Неверная сторона Рая/праведная сторона Ада

И я не дам тебе утонуть, когда тебя затянет в водоворот, Я буду бороться, я буду бороться, Дождь будет следовать за тобой повсюду, Небо чернеет, слышны раскаты грома, И я вижу молнии, я вижу молнии Когда весь мир против тебя, я заставлю его оступить, Рисуя в небе светлый луч, Я попытаюсь тебя спасти, заслонив сумрак.© Hurts – Silver lining

Вязкая удушающая темнота окружала со всех сторон, туманя разум, но усиливая внутреннее инстинктивное ощущение тревоги. Там в темноте было что-то, что заставляло каждую клетку тела пребывать в напряжении, в ожидании чего-то пугающего. Воздух, если он был в этом пространстве, напоминающем скорее темный вакуум, становился холодней. Совсем скоро он остыл настолько, что ледяной холод пронизывал до костей, замораживая не только тело, но и мысли. Казалось, вместе с наползающим холодом сердце замедляло свой ритм, а кровь загущалась в венах. Глаза постепенно привыкли к темноте, и она больше не казалась всеобъемлющей, но все еще душила ощущением таинственной опасности. Зловещий, леденящий душу и пускающий ток по нервным окончаниям смех прокатился по этому странному месту между мирами, отдаваясь эхом от проступающих из темноты скал. Эрик начал оглядываться вокруг себя в поисках источника этого смеха, но ничего, кроме обледеневших скал и пропасти, наполненной чернотой, не видел. Это был словно остров посреди Хаоса. Или, может быть, ад? Разве девятый круг не был ледяным? Смех снова прозвучал где-то совсем близко. Парень резко развернулся в ту сторону. – Ад? Ты довольно близок к истине, – насмешливо отозвался голос. Фигура сделала несколько шагов вперед – и Эрик увидел перед собой высокого парня примерно своего возраста и довольно похожего на себя самого, но было в нем что-то пугающее, что заставило Саммерса внутренне сжаться и готовиться к защите, хотя он пока и не понимал, какого рода опасность ему грозит. Незнакомец исчез так быстро, словно испарился в мгновение ока. Эрик снова оглянулся вокруг себя, но его нигде не было. Внезапно тело охватила дикая тревога, все внутри буквально вопило об опасности. Он ощутил его присутствие спиной, а резко развернувшись, столкнулся с ним лицом к лицу. К своему собственному лицу. Столкнулся и отпрянул. На него смотрели его же собственные глаза, но в них было что-то демоническое, в них словно плясал холодный огонь, заковывая в ледяные оковы страха, которого Эрик не испытывал уже очень давно. Его же губы искривлялись в дьявольской ухмылке, искажая черты лица до неузнаваемости, словно в отражении кривого зеркала. Демон снова рассмеялся, и теперь этот смех отдался эхом, казалось, в каждой клетке тела самого Эрика. Двойник исчез, а все вокруг начало стремительно меняться и рушиться. Давление атмосферы и раскалывающийся под ногами лед заставили Саммерса упасть на колени. Острая режущая боль полоснула по животу. Его рука окрасилась в красный, когда он приложил ее к ране. Мимо проносились тени, странные образы, болезненные воспоминания… Оглушающий выстрел, от которого невольно зажимал уши руками. Попадание. Дыра в затылке. Угасающие темно-карие глаза, из которых ушла жизнь. Парень, которого он убил в переулке Ракки. Снова выстрелы. Звуки разрывающихся гранат. Кровь и огненная боль от вонзающихся осколков. Страх смерти на грани с безумием. И он, сеющий эту смерть. Все эти люди погибали от его руки… Мозг разрывался от образов, разум затапливала волна вины и невысказанной боли. Слишком много. Слишком невыносимо. Его собственный крик и сбившееся дыхание. И наползающая со всех сторон темнота… Он пытался пробиться к Эрику, проникнуть в его сознание, проникнуть в его сны, чтобы