Безнадёжные

У дураков мысли сходятся… Мой сегодняшний вечер прошёл в баре, куда мы пошли с одногруппниками. Конечно, это чистой воды замануха. Задумывалось всё вроде как спонтанная встреча, но на самом деле это — хорошо спланированная акция под чутким руководством Вуда. Даже зная это, я, естественно, не отказался. И пусть Вуд делает что захочет, мне даже интересно посмотреть, что он изобретёт. Когда я заказал бурбон, Вуд покосился на меня с интересом. — Ты что, действительно хочешь напиться? — А что, тебя что-то не устраивает? — к тому времени я уже «отчалил от берега», и благоразумие моё заволокло пьяным туманом, словно далекий остров. События развивались быстро, как я и думал. Вуд почти не пил, но заметно раскрепостился и позволял себе изредка дотрагиваться до моей руки, спины или волос. Да, я ему нравлюсь. И да, я таки упаду в его объятия, не раздумывая. А что будет потом — я подумаю завтра. Ближе к ночи ребята начали расходиться. Я поднялся, чтобы проводить до выхода девчонок, и вдруг в полной мере ощутил глубину своего алкогольного опьянения: стены перед глазами покачивались, словно при корабельной качке, и я вместе с ними, а тело моё было лёгким и подвижным. — Оп-па, — Вуд придержал меня за плечи, — кажется, кое-кому тоже нужно прогуляться. Плохо, тошнит? — Нет, голова кружится, хочу воды. Вуд заказал бутылку воды, оставил ребятам деньги за наш ужин, и мы вышли на улицу. Свежий воздух, казалось, отрезвил меня, но вскоре я понял, что ошибся. — Можешь идти? — Да. Только давай пока постоим. — Конечно, — Вуд приобнял меня за плечи и оглядел моё лицо. — Немного бледный, выпей ещё воды… Такой заботливый. Жалко, если ничего не выйдет. Друзьями мы уже вряд ли останемся — это будет жестоко. — Ну, как? Вызвать такси? — Нет, лучше пешком… — мотнул головой я, и мы зашагали по тёмному переулку. — А куда мы идём? — спросил я, припоминая, что живу в другой стороне. — Ко мне домой. Ближе идти, заодно присмотрю за тобой. Видимо, Вуд считал, что брат не в состоянии позаботиться обо мне и что ему вообще плевать на моё самочувствие. Позвонить Даниелю? Я даже подумать об этом не успел, как мой телефон зазвенел отрывистой трелью. — Алло. — Почему ты не дома? — Я был в университете, а сейчас мы с друзьями… — Где ты? — На пересечении Хокинг-стрит и Кент-роуд. Но… — Будь там, я приеду сейчас, — холодно отрезал Даниель и положил трубку. Я в недоумении пялился в погасший экранчик мобильного. Почему Даниель злился? Зачем собрался приехать? — Что такое? — нахмурился Вуд. — Не знаю… — но я не кукла, чтобы так просто мной помыкать. Я перезвонил Даниелю: — Алло, тебе не нужно приезжать. Я с другом, мы сейчас идём к нему домой… — Говори его адрес, — тем же бескомпромиссным тоном произнёс братик. Я помолчал, а затем послушно назвал адрес. Потом попытался ещё раз разубедить Даниеля приезжать, однако он снова бросил трубку. Похоже, Берроуз считает, что знает всё на свете, да и я хорош. Я-то зачем его слушаюсь? Ведь обещал себе больше не делать этого. Но, когда слышу его голос, снова становлюсь амёбой бесхребетной. Я буду носом землю рыть, если так захочется Даниелю. Обманывать себя и сопротивляться — бесполезно. — Что случилось? — спросил обеспокоенный Вуд. — Даниель едет сюда, за мной. — Зачем? — Ему так хочется, — ляпнул я первое, что мне пришло в голову. Но это так, это правда. — А ты всем разрешаешь делать с тобой то, что им хочется? — Его невозможно переу... умпф... — Вуд притянул меня к себе и поцеловал. Было приятно и неожиданно, и по коже пробежали мурашки от его холодных пальцев на моей шее. Я обнял Вуда в ответ, однако чувство не захватывало меня целиком