рябило от собственного имени, голова даже закружилась. Боже мой, да что же это! Неужели он хотел попросить прощения, но не сделал этого? Он так этого и не сделал! А ведь все эти годы я ждал. На глазах навернулись слёзы, и снова я почувствовал себя беспомощным и глупым. Всё бессмысленно. Осталось только уйти в свои фантазии, подпитывая самообман новыми идеями. То, что он хотел извиниться, ни о чём не говорит, ничего не обещает. Я взял как можно больше листков со стола, запихнул их в сумку и быстренько поскакал к выходу из комнаты. Пока шёл до остановки, то и дело оглядывался, словно вор. Ну да, вор! В моей сумке — чужие письма. И зачем я их похватал? А с другой стороны, Даниель всё равно их выкинет, пусть будут у меня. * * * Быстренько забежав в офис, Даниель тщетно попытался разобраться в бумажках, которые накопились за выходные. Но это было невозможно. Не удавалось сосредоточиться ни на чём вообще. Даже на тренировке он был словно зомби: то получал мячом по голове, то пропускал пасы. Тренер был очень зол. — Берроуз, твою мать! Разуй глаза и смотри на мяч, а не в потолок. Идиот, соберись! Но угрозы тоже оказались бесполезны. Даниелю было ни хорошо, ни плохо. Какое-то странное пограничное состояние, когда вроде нечего волноваться, но в то же время и тревожно, неспокойно как-то. Не до волейбола тут! Такое чувство, что он упускал что-то важное, что-то происходило сейчас без его участия, а он тут в мячик играл! Ещё и в раздевалке устроили допрос. — Чувак, что с тобой? — Как там твой братик поживает? — Такой хоро-о-ошенький, — сюсюкали парни. — Да, он у меня милашка, — ответил Даниель, — лапку на днях подвернул, вот переживаю. — Ты так о нём заботишься, может, тебе детей пора завести, а, Берроуз? — Нет, не люблю я детей, Микки — совсем другое дело. — А что там Кейт? — Не знаю… — Даниель глотнул минералки. — Что-то не так. Она меня раздражает. — Может, не трахались давно? — Да надоело мне с ней трахаться! Фред, ты придурок. Думаешь, потрахались и всё, вот и все отношения? Она какая-то недалекая стала… — туманно ответил Даниель. Фред прыснул и, ухмыльнувшись, ответил: — Ещё бы. Когда тут нарисовался такой младший братик, я бы тоже парнями заинтересовался… Вот тут Даниеля словно перемкнуло. Тот редкий случай, когда он действительно не смог совладать с рефлексами — рука сама махнула. Удар — и Фред уже на полу с окровавленным носом. «Младший братик» — и всё, мозг выключается. — Чёрт, прости, чувак! Правда, не знаю, что на меня нашло… — извинялся Берроуз, провожая в медпункт Фреда. Заверив себя, что нужно выпить и успокоиться, Даниель направился в любимый бар. Почему-то подумалось, что лучшего времени поговорить с Кейт и не представится. Нужно объясниться. Решено. Если не получится разрешить проблему и найти общий язык, значит, сегодня они расстаются.