встретиться с его демонами лицом к лицу и сразиться с ними, дать подопечному тот покой, который был ему так необходим. Но ничего не получалось. Кто-то словно блокировал его изнутри, не пропуская. Менадель усиливал давление, пробовал еще раз, но его собственные силы были истощены после того, как он пытался облегчить боль Эрика и передал ему часть своего света. Эта борьба за контроль над снами отнимала последние капли, но не приносила никакого результата. Ангел не мог понять, в чем причина такого сопротивления, высасывающая из него силы, и это пугало его больше всего. Последние часы были наполнены постоянной тревогой и ужасным чувством вины за то, что случилось. Он понимал, что не может позволить Эрику умереть не просто потому, что это значило бы провалить задание, упасть в глазах архангелов и потерять невинную человеческую жизнь. Он не мог позволить себе потерять его потому, что Эрик уже каким-то образом стал частью его. И он просто… не мог. Наблюдая за тем, как голова парня мечется по подушке, а руки судорожно сжимают простынь, чувствуя его страх, Менадель с досадой понимал, что ничем не мог помочь ему, и это бессилие убивало его. Неужели это лекарства настолько блокировали их связь? Нет, это было что-то совершенно другое, что-то потустороннее, и от этого ангелу было не по себе. Он корил себя за то, что не смог защитить человека, который был для него важнее всего, что происходило вокруг, а это бессилие в сражении за его сны только усугубляло чувство вины. Пробуждение было слишком резким несмотря на все успокоительное и снотворное. Как будто они исчезли из его кровеносной системы, оставив после себя лишь слабость. Судорожный вдох теплого воздуха вместо режущего льда и темный потолок госпиталя вместо обледеневших скал сна. Что бы за место то не ни было, пусть даже сам ад, это был лишь сон. И он проснулся. Эрик облегчено выдохнул, чувствуя на лбу капли пота. Это был самый ужасный из всех кошмаров, которые когда-либо ему снились. И даже убеждение себя в том, что это лишь сон, не могли нивелировать ощущение жуткой реальности, сопровождающей его. Инстинктивно Саммерс потянулся к животу, куда его ранил противник в том здании отеля, почти ожидая повторение картины с алой кровью на ладони, но нащупал лишь повязку. – Ты очнулся, – донесся до парня знакомый голос. Через несколько секунд Браун появился в поле его зрения. Эрик облизал пересохшие губы, только сейчас осознавая, насколько сильно его мучила жажда. – Сколько я пробыл без сознания? Браун посмотрел на часы, рассчитывая время в уме. – После операции – 8 часов. Как себя чувствуешь? Саммерс попытался прислушаться к своим ощущениям. Рана слегка побаливала, но после того, с чем он столкнулся во сне, эта боль была не столь существенной. Кроме слабости в теле и дикой жажды, казалось, его ничего не беспокоило. – Жив, и то хорошо, – попытался пошутить Эрик, стараясь занять более удобное положение и обнаружив при этом в левом предплечье иглу от капельницы, которую Браун поспешил убрать, видимо, посчитав ее уже не нужной. При этом он бросил на Саммерса несколько обеспокоенный взгляд, который заставил того внутренне напрячься. – Что? Браун пожевал губами, словно не был уверен в том, стоит ли заводить разговор о том, что его беспокоило. – У тебя был жар, и ты так метался во сне… Жаропонижающее помогло, а вот успокоительные не возымели никакого эффекта. Эрик внутренне передернулся от воспоминаний. На него словно снова повеяло ледяным воздухом того «адского» места, а в ушах зазвучал дьявольский смех. Раньше под наркозом подобные сны его не посещали, как, впрочем, и сны вообще. – Просто кошмар, – отозвался парень, стараясь