Неверная сторона Рая/праведная сторона Ада

Посмотри на меня сейчас, Что ты наделала? Я прячусь от солнца, От этого мира, Обжигающего и холодного... © Morandi – Hiding from the sun Он сказал: "Я никогда не оставлял тебя. Когда ты сбивался с пути, я следовал позади, Был твоей опорой".© Måns Zelmerlöw – Heroes

Наверное, состояние, в котором он находился, можно было назвать трансом: полное отсутствие ощущения времени и пространства и безразличие ко всему, что его окружало. Словно оцепенелый, Эрик сидел на полу, прислонившись спиной к креслу, и смотрел в одну точку на противоположной стене. Мысли и те, казалось, замедлили свой ход, словно кто-то замораживал их подобно водяному потоку. Все эмоции ушли, оставляя после себя пустоту, черную дыру в его груди. Когда исчезли непонимание и отчаяние, когда исчезла злость, Саммерс почувствовал себя совершенно опустошенным. И он просто пялился в одну точку на гладкой кремовой стене, наблюдая, как по ней путешествует солнечный свет. Он не знал, сколько провел в таком состоянии, да и какая разница, сколько времени прошло? Но мысли словно разморозились и начали атаковать его. Неужели это произошло на самом деле? Неужели Пайпер действительно собрала свои вещи и ушла? Ушла тогда, когда он действительно нуждался в ней. Но Эрик не мог винить или ненавидеть ее и прекрасно знал, что никогда не сможет. Он так часто оставлял ее одну, не интересуясь, нуждалась ли в нем она сама, что единственный, кого он мог сейчас винить, был он сам. Она сказала, что он никогда не перестанет пытаться изменить мир, и глубоко внутри Эрик понимал, что это правда. Он действительно любил Пайпер, но он все равно не смог бы остаться с ней только потому, что она попросила. С того момента, как они начали встречаться, Саммерс был уверен, что она его понимала, что разделяла его взгляды. Возможно, именно поэтому его тянуло к ней, словно магнитом, разрушая устоявшийся закон физики о том, что притягиваются противоположности, возможно, поэтому он влюбился в нее. «Когда мы с тобой познакомились… наверное, я была слишком юной, чтобы всерьез задумываться о грозившей тебе опасности, когда отпускала. Тогда казалось, что мы можем свернуть горы, изменить весь мир, если только захотим», – сказала она, а потом добавила, что ее взгляды и мысли изменились. Там, возле машины, когда он поцеловал ее, она ответила ему. Он чувствовал, что ей нелегко было уходить, разрывая все то, что связывало их три года, нелегко отпускать его, но он видел, что Пайпер уже приняла решение, и прекрасно знал – она не передумает. Но только сейчас, вспоминая тот ее полный решимости взгляд, понял, что она думала об этом давно, но каждый раз чувства к нему пересиливали, заставляя ее остаться. Саммерс осознал, что это она пыталась подстраиваться под него, быть ему надежной опорой, якорем, который удерживал его и не давал погрязнуть в пучине той ненависти, которую он наблюдал на войне. Он требовал от нее слишком много, сам того не замечая, и в конце концов получил то, что заслужил. Она не хотела менять его, понимая, что не может сделать его таким, каким бы хотела, чтобы он был, а он даже не задумывался над тем, что делал это с ней. И вот сейчас уже поздно… Эрик вздохнул, закрывая лицо руками, но тьма не принесла ему успокоение. В голове застряли последние слова Пайпер, брошенные ему сорвавшимся голосом, хриплым от слез: «Я не хочу, чтобы мы причиняли боль друг другу… А это то, что ты сейчас делаешь». Слегка ноющая, периодически возникающая боль от недавнего ранения не могла сравниться с той, что сейчас терзала парня. Он знал, что ткани регенерируют, рана затянется, и вскоре от нее останется лишь воспоминание, но воспоминания трех лет не исчезнут так просто и так быстро. Они будут мучить его, снова и снова возвращая в то время, когда они были счастливы вместе, снова и снова возвращая к вопросу «А что, если бы…». Эрик убрал руки от лица, закидывая голову на подлокотник дивана и снова устремляя глаза на стену. Солнечный луч сместился на несколько сантиметров вправо. Пайпер переехала к нему в этот дом два года назад. Она заполнила его собой до краев, а потом ушла, забрав из него всю энергию. И теперь этот дом был лишь пустой коробкой с хламом. Он будто лишился души. Эрик как сейчас помнил их первую встречу. Утренняя Филадельфия, улицы, запруженные спешащими на работу и учебу людьми, сигнальные гудки транспорта. Она так спешила, что не видела ничего вокруг себя, а он не заметил ее, глядя на наручные часы. Столкновение вышло совершенно неожиданным и болезненным, у него даже заныло плечо. Вокруг них в