Неверная сторона Рая/праведная сторона Ада

Ты обещала, что будешь любить меня вечно, Ты говорила мне, что мы всегда будем вместе танцевать. Но теперь я танцую один.© Morandi – Midnight train

– Все-таки приятно быть дома, – отозвался Эрик, падая на диван в их доме в Рединге. Он чуть было не добавил, что у него такое чувство, будто он и не уезжал отсюда, но перехватив грустный взгляд Пайпер, которая явно так не думала, осекся. Каждый раз по возвращению в Америку, некоторое время у него складывалось ощущение нереальности всего происходящего. Словно жаркие во всех смыслах страны Ближнего Востока въедались в кожу и разум. Но стоило ему переступить порог родного дома, как реальность менялась, и теперь уже Ближний Восток казался сном, пусть и очень реалистичным. И это было довольно странное чувство, потому что две реальности, такие непохожие друг на друга, сплетались слишком тесно в одном человеке. А потому первое время у Эрика было ощущение, будто он запутался в сне и яви и словно жил и там, и там одновременно. Еще совсем недавно он находился среди пыли и песка сирийского городка, среди людей в куфиях и никабах , среди арабского языка и ислама. Теперь его окружали асфальт и газоны, новенькие автомобили, люди, одетые как кому заблагорассудится, занятые совершенно другими проблемами, люди, которые не представляли свою жизнь без Интернета… Здесь все было по-другому. И Эрик в который раз с удивлением замечал, что оба эти мира были для него привычными. – Но ты почему-то всегда стараешься его покинуть, – отозвалась Пайпер, присаживаясь на диван рядом с ним и ставя на журнальный столик две чашки чая. – Эй, это не так, – запротестовал Саммерс, удивленно глядя на девушку. – Прости, проехали, – быстро отозвалась та, делая глоток из чашки. Она поджала под себя одну ногу и обхватила чашку руками, глядя на Эрика. Парень уловил в ее глазах какую-то грустную задумчивость, которой ранее не наблюдал. – Я рада, что ты дома. – Я же обещал, что вернусь, – ласково улыбнулся Эрик, проводя пальцами по ее щеке и убирая с лица упавшую прядь волос. Он подловил себя на мысли, что его обещание могло быть нарушено, слишком близко к краю он находился. Жуткий сон с черными скалами, льдом и ужасным холодом все еще был слишком ярок в его памяти. Пайпер смотрела на него так, словно все еще не могла поверить, что он здесь, рядом с ней, целый и невредимый. Живой. Будто с момента их последнего совместного утра в этом доме прошла целая вечность. И тяжелый психологический груз недель все еще был здесь, все еще давил на нее. Откуда-то взялась дрожь и слабость в руках, и девушка поспешила вернуть чашку на столик. Эрик тонул в омуте ее зеленовато-карих глаз и понимал, как же сильно соскучился по ней за эти три недели. Словно прошли эпохи с того момента, как они попрощались. И никакой телефонный разговор, пусть и позволяющий слышать ее голос, не мог заменить реального пребывания рядом с ней. И сейчас он не мог найти нужных слов, чтобы передать ей свои чувства. Она была тем якорем, благодаря которому все случившееся в Сирии отходило на второй план, в туман сна. Она делала эту реальность ярче и убедительней. Эрик просто притянул Пайпер к себе, заключая в объятия, утыкаясь носом в ее шею и вдыхая знакомый запах ее кожи с нотками меда и корицы. Ее шелковистые волосы щекотали его по щеке. Девушка провела ладонью вниз по его спине, но в этом прикосновении Эрик почувствовал нерешительность, словно она боялась прикасаться к нему. И это его удивило. Он слегка отстранил девушку от себя, опуская руки на ее талию и поднимая на нее взгляд. Пайпер вздохнула и открыла глаза, заставляя себя посмотреть на него. В его темно-карих глазах застыл вопрос. Надо же, они так хорошо друг друга знали, что улавливали малейшее изменение не только в голосе, но и в