сохранять спокойствие. Внезапно он почувствовал словно легкое теплое прикосновение к своему плечу, понимая, что беспокоиться действительно не о чем. Он был жив, операция прошла успешно, а кошмар был всего лишь кошмаром и ничем больше. Браун кивнул и улыбнулся. – Ладно. Вообще, Эрик, ты везучий парень. Родился в кольчуге… под бронежилетом, – усмехнулся врач. – Спасибо, док, – усмехнулся в ответ Саммерс. – Правда, спасибо. – Это моя работа, – шутливо отчал честь Браун. – Тут Андерсон заходил, пока ты спал. Я скажу ему, что ты очнулся. Эрик кивнул и, пока док ушел за сержантом, откинулся на подушки, осмысливая события последних часов. Теперь стрельба и далекие взрывы остались где-то совсем далеко, словно прошли целые недели с того времени, как они с Чейзом отстреливались на своих позициях в заброшенном здании отеля. И все же в память слишком хорошо врезался тот момент, когда с лестницы вбежали боевики и пуля одного из них попала ему в живот. Это было его самое серьезное ранение за все пять лет службы в горячих точках. Он помнил резкую обжигающую боль и кровь, пропитавшую одежду, стекающую сквозь пальцы. Помнил головокружение, помнил холод и наползающую темноту. Помнил, как изо всех сил старался оставаться в сознании… Но главное, он помнил расплывающееся перед глазами лицо, выхваченное им из темноты. Он не был уверен в его реальности. Он уже терял сознание и силы на борьбу, тьма уже наступала на него по всем фронтам и накрывала с головой, и это лицо могло просто померещиться. Или это мог был Чейз. Странным было не это. Странным было слишком реальное, даже сейчас, после беспамятства и жуткого сна, прикосновение к его ладони. Это опять же мог быть Чейз, но… последовавшее за тем ощущение теплоты, растекающееся по венам, явно казалось чем-то… сверхъестественным. Это слово возникло у него в голове? Но он ведь не верил в такое. То есть, возможно и верил, когда дело касалось чего-то довольно абстрактного, но когда доходило до конкретики… И все же, не он ли поражался удивительному спасению от пули в переулке Катуны и благодарил за это своего ангела-хранителя? Тогда это показалось глупым. Впрочем, таким оно казалось и сейчас. Но что случилось в отеле? Что это было за ощущение тепла, которое забрало его боль? Приближение конца? Потусторонний мир? Эрик понимал, что скорее всего никогда это не выяснит. Менадель напряженно следил за ходом его мыслей, пытаясь понять, насколько сильным было его вмешательство в жизнь Эрика, и как много тот помнил из того, что произошло там, в Ракке. Но он и сам не мог понять, почему испытывал смешанные чувства по этому поводу. С одной стороны, он хотел, чтобы Саммерс счел это просто своим воображением на грани реальности и бессознательности, но с другой ангел подловил себя на чувстве какой-то обиды. Ему бы хотелось, чтобы Эрик знал наверняка, что есть кто-то, кто оберегает его, защищает, заботиться о нем в конце концов, хотя он и помнил слова Итуриэля про излишнюю беспечность людей. Но тут же вспомнил и о том, что подвел Эрика, что из-за него он едва не погиб, и что его отчаянная попытка хоть что-то сделать для подопечного, явно не была достойна благодарности. Да еще и эти сны… и, хотя Менадель успокаивал Саммерса, заверяя, что это был всего лишь кошмар, который стоит забыть, сам отнюдь не был в этом так уверен. Этот сон вызывал в нем беспокойство не только тем, что блокировал его собственное вмешательство, но и самими видениями и образами. Он видел лишь те обрывки, что вспоминал Эрик, но и их хватило, чтобы определить одно из самых жутких мест Ада. Как Эрик там оказался? Почему именно там? Что происходило с ним там и почему он был так напуган? Кому