и полностью, хотя всё это и возбуждало. Не знаю, почему так. Пусть даже я представлял себе поцелуй с парнем много раз, мне всё равно было странно и непривычно. Кончики пальцев онемели. Всё так медленно и нежно — мне приятно. Вуд осторожно отстранился от меня: — Понимаешь, я… — Понимаю, — кивнул я, снова потянувшись к Вуду. Ещё хочу, маловато для первого раза. В каком-то страстном порыве он прижал меня к себе так сильно, что у меня, кажется, даже кости хрустнули. Приоткрыв глаза, я увидел в конце аллеи чей-то силуэт — и отлетел от Вуда как ошпаренный. Успокоившись, я разглядел, что эта была всего лишь девушка, которая выгуливала собаку, а никак не Даниель. Но я разнервничался, и настроение уже не поцелуйное. Я испытывал тревогу, спонтанную, подсознательную, как зверёк при приближении хищника. — Что такое? Что-то болит? — Ммм, я… На большой скорости в переулок завернул тёмный «Ситроен» и остановился прямо посреди дороги. Очень решительно оттуда вышел Даниель и направился к нам. Я словно прирос к месту, а вообще-то, бежать бы надо — прямо через парк куда глаза глядят — и побыстрее. — Поехали, — Даниель без объяснений схватил меня за руку и повёл к машине. — А-а, я… — промямлил я. — Эй, в чём дело? — вскинулся Вуд. Даниель остановился на секунду, метнул в него взгляд, полный гнева, и ещё быстрее потащил меня к машине. — Да что случилось? — раздражённо спросил я, когда Даниель захлопнул дверцу. — Всё прекрасно, — рыкнул он, повернув ключ. — Я не знал, что у тебя есть машина, — тихо сказал я. — Пешие прогулки полезны. — Слушай, в чём дело? Что я тебе сделал, что ты на меня срываешься? У меня есть своя жизнь, свои друзья... — Ты пьян, у тебя ушиблена нога. Ты головой своей думаешь, куда прёшься? — Останови машину. Даниель не ответил, а я разозлился — он что, меня совсем ребёнком считает? Мне теперь делать так, как он велит и скажет?! Довольно… — Если ты не остановишь машину, я выброшусь на ходу. Даниель нажал на педаль газа, и стрелка на спидометре быстро поплыла вверх. — Давай, только я не буду потом соскребать с асфальта твои ошмётки. Я вцепился в ручку дверцы. Чувствовал себя отвратительно — меня трясло и мутило. — Меня… меня сейчас стошнит! — жалобно сказал я, и Даниель со всего размаху нажал на тормоз так, что я чуть было не влетел лбом в переднее стекло. Буквально выпав из машины, я опустился на колени, и тогда меня вывернуло как следует. Дрожь только усилилась, но дышать стало легче. Даниель протянул мне бутылку минеральной воды. Прополоскав рот, я вылил остатки минералки себе на голову и кое-как выпрямился. — Тебя всего трясёт. Нужны какие-нибудь таблетки? — Ничего мне не нужно. Отсюда пойду сам, пешком. Даниель молча развёл руками и закрыл машину. — Я же сказал: сам! — Я не отпущу тебя одного в таком состоянии. Возведя глаза к небу, я медленно заковылял по направлению к дому. — Ты сильно хромаешь, не думаю, что тебе сейчас полезно гулять. — Всё равно. Больше Даниель не произнёс ни слова. Он шёл немного позади и иногда бормотал себе под нос что-то нечленораздельное. До дома оставалась примерно пара кварталов, а я уже был вымотанным и уставшим, спотыкался о каждый плохо лежащий камень на тротуаре и тогда чувствовал, как Даниель резко приближался, видимо, в надежде меня подхватить, если начну падать. Но я гордо поднимал голову и шагал себе дальше. Я, пьяный и глупый, остановился посреди дороги, обиженный на самого себя. Хотелось надуть губы и топнуть ногой, скрестив руки на груди, как маленький. — Ну? — Устал, — буркнул я. — И что, будешь стоять здесь? — Даниель уже явно потешался надо мной. — Тебе-то что? — Ты мне проход