прикосновении. Эрик видел, что что-то произошло с ней за время его отсутствия. И он не мог ее в этом винить. Он сам был причиной этой перемены в ее глазах, прекрасно понимая, сколько бессонных ночей и переживаний принес в ее жизнь. Неудивительно, что сейчас она смотрела на него так, словно он мог в любую секунду растаять, неудивительно, что все ее прикосновения были преисполнены осторожности, словно она боялась разрушить иллюзию. И ему так хотелось развеять ее сомнения, быть для нее якорем, а не призраком. Саммерс подцепил пальцами подбородок Пайпер, склоняясь к ней и накрывая ее губы своими, полностью растворяясь в этом поцелуе, стирая воспоминания о всей жестокости, сопровождающей его все три недели, об опасности, постоянно нависающей над ним. Обнимая рукой ее затылок и запуская пальцы в шелковистые волосы, он притянул ее ближе к себе, словно стараясь убедить в своей реальности. И Пайпер отвечала ему со всеми скопившимися в его отсутствие чувствами. Она перебралась к нему на колени, чувствуя на своей пояснице его сильную руку, и углубила поцелуй, стараясь стереть все переживания, всю тревогу, которую испытывала, когда в обычное время Эрик не позвонил ей, когда представляла себе одну ситуацию ужасней другой, когда подумала было, что он погиб. Она старалась забыть это, раствориться в нем, как прежде… Но ничего не получалось. Ни его объятия, ни его поцелуи не прогоняли прочно засевшее внутри чувство напряженности, представляющееся сжатым комком внутри нее. Девушка оторвалась от его губ и отстранилась, опуская глаза. Ей не хотелось снова встречаться с его удивленным взглядом, но она ощущала его на себе. Он ни о чем не догадывался. Его пальцы рассеянно поглаживали ее поясницу, касаясь участка оголенной кожи, но это прикосновение было подобно току. Пайпер вздохнула, поднимая на парня глаза и внутренне сжимаясь. – Голова просто раскалывается, – произнесла она, неосознанно прикасаясь к виску. Удивление в глазах Эрика тут же сменилось беспокойством и виной. – Прости, я слишком много думаю о себе, – извинился он. – Тебе следует пойти отдохнуть. Девушка кивнула, слабо улыбаясь и чувствуя себя еще отвратительней. Она лгала ему прямо в глаза. Но хуже было оттого, что он не замечал этого и действительно заботился о ней. Пайпер почувствовала, что больше не может находиться рядом с ним, когда он смотрит на нее вот так… ласково и с любовью. Ей хотелось сбежать. Она осторожно встала, перекидывая ногу через его колени. – Тебе тоже не стоит перенапрягаться, – заметила она, чтобы не уходить молча. – Я же не вагоны разгружаю, – улыбнулся Эрик. – Все в порядке. Швы заживают. – Ладно, – попыталась улыбнуться в ответ Пайпер, медленно отпуская его руку и уходя наверх. Эрик провожал ее взглядом, ощущая, что что-то произошло между ними, что-то изменилось. Это ощущение было смутным, но все-таки беспокоило парня. Менадель понимал, что должен был испытывать радость от того, что ему удалось благополучно вернуть Эрика домой несмотря на допущенную ошибку, вернуть к той, кого он так сильно любил, но почему-то не испытывал. Это удивляло ангела. И не потому, что он все еще ощущал тревогу, связанную со странным сном подопечного. Было еще беспокойное ощущение, связанное с Пайпер. Он не был ее ангелом-хранителем и не мог знать, чтобы было у нее на уме, но что бы это ни было, это настораживало Менаделя. Он предчувствовал что-то плохое, но понимал, что вряд ли сможет помочь. И это ему не нравилось. В Сирии приходилось постоянно быть настороже. Менадель чувствовал опасность и был для Эрика своеобразным тревожным звонком, сигнализацией. Там, на поле боя, сердце ангела билось вместе с сердцем Эрика. И он не думал о том, правильно это или нет. Но вот он снова был в безопасности. По крайней мере, его жизни пока ничего не угрожало. И теперь Менадель