принадлежал тот скаженный леденящий смех? И что, если охранять Саммерса нужно от большей опасности, чем пули и снаряды на войне? В любом случае, война для него закончилась. Менадель видел, как доктор подписывал документы на его лечение и соответственно демобилизацию. Так что через пару дней он вернется в Штаты. – Посмотрите, кто тут как новенький, – воскликнул Андерсон, подходя к кровати со своей неизменной усмешкой. Он протянул руку, которую Эрик пожал. – Пока я себя так, к сожалению, не чувствую, Джон, – хмыкнул он. – Браун говорит, ты быстро пойдешь на поправку, – отозвался Андерсон, усаживаясь на стоящий рядом с кроватью стул. – Не имею оснований ему не доверять. Джон кивнул, пристально глядя на Эрика. Этот взгляд заставил Саммерса чувствовать себя довольно неуютно. Почему все так странно на него смотрели, будто… – Как понимать твой взгляд? – не выдержал парень. – Смотришь так, будто я только что воскрес из мертвых. Я чего-то не знаю? – Прости, – смутился Андерсон. – Просто… что произошло там, в отеле? Ты как бы считаешься самым осторожным из нас, и внезапно такое ранение. Я знаю, что это война, и на войне происходит всякое, но вы же вроде контролировали территорию. – Я, может, открою тебе секрет, но я далеко не так осторожен, как всем хотелось бы думать. Просто мне везет… везло, – исправился Эрик. – И это было что-то вроде выстрела в спину. – Ясно, – кивнул сержант и слегка улыбнулся. – В любом случае, я рад, что ты жив. – Спасибо. На несколько минут между ними воцарилось молчание. Они знали друг друга все те пять лет, что служили. Были в одном отряде в качестве новобранцев, сражались бок о бок в Ираке и Сирии, почти одновременно получили звание сержанта. Их объединяло что-то большее, чем дружба. Это было какое-то настоящее человеческое понимание, основанное на схожести характеров и взглядов. Им не нужны были слова, чтобы понимать, что у другого на уме. Эрик помнил, как они впервые попали в Сирию в 2012-ом году, когда конфликт только набирал обороты. Тогда США принимала участие лишь в качестве наблюдателя, и солдаты занимались подготовкой бойцов Свободной сирийской армии. Саммерс помнил тот разговор, что произошел между ними с Андерсоном. – Твоя мать – наследница крупного гостиничного бизнеса. Ты бы с легкостью мог зарабатывать большие деньги, не рискуя при этом своей жизнью. Почему ты здесь? – Я всегда чувствовал, что не могу стоять в стороне, когда нарушаются человеческие права… Телевизионные передачи, новости… – Эрик пожал плечами. – Я видел, как люди страдали и поклялся себе, что изменю это, что помогу тем, кто в этом нуждается. Поэтому я здесь. Тогда он был слишком молод и все идеализировал, верил в справедливость и в то, что действительно сможет многое изменить. Так же, как и Джон. Поэтому они и сошлись, поэтому и подружились. Но за эти года оба через многое прошли и многое увидели, чтобы оставаться такими же мечтателями. Оба сейчас смотрели более здраво и реально, хотя в Эрике все же осталось больше от того первоначального идеализма. – Хочешь, чтобы я позвонил Пайпер? – наконец нарушил молчание Андерсон. – Да, если это не составит тебе труда, – отозвался Эрик, отбрасывая воспоминания и возвращаясь в настоящее. – О чем ты? – сверкнул улыбкой Джон, с готовностью вставая. – Скажи ей… ты знаешь. – Конечно знаю. Не волнуйся, я успокою ее. А ты поправляйся. Он снова пожал руку Эрика и покинул госпиталь, оставляя того наедине со своими мыслями. – Джон? Почему ты?.. Что-то случилось с Эриком? – голос Пайпер, как он и предполагал, был наполнен волнением. – Случилось, но тебе не стоит волноваться, – отозвался Андерсон как можно более бодрым и спокойным