воздух поднялась кипа бумаг, выпавших из ее папки, стаканчик кофе со стуком упал на асфальт, разливая по тротуару горячий напиток. – Да что ж такое сегодня?! – воскликнула девушка с раздражение и даже злостью в голосе, но в нем Эрик уловил также слезы. Она действительно готова была расплакаться из-за этого происшествия, и ему сразу стало неловко от того, что он хотел было отпустить реплику в духе «А нельзя ли ходить аккуратней и не врезаться в людей?» Они одновременно присели на корточки, собирая разбросанные по тротуару бумаги, на которых были сплошные графики и чертежи. Девушка подняла голову – и Эрик замер. У нее были потрясающие пронзительные зеленовато-карие глаза, которые сейчас блестели не то от подступающих слез, не то от злости. Но его собственное раздражение тут же улетучилось, он даже готов был взять на себя вину за их столкновение. – Прости, – произнес Саммерс, улыбаясь уголком губ, – я не хотел тебя сбивать. Ему показалась, что девушка сейчас просверлит своим взглядом в нем дыру и резко бросит что-то вроде «Да уж конечно», но вместо этого она вздохнула и виновато опустила глаза, машинально продолжая собирать бумаги. – Нет, это я виновата. Неслась, как сумасшедшая, не замечая прохожих. – И все же если бы я не засмотрелся на время, – отозвался Эрик, не желая, чтобы она чувствовала себя виноватой. Он протянул ей стопку собранных им листов. – Кажется, это все. – Спасибо, – смущено пробормотала девушка, забирая листы у Саммерса. – Прости, что налетела на тебя. – Ничего страшного, – улыбнулся Эрик и протянул ей руку, помогая встать. А затем кивнул на документы в ее руках: – Учишься на экономиста? Девушка кивнула, явно чувствуя себя неловко. Она опустила глаза на упавший стаканчик кофе, по ее выражению лицо было понятно, что утро не заладилось. Эрику стало жаль ее, к тому же он поймал себя на мысли, что не хотел так быстро отпускать эту незнакомку. – Слушай, раз уж я виноват в том, что твой кофе теперь на тротуаре… Может, я могу предложить тебе другой? Девушка подняла на него недоуменный взгляд, явно не ожидая такого приглашения. Это ведь она едва не сбила его, а он предлагал ей кофе. Тогда она посмотрела на него другим взглядом, как будто только сейчас разглядела, что перед ней стоял симпатичный парень ее возраста. – Я… сейчас начинаются занятия… – начала было она, но он перебил. – Да ладно, одна чашка кофе, – Эрик улыбнулся. Это не было просто предложение компенсации, это уже было чем-то вроде приглашения на свидание. И она согласилась. В то утро она впервые за все время обучения в колледже прогуляла пару. Они сидели в пустующем кафе, попивая горячий латте, и говорили обо всем на свете несколько часов. Едва услышав ее имя – Пайпер, – он понял, что от него веет чем-то теплым и родным. Они казались такими разными: девушка – будущий экономист и парень – военный, но у них нашлось столько общих тем и предпочтений. – Я не хотел стоять на твоем пути, но я рад, что оказался там, – улыбнулся Саммерс. – А я рада, что едва тебя не сбила, – засмеялась Пайпер. – Это того стоило. – Но в следующий раз будь осторожна, с другим прохожим может так не повезти, – лукаво подмигнул он. – Не думаю, что хочу сталкиваться с кем-то другим, – улыбнулась девушка, бросив на него взгляд. Эрик понял, что она хотела этим сказать, осознавая, что утренняя встреча стала судьбоносной. Солнце клонилось к закату, бросая на стену золотистые лучи и освещая комнату ярким оранжевым светом. Крутя в руке кольцо, оставленное Пайпер, Эрик вспомнил тот закат в Калифорнии год назад. Они припарковались на обрыве и, сидя на капоте машины, наблюдали за тем, как солнце склонялось к горизонту, заливая мир золотым сиянием. Постепенно ослепляющее сияние меркло, открывая взору ровный оранжевый диск, намеревавшийся утонуть в океане. Пайпер прижалась к нему, кладя голову на его плечо и вдыхая соленый воздух Тихого океана. Легкий вечерний бриз развеивал ее ореховые волосы, в свете заходящего солнца отливающие медью. Кроме них двоих вокруг не было ни единой живой души, за что оба любили это место. – Остановись мгновенье – ты прекрасно, – засмеялась Пайпер, переплетая их пальцы. – Эй, я что, твой Мефистофель? – лукаво усмехнулся Эрик, поворачивая голову к девушке и заглядывая ей в глаза, в которых плясали хитрые искры. – Слишком прекрасный дьявол, – улыбнулась она, качая головой. Эрик ухмыльнулся, наклоняясь к ней и целуя. Его рука покоилась на ее шее, большим пальцем поглаживая линию подбородка. Они растворялись друг в друге, как то солнце в океане. Они танцевали на обрыве под шум океанических