чувствовал некую опустошенность, понимая, что Эрик не испытывал в нем такой необходимости. Теперь Саммерс вернется к своей гражданской жизни, к своей девушке… И по этому поводу ангел испытывал странное чувство. Что-то внутри подсказало – ревности. Там, в Сирии, Эрика не нужно было с кем-то делить. Менадель испугался собственных чувств. Ревность – совсем неподходящее чувство для ангелов. Но она не возникает на пустом месте, за ней должно быть что-то еще… И Менадель понял, что давно уже знал, что такое было это «что-то еще». Едва переступив порог дома, он понял, что что-то не так. Эрик не знал, откуда взялось это чувство, но за время, проведенное в зоне боевых действий, научился доверять своей интуиции. Это не было чувство опасности, это скорее напоминало нехорошее предчувствие в ожидании новостей. Бросив ключи на тумбочку, парень прошел в гостиную. Пайпер сидела к нему спиной, но повернулась на звук его шагов и быстро встала с дивана. Первое, что бросилось Эрику в глаза, были ее руки, которые она нервно сжала в замок. И только затем он увидел чемодан возле дивана. Мысль пронеслась в голове и замерла. – Что-то случилось? – казалось, его голос прозвучал слишком громко в столь звенящей тишине. – Нам нужно поговорить, – произнесла Пайпер, нервно сжимая пальцы, и Эрик подумал, что чувство его не обмануло. Его действительно ждали плохие новости. Что-то случилось с ее родителями? Почему ее руки так дрожали? Сердце сжалось. Ему хотелось подойти и обнять ее, но он словно прирос к полу в ожидании ее дальнейших слов. – Хорошо, – кивнул он, не сводя с нее глаз. Эрик видел, что ей было трудно начать, и от этого его сердце снова пропустило удар, предчувствуя то, о чем разум пока молчал. – Я не могу тебя обманывать, – наконец выдавила из себя девушка, опуская глаза. – Когда ты обнимаешь меня, когда целуешь… Я больше не чувствую того, что раньше… Все изменилось, Эрик. Эти чертовы три недели все изменили! Ее голос сорвался, хотя она пыталась держать себя в руках. Но в конце концов зачем? Пайпер снова подняла на парня взгляд. – Все то время, что ты был там, я не находила себе места. Только поговорив с тобой по телефону, успокаивалась на несколько часов, зная, что в Сирии ночь и ты не на дежурстве, ты не в патруле. Но ложась спать, я порой не могла уснуть, потому что там снова было утро. Ты можешь понять это? Каждый день в тревоге. Я пыталась сосредоточиться на работе, выбросить мысли о тебе, но это плохо получалось. – Прости, я… – опешил Эрик. Ее слова не были для него пустым звуком, он понимал ее чувства, но корил себя за то, что по-настоящему никогда не задумывался о них до этого момента. Каждый раз его поглощали военные действия, которые выбрасывали из головы какие-то другие мысли, но ее они не оставляли. – Ты никогда не говорила… Пайпер грустно усмехнулась. – Когда мы с тобой познакомились… наверное, я была слишком юной, чтобы всерьез задумываться о грозившей тебе опасности, когда отпускала. Тогда казалось, что мы можем свернуть горы, изменить весь мир, если только захотим. Но потом я поняла, что как бы человек не пытался, одному ему не справиться. Ты не можешь изменить мир, Эрик. – Девушка вздохнула. – Но ты никогда не перестанешь пытаться. Он понимал, что она права, и в то же время что-то внутри протестовало. Если один человек не может ничего изменить, тогда какой смысл в его существовании? Огонь начинается с искры. – Да ладно, дело не в тебе – дело во мне, – продолжила Пайпер. – Еще одной твоей поездки я не переживу. Все эти три недели я не могла спать, я не могла жить… я дышать не могла! Прости, но все это слишком для меня. Девушке казалось, что она задыхается от переполнявших эмоций, путанных мыслей и невысказанных слов. Она приняла твердое решение, но это не значило, что оно не разрушало ее сейчас, что оно