голосом. – В каком плане? Что случилось? – продолжала наседать девушка, видимо, включив режим повышенной обеспокоенности. Парень не винил ее, но иногда она действительно перегибала палку. Хотя, откуда ему знать, как могли волноваться чьи-то девушки и жены, оправляя своих мужчин на войну. Его Кристина помахала ему ручкой еще два года назад. – Спокойно, Дэвидсон, не паникуй! Мы были на задании двенадцать часов назад. Эрика довольно серьезно ранили, но все обошлось. Операция прошла успешно, он пришел в себя. Я разговаривал с ним несколько минут назад, он передает тебе привет. Пайпер облегчено выдохнула и откинулась на спинку кресла. Она даже не заметила, что во время разговора все ее мышцы были напряжены. Казалось, все ее тело охватила жуткая усталость. Девушка провела рукой по лицу, пытаясь успокоиться и согнать с себя странное оцепенение. – Эй, ты там? – поинтересовался Джон, настороженный ее довольно долгим молчанием. – Ты невыносим, – покачала головой Пайпер, хотя собеседник и не мог ее видеть. – Как это произошло? – Меня там не было, поэтому за подробностями к самому Эрику. Он говорит, это был выстрел в спину, хотя его ранили в живот. Браун подписал нужные документы, так что, думаю, через пару дней ты его увидишь, – сообщил Андерсон. – Ты серьезно? – воскликнула Пайпер, снова занимая ровное положение. – Абсолютно, – хмыкнул Джон. – Передать ему что-нибудь? – Передай, что я… – Любишь его? – снова хмыкнул Андерсон. – Мне стоит говорить, что его просьба была точно такой же? Серьезно, ребята, по-моему, вы и так это прекрасно знаете, так что нет смысла передавать через кого-то, разве нет? Девушка улыбнулась. – Наверное, слова не бывают лишними. Передай, что я жду его дома, – отозвалась она, выбирая самое нейтральное, что было сейчас в ее мыслях. – Считай уже сделано, – бодро отозвался Андерсон. – Спасибо тебе, Джон. – Всегда пожалуйста, Пайпер. Девушка положила трубку и вновь откинулась на спинку стула, закрывая глаза. Весь день она была словно на иголках, не находя покоя. Ее не отпускало тревожное предчувствие. Еще вчера по голосу она поняла, что Эрик чего-то недоговаривает, чего-то важного, о чем он просто не мог ей сказать. Но интуиция сама подсказала, что скорее всего, он отправляется на очередное задание, которое, впрочем, обещало быть опасней предыдущих. Она долго не могла заснуть ночью, прокручивая их разговор в голове, прогоняя от себя навязчивые мысли о том, что это мог быть их последний разговор. День проходил для нее словно в тумане, все валилось из рук, а сконцентрировать внимание на работе никак не удавалось. Она пыталась отвлечься, чтобы не съедать саму себя пустым беспокойством, но все попытки были тщетными: вместо графиков и экономических показателей ее мысли были заполнены Эриком. Она с трудом разобралась с горящими делами и заперлась в кабинете, чтобы привести мысли в порядок, и именно тогда позвонил Андерсон. Пайпер словила себя на мысли, что с каждым разом было не просто сложнее отпускать Эрика в горячие точки, с каждым разом она переживала и боялась за него сильней. И это было невыносимо. Казалось, ее нервы были напряжены до предела. И после звонка Джона, который сообщил о скором возвращении Эрика, она почувствовала, как с души будто свалился камень, даже валун. И Дэвидсон опять же поймала себя на мысли, за которую ей, пожалуй, было стыдно. В глубине души она обрадовалась, что Эрика ранили, потому что теперь война в Сирии для него закончилась. И Пайпер надеялась, что довольно надолго. Теперь он вернется домой, и никто не вызовет его в штаб в одно полное планов утро. *Название главы – строчка из 32-ой песни "Ада" «Божественной комедии» Данте Алигьери.