волн, смеялись, обнимались, целовались и чувствовали себя абсолютно счастливыми, независимыми ни от кого и ни от чего в этом мире, безумно влюбленными друг в друга. Как недавно это было. Эрик все еще прекрасно помнил аромат ее волос, смешанный с соленым ветром, который вдыхал полной грудью, пытаясь вобрать в себе, чтобы спасаться от раскаленных песков и пыли Ближнего Востока. Помнил ее мягкую слегка холодную кожу под своими пальцами. Помнил мятный привкус ее губ и дрожащие ресницы, когда он попросил ее закрыть глаза. Помнил и ошеломленный взгляд ее зеленовато-карих глаз, когда она увидела кольцо на его открытой ладони. Помнил ее вздох и слезы, когда закивала головой в ответ на его «Ты выйдешь за меня?». Помнил ее дрожащую руку, на которую надел это кольцо, и помнил, как она бросилась ему на шею. Помнил, как крепко обнимал ее, не чувствуя земли под ногами от счастья, обещая, что никогда ее не отпустит… Но отпустил. И ее «Я хотела бы быть твоей всю жизнь» сменилось банальным «Мы не созданы друг для друга». Саммерс с размаху ударил кулаком об пол, не зная, как по-другому дать выход своей злости. Он понимал, что злился на себя, но было действительно больно осознавать, что девушки, которая обещала быть его на том обрыве, больше нет. Это было абсолютно невыносимо: сидеть в этом пустом доме, разглядывая причудливые сумеречные тени на стенах и воскрешать в памяти воспоминания, которые только причиняли боль. Эрик чувствовал себя загнанным зверем, которого яростно атаковали собственные мысли, и против них не было никакой защиты. Никакой, кроме забытья. Резко встав, парень решительно направился к выходу, на ходу засовывая кольцо в карман джинсов и подбирая с тумбочки брошенные утром ключи и кожаную куртку. Входная дверь с громким хлопком закрылась за ним, а в лицо ударил прохладный вечерний воздух Рэдинга, но Саммерсу не стало легче дышать. В угасающем свете дня он все еще видел следы от шин ее машины, все еще живо помнил, как она оттолкнула его от себя. «Я не хочу, чтобы мы причиняли боль друг другу… А это то, что ты сейчас делаешь». Да, сейчас он действительно причинял себе боль счастливыми моментами, которые остались в другой жизни. И Саммерс быстрыми шагами направился прочь от дома, прочь от связанных с ним воспоминаний. По сравнению с пустым домом, утопающим в сумеречной тишине, в баре было просто оглушающе громко и людно. Разговоры, звон посуды и стаканов, включенный телевизор, тихая музыка из динамиков – все это сбивало с толку, если бы Эрику было до этого дело. Он бежал от одиночества, но не стремился к компании, просто казалось, что среди людей ему станет легче. Но едва войдя в помещение, он понял, что среди людей чувство одиночества ощущалось еще острей. Здесь никому не было до него дела, так же, как ему до них. Саммерс направился прямиком к барной стойке и занял свободное место рядом с дверью для персонала. Возникло желание забиться как можно дальше, чтобы никто не видел его даже краем глаза. Он махнул рукой бармену, который тут же направился к новому клиенту, приветствующего коронной фразой «Добрый вечер. Что желаете выпить?» Эрик пожал плечами. Если честно, ему было плевать на разновидность алкогольных напитков. Ему нужно было лишь что-то, способное остановить этот чертов поток воспоминаний в своей голове. – Что-то покрепче, – бросил он бармену. Тот нисколько не удивился подобному заказу: наверняка таких за вечер было десятки. Эрик уперся локтями в столешницу, роняя голову на руки, словно это могло помочь загнать воспоминания обратно в глубину сознания. Последний раз он был здесь с Андерсоном после того, как они вернулись из Ирака. Казалось, это было безумно давно, словно в другой жизни, где его переполняло чувство радости от возвращения домой, а не душила изнутри утрата. На самом деле это было не давней полтора месяца назад. Неужели за это время все разрушилось? Саммерс сделал глоток прохладного виски, поставленного перед ним барменом. Он участливо смотрел на Эрика, словно готов был выслушать его историю, как выслушивал множество подобных историй, но парня это только раздражало. Ему не хотелось пускать в душу кого-то совершенно постороннего, кому до него по сути не было никакого дела. Внутри царила полная сумятица и хаос: воспоминания вперемешку с самоанализом, мысли о причинах и упущенных возможностях, чувство вины и осознание невозвратимости… Эрик в несколько глотков осушил содержимое стакана, делая знак бармену обновить. Тот выполнил просьбу, снова бросив на него любопытный взгляд, но промолчал. Даже окружающий шум, не отвлекал его мыслей о Пайпер. Почему