Квартет

«…Прочь, искуситель! Чем душе трудней, Тем менее ты властвуешь над ней!» Уильям Шекспир, Сонет 125. – А я уже привык, что ты не опаздываешь на пары, – шепнул сосед по парте, когда я тихонько присел рядом с ним. – Всю ночь глаз сомкнуть не мог. – А что так? – Черти какие-то снились… – Перед соревнованиями стремаешься? – Ага, как же! В прошлом году я же выиграл – и сейчас выиграю. – Хотел бы я тоже получать спортивную стипендию, – завистливо вздохнул Колин. Я ухмыльнулся: да уж, спортивные достижения дарят не только лишний доход, но и известность, а также обожание со стороны девушек. Своей блядской натуре было сложно изменить, хоть я пытался и даже завёл себе девушку – ну не мог я отказать себе в удовольствии сходить на сторону, осчастливив какую-нибудь свою поклонницу раз в месяцок. Однако куда-то делась вся поэзия и прелесть расставаний, азарт, красота момента – постарел я, что ли? Я поступил в этот университет во многом благодаря своим успехам в лёгкой атлетике. А какому учебному заведению не захочется иметь среди своих студентов будущего олимпийского призёра? Ну, может, я преувеличиваю пока что, а хотя кто знает?.. Короче, всё стало так хорошо, что даже как-то невесело. Я снимал квартиру недалеко от центра, работал в вечернюю смену в дорогом французском ресторане. Жизнь, конечно, была расписана по минутам, ведь тренировался я каждый день – утром и вечером. Ну, подумаешь, на глупости времени не хватало... Я засмотрелся на Колина: он задумчиво грыз резинку на карандаше и, прищурившись, силился разглядеть мелкие каракули профессора на доске. – Знаешь, а я хотел бы быть как ты… – неожиданно для себя выпалил я. – Чего? – Да так, ничего... Я часто задумывался: что изменилось бы, не будь я чужаком в этом городе? Если бы родители были живы и помогали мне... Стало бы лучше? Сегодня не нужно было выходить на работу, и домой я вернулся раньше, Полли бросилась мне на шею с порога. – Это что, моя рубашка? – раздраженно вздохнув, спросил я. – Ну чего злишься? Я же ничего с ней не сделаю, всем парням обычно нравится, когда девчонки надевают их рубашки. – Ага… – буркнул я, стаскивая ботинки. В чём заключалось её отличие от остальных девушек? Всё просто: она была настойчивее, чем другие, и хорошо готовила – наверное, нашлось бы что-то ёще, но я, вероятно, не оценил бы это. Оказалось, я готов променять что угодно на комфорт. Я выстраивал своё прекрасное невъебенное существование два года, после того как Он раздавил меня, словно букашку. Я с ужасом вспоминал, что он делал со мной и как сложно было от него уйти. И больно, и сложно – но я всё же уполз, сбежал, смылся и спрятался, зная, что он меня и не станет искать. На тренировку я явился рано-рано утром, новички устало зевали и моргали заспанными глазками. Пока я разогревался возле шведской стенки, ко мне подошел тренер. – Слушай, Джерри, к нам тут поступило интересное предложение, не хочешь подзаработать? – осторожно начал он. – Смотря каким способом, – ответил я, продолжая разминку. – Рекламное агентство ищет модель для ролика, спортсмена. Так как ты у нас известная личность, я подумал, может, ты согласишься. – И что за реклама? – А чёрт знает, вроде реклама автомобилей… – М-да? Ну, о’кей, давайте телефон. От предложения я не отказался. Я бегло просмотрел контракт: под ним стояла неплохая такая сумма, которая значительно превышала мою месячную зарплату в ресторане. И тогда я размашисто расписался в документе, не вчитываясь особо в имена и фамилии людей, на которых собирался работать следующий месяц. Рекламу снимали для салона дорогих автомобилей, специально для презентации. Я, правда, так и не понял, для чего им нужен был спортсмен, если они всё равно нарядили меня в смокинг. И вот, когда съёмки были в самом разгаре, я увидел его. Гвена я не перепутал бы ни с кем и никогда. Он стал выше и, вероятно, ещё крепче. Его тёмные вьющиеся волосы были аккуратно подстрижены; казалось, лицо его стало взрослей и серьезней. У меня сердце в пятки убежало, я так и застыл, чувствуя, как кровь отливает от лица. – Эй, Джерри, куда ты уставился? Сделай лицо проще, смотри как бы в зеркало заднего вида! – скомандовал мне оператор, снимая пробный дубль. – Я-я… ам… – булькнул я. Ноги в руки – и сваливать! Гвен что-то обсуждал с режиссером, перелистывая сценарий. – Пол, можно мне отойти? – Что, сейчас? Мы же только начали – потерпи немного, потом перерыв сделаем. – Меня вот-вот вырвет! – заявил я. – Господи, иди. – Спасибо, – я выбрался из тесного кожаного салона и побежал к гримёрке. Но