не причиняло ей боль. – Что ты хочешь сказать? – голос Эрика дрогнул. Он всячески пытался гнать от себя мысли, подкидываемые разумом, но они продолжали атаковать. Рука, протянутая было к Пайпер, безвольно повисла в воздухе. Все происходящее казалось ему каким-то странным сном, вот только в этот раз он был абсолютно уверен в том, что не спит. В ее глазах стояли слезы, и она крепче сжала руки, пытаясь унять в них дрожь, и закусила губу, словно боялась произнести следующие слова. Они стояли друг напротив друга, разделяемые диваном, глядя друг другу в глаза и почти физически ощущая, как соединяющая их нить натягивалась все сильней, готовая вот-вот порваться. Наконец Пайпер не выдержала и сделала глубокий вдох, чтобы совладать со своими чувствами. – Я очень надеюсь, что однажды ты встретишь свою сильную духом девушку… Но это буду не я… Я не такая…и никогда не смогу такой быть. Потому что я не могу каждый раз прощаться с тобой и не знать, вернешься ли ты ко мне или нет, – она знала, что ее слова ранили его. На его лице все еще было непонимание, но в глазах она видела страх – страх потери. И когда заговорила снова, поняла, что голос дрожал: – Я не могу и… не буду просить тебя меняться ради меня. Это неправильно. Но за эти три недели я поняла, что такая жизнь не для меня. Наверное, это в некотором роде героизм – уметь ждать. Но я не героиня. – Эй, подожди, – произнес Саммерс, стряхивая с себя оцепенение и подходя к ней ближе. Мозг наконец-то пришел в себя, начиная анализировать факты и понял, к чему все шло. – Давай просто все обсудим. Ты ведь не можешь разрушить все три года в один миг? – последние слова прозвучали скорее, как вопрос, нерешительно и осторожно, с осознанием всей их хрупкости. – Нет, – покачала головой Пайпер, собирая остатки решимости. – Давай не будем обманывать друг друга. Мы оба прекрасно понимаем, что все так, как это есть. Мы те, кто мы есть. Это твои взгляды, твой жизненный выбор. И я уважаю это. Я не могу… ты не можешь быть тем, кем я хочу, чтобы ты был. Свобода, – грустно улыбнулась девушка сквозь слезы, – мы обещали друг другу, помнишь? Эрик машинально кивнул. Конечно он помнил, как в начале их отношений они пообещали никогда не ограничивать свободу друг друга, не менять друг друга. Ему всегда казалось, что у них это получалось. Но, видимо, это было не так… – Спасибо тебе за три лучших года в моей жизни, – произнесла Пайпер, чувствуя, как слезы душили изнутри и застилали глаза, размывая очертания Эрика. – Но, наверное, мы просто не созданы друг для друга. Знаю, это звучит раздражающе банально, но я не знаю, как по-другому это объяснить… – Нет, Пайпс, это неправда, – замотал головой Саммерс, делая еще пару шагов к ней, но почему-то не решался прикоснуться к ней, словно она возвела перед собой невидимую стену. – Глубоко внутри ты понимаешь, что это правда, – всхлипнула девушка. – Я действительно любила тебя. И я действительно хотела стать твоей женой, Эрик, но… но это правда не для меня. Прости, – не в силах больше бороться со слезами, девушка сняла с безымянного пальца серебряное кольцо и положила его на тумбочку. Это была последняя, окончательная точка в их разговоре. Размазывая соленые капли по щекам, Пайпер взяла ручку чемодана и сумку и направилась к выходу. Эрик стоял и молча смотрел как та, кого он так любил, стремительно уходила из его жизни. Казалось, он прирос к полу и не мог двигаться. Он все еще не мог поверить в то, что только что произошло. Пайпер, его Пайпер, с которой они были вместе три года, которая обещала выйти за него замуж, только что забрала это обещание, только что бросила его. Эта последняя мысль вывела его из ступора, заставляя броситься за ней. Он плохо соображал, что делал, но понимал, что не может вот так просто дать ей уйти. Девушка потрясенно замерла, когда