лимонад

их жизнь, думал кисок, слишком сильно походила на дешевый роад-муви, с паршивыми актерами, полупустой пустыней на фоне и старой машиной, которую нашли где-то на свалке. кисок иногда даже чувствовал, что и его тоже нашли там же. он был поношенным, как будто кто-то долго жевал его, а потом выплюнул куда-то на обочину. он чувствовал себя ненужным. сонхва этого даже не замечал. никогда. они находились в придорожном магазинчике на федеральной трассе, и сонхва медленно мыл руки, смотря в зеркало усталыми глазами, под которыми все отчетливее были видны мешки. у него была бледная желтоватая кожа, а еще кисок мог видеть выступающие острые позвонки на шее, когда сонхва наклонял голову чуть ниже. они оба выглядели изможденными дорогой и однотипной окружающей обстановкой. сколько таких серых кабинок и металлических рам у зеркал они уже видели? кисок не мог сосчитать и половины. пока сонхва приводил себя в порядок, кисок проверял то, что у них вообще было: четыре футболки и две пары джинсов, одна куртка на двоих (сейчас она у сонхвы), несколько пар носков. вода. комиксы с железным человеком и учебник по истории, потому что кисок иногда занимался с сонхвой, когда они останавливались передохнуть. кисок вздохнул. а потом шум воды замолк, и послышался всхлип. сонхва сидел возле раковины, на полу, и всхлипывал, уткнувшись в собственные колени. кисок потер ладони, а потом сел рядом с сонхвой и погладил его по плечу. внутри все неприятно стягивали и тянуло. почти саднило. – что случилось? – я хочу домой, – тихо и хрипло выдохнул сонхва, а потом сжал пальцами ткань своих джинсов. и тут, почти внезапно, до кисока дошло, что сонхва был обычным двенадцатилетним мальчишкой с худыми коленками, а сам кисок хоть и был старше, но таковым себя совсем не чувствовал. – и я устал от всего этого. – мы не можем вернуться, ты же знаешь, – кисок потер глаза, абсолютно не зная, что ему нужно сказать. – я хочу к маме, – сонхва шмыгнул носом и сжался еще сильнее. кисок пересел, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. у сонхва был покрасневший нос и такие же глаза, а еще покусанные красноватые губы. – мамы нет, – кисок сжал его лицо ладонями и осторожно погладил по щекам большими пальцами. в глазах сонхвы плескалась тревога и отчаяние. – у тебя есть только я, детка. на самом-то деле, кисок уже почти забыл, когда у них был вообще кто-то еще, кроме них самих. и это было совсем не то, что нужно было сонхве в таком возрасте и состоянии. сонхва сам потянулся к нему, чтобы обнять, и кисок притянул его к себе, чувствуя выпирающие кости под пальцами. им нужно было идти, и кисоку безумно сильно хотелось понести сонхву на руках.