не успел я преодолеть и половину пути, как меня окликнул парень из съёмочной группы: – Джерри! Я споткнулся от испуга. – В чём дело? – вжимая голову в плечи, спросил я. – Тебя режиссёр зовёт. Я обернулся: мистер Крэсли действительно призывно махал рукой, рядом с ним стоял Гвен. – Для каждой марки предусмотрена своя модель, на постерах они уже закреплены. Сняли два коротких ролика, остались большие, которые можно будет пустить по ТВ… – режиссёр разговаривал с Гвеном, а я, вперившись взглядом в стену, стоял в метре от них, задержав дыхание. Я мысленно молил, чтобы Гвен меня не узнал, чтобы он тут же меня уволил, чтобы вспомнил о срочном деле – сейчас, сейчас, сейчас же! – Гвен Дотсон, – он протянул мне ладонь для рукопожатия, серьезный, невозмутимый, как рыба-меч. Я подумал: «А, гори оно всё огнём!» – и отважно посмотрел в его тёмные глаза. Зрительный контакт длился всё то время, пока мы пожимали друг другу руки, взгляд Гвена ни разу не изменил своему строгому спокойствию, и я изо всех сил пытался подражать ему. Я не верил до последнего, что Гвен меня не узнал: он всегда справлялся со своими эмоциями, словно с игральными костями, и то, что должно было выпасть на стол, находилось под его тотальным и безоговорочным контролем. – Очень приятно, – ответил я. – Вы ведь спортсмен, я прав? – переспросил он с недоверием. И тут я засомневался: а возможно ли, что не узнал? В конце концов, у влиятельного бизнесмена в день случается столько встреч, что, если он не начнёт забывать лица, имена, да и вообще прошлое, ничто другое в его памяти просто не сохранится. – Да, сэр. – Прекрасно, я хочу больше кадров со спринтом, не просто пыль и колеса, а движения, эмоции! – это он уже объяснял кивающему режиссёру. На этой неделе Гвен больше не заговорил со мной ни разу, хоть я и видел его каждый день. На работе я взял неоплачиваемый отпуск, домой приходил, словно зомби, с опустевшим взглядом. В один из вечеров Полли присела рядом со мной и сказала: – Мы должны поговорить. – Говори. – Что у тебя происходит?! Ты почти перестал разговаривать, ты сидишь, словно плесень, на диване, а потом спишь. Почему ты не расскажешь мне, что с тобой случилось? – Я… – запнулся я. А что я мог бы ей сказать? Что у меня не было ни энергии, ни энтузиазма, чтоб общаться с нею? Что единственный человек, которого я действительно интересовал, неважно, что он надо мной издевался впоследствии, теперь не помнил даже моего лица? О том, что с ней я умирал от скуки в своей новой жизни? – Прости. Я не люблю тебя, – просто ответил я, – тебе нужно съехать, ничего не выйдет. Полли молчала минут десять: просто сидела рядом со мной и смотрела на затёртый коврик под столом. – Как давно? – Всегда. Никогда не любил. Хотел, но не любил. – Понятно, – кивнула она. Я дремал на диване, а она собирала вещи. Не проронив ни слезинки, Полли выключила телевизор, укрыла мои ноги одеялом – я притворился спящим – и ушла из моей жизни навсегда, оставив после себя только запах горьких духов, который выветрился через пару часов. Пробуждение напомнило мне старые добрые времена, когда я проводил в клубах и на вечерниках все вечера и ночи, просыпаясь потом в незнакомых квартирах с болью в шее и спине. Я прибыл на съёмочную площадку подавленный. В этот раз, как по заказу, появился и Гвен. Только он не взглянул на меня ни разу за весь день. Готовый ко всему, чему угодно, но только не к безразличию, я был разочарован. Мне было тоскливо и даже печально, когда я смотрел на Гвена. Я вышел на крытую стоянку, хотя машины у меня не было, направился к знакомому чёрному джипу – я точно не помнил номера машины, но мне показалось, что это та самая, и вряд ли я ошибался. Я написал на запотевшем стекле своё имя и дёрнул ручку. Когда дверца машины открылась, я испуганно отстранился и оглянулся. Поблизости не было ни водителя, ни телохранителей, ни самого Гвена. Стоянка, конечно, очень надёжно охранялась, но это же не повод бросать дорогую машину открытой! Я залез в неё – ну очень хотелось мне предаться воспоминаниям. И они захлестнули меня, стоило только провести пальцами по кожаному сиденью. В какой-то момент наше с Гвеном «общение» перестало быть непринуждённым, а превратилось в добровольно-принудительное. Гвен дёргал меня по первому своему желанию, заставлял заниматься с ним сексом прямо в этом джипе – и не раз. Да и вообще, где он только не совращал меня: в туалете офисного комплекса, в машинах, пару раз прямо на пороге дома. Всё это оборвалось в момент, когда я понял, что действительно превратился в безвольную