сильные руки Саммерса развернули ее к себе у машины. Его глаза напомнили ей лаву, в которой смешались десяток разных чувств от растерянности до злости. В том поцелуе она почувствовала все его отчаяние, которое накрывало с головой и ее. Она инстинктивно ответила ему в последний раз, в этот момент прекрасно осознав, что между ними все действительно изменилось навсегда. И пусть сердце отзывалось на этот отчаянный поцелуй с болью, а тело все еще стремилось к нему, все еще хотело его, красная нить, соединяющая их, порвалась. И теперь ее оставалось лишь сжечь.* – Нет, нет, Эрик, – судорожно произносила Пайпер, отталкивая его от себя. Она с трудом оторвалась от губ парня, выставляя вперед руки и заставляя его отступить. Она видела боль в его глазах и ненавидела себя за нее, но понимала, что еще больше бы ненавидела, если бы продолжала делать вид, что ничего не произошло. – Я не хочу, чтобы мы причиняли боль друг другу… А это то, что ты сейчас делаешь. Она знала, что эти слова добьют его, но также понимала, что они действительно поставят точку в их отношениях. В тот момент Эрику показалось, что никакие горячие осколки стекла и никакие пули не ранили его больнее этих слов. – Ему больно, – почти шепотом недоуменно произнес Менадель, не сводя глаз с подопечного. Он чувствовал то же, что чувствовал Эрик, и это было действительно более, чем неприятно. – Но это какая-то другая, иная боль. Не то, что он чувствовал, когда его ранили в Сирии. Ангел не стал добавлять, что нечто подобное чувствовал и сам, когда дело касалось Эрика и Пайпер. – Это душевная боль, – пояснил Итуриэль. – Иногда люди могут ранить куда больней, чем оружие. Ты не можешь защищать его и от нее. – Почему нет? – удивленно посмотрел на наставника ангел. Он знал, что может сделать это, как сделал уже однажды, поделившись с ним каплей своего света. – Они должны ее переживать, научиться справляться с ней. Это закаляет их характер, приносит опыт… Она необходима им, она учит. Она не представляет угрозы его жизни, а это то, о чем ты должен заботиться. – И что мне делать? Просто стоять в стороне и смотреть, как он терзает себя? – Менадель опешил. Слова архангела показались ему слишком жестокими, но он тут же подловил себя на мысли, что был не совсем объективен и беспристрастен. – То, что ты его ангел-хранитель, не значит, что ты должен оберегать его от всех и вся. Через что-то он должен пройти самостоятельно, – Итуриэль похлопал Менаделя по плечу и собрался уходить, но был остановлен. – И я не могу хотя бы облегчить эту боль? – едва слышно спросил ангел, сочувственно глядя на Эрика, который растерянно стоял на дороге и смотрел вслед удаляющейся машине. – Неужели она настолько сильна? – удивленно воскликнул наставник. Менадель промолчал, не желая признаваться, что чувствовал двойную боль: Эрика и свою собственную. – Страдания закаляют сердца, – наконец произнес Итуриэль и растворился в воздухе. Ангел вздохнул: оказалось, что наблюдать за страданиями любимого человека и знать, что ты неспособен ему помочь, еще больнее, чем страдать самому. Хотелось бы ему как-то перенять эту боль у Эрика, забрать ее себе, а его освободить от нее, как тогда в Сирии. Хотелось как-то утешить подопечного, но Итуриэль ясно дал понять, что вмешиваться не стоит. Значит, ему оставалось только стоять и смотреть, как тот, кого он любил, в кровь разбивал костяшки пальцев о дверной косяк, пытаясь таким образом заглушить боль в сердце. Когда Эрик был ранен, ангел тоже не должен был вмешиваться, но тогда речь шла о жизни его подопечного, а сейчас этим уже нельзя было оправдаться. Менадель сжал руки в кулаки, впервые чувствуя, как внутри загорается что-то подобное гневу. *Красная нить – талисман, который повязывают вокруг запястья левой руки. Когда нить рвется, ее нужно сжигать.