загораживаешь, — сверкнул глазами Даниель. Остаток пути Берроуз нёс меня на спине, как черепашка свой панцирь. Со скуки я болтал ногами и считал фонари, а через минуту от приятной качки — задремал. Мне было так хорошо и тепло, но оттого, что Даниель начал меня тормошить, пытаясь раздеть, я очень раздражался и упирался, как непослушный ребёнок. — Да отцепись ты от меня, не хочу я спать! — Я заметил… — пробормотал Даниель, пытаясь стянуть с меня рубашку. — Мне жарко, я ещё в душ пойду… — буркнул я. Даниель остановился и устало выдохнул. — Считай, что напился ты в последний раз! — раздражённо прошипел он и понёс меня в душ на руках. Сидя на бортике ванны, я неуклюже и сонно стягивал с себя одежду. Берроуз закатил рукава. — Может, ты уже выйдешь? — Ага, чтобы ты себе не только ногу — ещё и шею свернул? Нет, спасибо. — Ну и пожалуйста, — буркнул я, опираясь на кафельную стену. Стоять мне было и больно, и тяжело. Глаза просто слипались, голова кружилась. Я сделал шаг назад и почувствовал тёплые широкие ладони, что упёрлись мне в спину. — Осторожней, садись, я помогу, — Даниель усадил меня на краешек ванны и сам устроился рядом, придвигаясь поближе. — Рубашка мокрая будет… — пробубнил я, наблюдая, как быстро намокает ткань от брызг воды. — Не страшно, — Даниель направил душ на меня, и я зажмурился. Выдавив немного шампуня себе на ладонь, он намылил мне голову, осторожно втирая средство в волосы и массируя кожу. В последний раз мама делала это лет двенадцать назад, не меньше, и я успел забыть, как приятно, когда тебе моют голову. Кажется, снова задремал. Даниелю даже пришлось придерживать меня за спину одной рукой, чтобы я не упал с края ванны. — Не засыпай пока. — Ладно… — многообещающе протянул я с закрытыми глазами. Его кожа была такая горячая, что это ощущалось даже через рубашку. Я обнял его двумя руками и заулыбался от неги — Даниель был такой душистый и тёплый. А потом почувствовал, как его руки в мыльной пене скользнули вниз по моим плечам, груди, животу. Даниель касался моего тела вроде и безобидно, но неосторожно, якобы случайно задевая то мои бёдра, то соски, то ещё что. Затем его ладонь снова двинулась вверх от колена, и, когда он провёл по моему члену, ноги словно свело судорогой, хотя я был совершенно расслаблен. Непроизвольно я всхлипнул и сильнее сцепил пальцы на рубашке Даниеля, ощущая нежные прикосновения на своей щеке. — Ну, чего ты, всё хорошо. Расслабься, — посоветовал братик, приподнимая моё лицо. Я не нашёл в себе силы открыть глаза, даже когда услышал его тихое хмыканье. Пальцем Даниель приоткрыл мои губы, а потом я почувствовал его горячий язык у себя во рту. Его ладонь снова сжала мой член, но меня больше не трясло. Я вообще не мог двинуться, онемел от прикосновений, разомлел, растаял. Даже губами не мог пошевелить — просто повис на Даниеле, раскрыв рот, слушая причмокивания от движений его языка. Он двигал им всё глубже и глубже, то поддевая, то словно выманивая, потом делал пару тяжелых выдохов, шире раскрывая губы, и продолжал гладко и нежно скользить кончиком языка у меня во рту. И ещё эта его рука, которая начинала возбуждать меня всё сильней... Мне уже было сложно и целоваться, и дышать одновременно, надо было выбрать что-то одно. Отворачиваясь чуть в сторону, чтобы немного перевести дух, я подставил по удар своё ухо, и Даниель не пренебрег возможностью тут же запустить туда свой язык. Как только я это почувствовал, мои лёгкие словно перестали принимать воздух; с трудом сдерживая стон, я открыл рот в беззвучном «о-ох» и сию минуту кончил. Желая передохнуть и успокоиться немного, я зарылся лицом Даниелю в шею и тут же заснул.