секс-игрушку. В тот день он позвонил мне в три часа ночи. Перед тем как уехать, сказал, что вернется вечером, и я ещё ждал его, как полный идиот, как пёс, который привязался к своему хозяину. Гвен назвал мне адрес, потребовал, чтобы я взял с собой Чака, одного из водителей, и срочно приехал. Я как задним местом чувствовал, что ничего там с ним не произошло, что это очередной его дурацкий каприз. И я всё равно сделал то, что мне велели: посреди ночи вызвал Чака, разыскал тот клуб, на открытии которого Гвен тусовался, нашел его VIP-комнату. Он был пьяный и накуренный как паук. Связно говорить Гвен не мог, поэтому молчал и пытался смотреть окосевшими глазами прямо и серьезно. Я терпеть не мог, когда он был таким. Вместе с Каином и девчонками его тусовки были более-менее приличными: никаких шлюх, никакой наркоты – всё, грубо говоря, пристойно. Но когда он вот так спонтанно уходил один, всё заканчивалось очень плохо. – Сюда. Садись, – сказал мне Гвен, указывая на место рядом с собой. Я не хотел скандала перед незнакомыми людьми и подчинился. Я огляделся: похоже, тут был мальчишник, а девушки – приглашенные стриптизёрши или проститутки. – Гвен, ты уже готов ехать домой? – Ты разговорчивый сегодня. – Он у тебя ещё и красавчик… – отметил пьяный блондинчик, который сидел с другой стороны от меня. – Спасибо, ты тоже ничего, – с сарказмом ответил я. – Эй, Гвен, я угощусь? – глянув на него, спросил парень. Гвен сделал неопределенный жест рукой, который я бы расценил как «попробуй». Блондин резко перехватил меня за шею и поцеловал взасос. Первые несколько секунд меня охватило оцепенение: я вроде не отпирался и не уворачивался, но мне было не по себе. – Приятный... очень, – сказал блондин скорее Гвену, чем мне. Я вспомнил о нём и обернулся. Гвен всё так же серьёзно смотрел на меня, отстранённо, холодно. А мне хотелось, чтоб он злился, ревновал и вмазал тому парню по смазливой мордашке. Я повернулся и поцеловал незнакомца ещё раз, сплетаясь с ним языком, причмокивая, чтобы было видно и слышно, как мы соприкасаемся. Гвен положил руку мне на плечо. – Пойдём, есть к тебе дело. А дело у него было одно – насиловать меня в туалете до потери сознания. Он что-то рычал мне на ухо и долбил, долбил – жестко и без смазки. От боли я не мог стоять на ногах. После того как Гвен кончил, он так и оставил меня в том туалете, всего в крови, растрёпанного, растерзанного. Он был пьян и доволен собой, а я опять унижен. Когда он уходил, то даже ни разу не обернулся. У меня глаза слезились от негодования и руки дрожали от желания свернуть ему шею. – Гвен! – осипшим голосом проорал я. Он обернулся и посмотрел на меня с интересом. – Сдохни. Хочу, чтобы ты сдох! – это было последнее, что я сказал ему. – Как угодно, – ухмыльнулся он и ушел. Я приехал обратно в его дом, буквально за час обчистил квартиру: забрал все кредитки, что нашел, деньги, которые были в тумбе, шкафах. При этом не испытывал ни малейших угрызений совести – для Гвена это мелочуга. На его кредитке для карманных расходов находилось столько денег, что он мог бы купить машину по дороге домой. Я сел на самую раннюю электричку и уехал на север – в маленький городок на окраине страны – в надежде, что он никогда не найдёт меня. А теперь он был здесь, хоть и не узнал меня. Наверное, мне стоило выдохнуть с облегчением, но никак не удавалось. Я испытывал странную постзависимость, словно встретил человека, которого любил. Я привык к нему. Но это потребительское отношение никак нельзя назвать любовью, даже если сильно постараться. Но… В стекло машины постучали – и я подскочил от испуга. На меня смотрел он. Самодовольный, с тёплой улыбкой, но всё с тем же холодным взглядом. Я поторопился выйти из автомобиля, но не успел дёрнуть за ручку, как щёлкнули замки всех четырёх дверей. – Эй! Эй! Выпусти меня, Гвен! Открой! – я пытался выбраться и стучал в окно. Он перекинул ключи водителю, который сел на переднее сиденье и завел мотор. Гвен наклонился к стеклу, чтобы я слышал: – Ну, знаешь, мои планы по твоему отлову были более долгоиграющими... Но раз ты сам сел в мою машину, то даже и не знаю, что сказать. – Выпусти меня, урод, я тебя ненавижу… я тебя убью! – я опять треснул по стеклу. – Котёнок, не кричи. А то ведь Серж и связать тебя может… правда? Водитель в ответ кивнул и обернулся ко мне. Всё зря. Весь мой побег оказался напрасен только потому, что я был слишком любопытен и везде совал свой нос. – Так просто ты меня не получишь, – исподлобья глядя на Гвена, пообещал я. Машина выехала с парковки.