она ничего не говорила ему раньше? Почему никогда не делилась с ним своими чувствами? Он ведь действительно думал, что у них не было секретов друг от друга, не было недомолвок. Но она все прятала в себе… до этого дня. Но тут же Саммерс вспомнил ее слова, произнесенные в то утро на кухне, когда ему позвонили насчет задания в Сирии, – «А что я скажу, Эрик? Что устала снова и снова переживать эти чувства? Что каждую минуту своей жизни я боюсь услышать, что снова должна тебя отпустить, что снова могу потерять?». И тут же вспомнилась еще одна реплика – «Вот именно, что ты. Всегда ты. И ты не думаешь о том, что чувствую я!». Уже тогда между ними прошла трещина, но он не хотел этого замечать, снова в который раз не придал значения ее чувствам и переживаниям, посчитав это просто ее злостью на то, что он снова уезжал так скоро, едва вернувшись. Почему, черт возьми, он вел себя так?! Несколько глотков обжигающего напитка не сумели избавить его от злости на самого себя. И все же… Что он мог тогда сделать? Неужели она действительно думала, что ему нравилось расставаться с ней? Бросать здесь, заставляя переживать и волноваться за него? Он был военным, и приказ для него был приказом. Он ведь сам подписывал контракт, и Пайпер знала об этом. Она же не могла ожидать от него, что он останется потому, что она боится его потерять? Наверное, она была права, когда говорила, что они не созданы друг для друга, что она не из тех сильных духом девушек, которые готовы ждать… Он не винил ее за это, но в груди болью отдавались воспоминания их знакомства, когда он сказал, что служил в армии, а ее это ничуть не смутило, когда она провожала его в Сирию впервые и обещала, что обязательно дождется, что верит – с ним не случится ничего плохого, что она будет его ангелом-хранителем… Эрик с удивлением почувствовал подступающие к глазам слезы. Неужели все это действительно осталось в прошлом? – Эй, чувак, они того не стоят, – услышал над собой голос Саммерс и удивленно поднял голову. Бармен стоял перед ним с бутылкой того самого виски, которое наливал в его стакан. Удивление сменилось раздражением. – Откуда тебе знать, кто чего стоит? – резко бросил он, заставив бармена смутиться. – Прости, лезу не в свое дело, – пробормотал тот и, наполнив стакан заново, отошел к другим клиентам. Эрик вздохнул. Не было причины злиться на бармена, но злость на самого себя так и норовила сорваться на ком-то. Алкоголь уже ударил в голову, но воспоминания и мысли от этого не стали призрачней или размытей, они все еще активно атаковали. Он помнил, как Пайпер встречала его в аэропорту, как неслась к нему сквозь толпу людей и повисала на нем, крепко обнимая. Именно в тот момент он ощущал, что вернулся домой. Она была его домом. Не мать, которой он звонил по возвращению в Штаты и сообщал, что с ним все в порядке, а именно Пайпер – девушка, которая была его жизнью. И что теперь осталось от нее? Эрик чувствовал себя абсолютно разбитым. Она ведь понимала его, как никто другой. Отца он не знал, мать не особо интересовалась его делами с тех пор, как ему исполнилось восемнадцать, и он заявил, что хочет пойти служить в армию. Пайпер была той, кому до него было какое-то дело, а теперь в его жизни не стало и ее. Он снова чувствовал себя абсолютно потерянным. Саммерс резко провел по глазам, стирая с них пелену, и осушил очередной стакан, отчаянно надеясь, что станет легче и эта пустота внутри чем-то заполнится… Знакомство с ее родителями, разговор с ее отцом на заднем дворе их калифорнийского дома с видом на океан, настоящая лекция про популяцию пеликанов… Он бы выслушал ее еще бесчисленное количество раз, если бы это каким-то образом могло вернуть ему Пайпер… – Вон та девушка за крайним столиком явно проявляет к тебе интерес, – ухмыльнулся бармен, взглядом показывая куда-то в сторону от Эрика. – Мне все равно, – бросил Саммерс, одним глотком осушив содержимое стакана, чем несколько удивил бармена, но когда он заметил кольцо в его руке, то понял, что первые догадки оказались верны. Этот парень находился здесь явно не для подобных знакомств, он принадлежал к другой группе – к тем, кто с помощью алкоголя пытался забыть куда более серьезные отношения. Ужин с его матерью в ресторане ее гостиницы в Филадельфии. Ее, казалось, совершенно не удивило то, что он сделал предложение Пайпер, не посоветовавшись с ней. Она прекрасно понимала, что ее одобрение или неодобрение девушки сына абсолютно не повлияет на его решение. И все же Пайпер ей понравилась, они очень быстро нашли общий язык за разговорами о свадьбе. Чертовы воспоминания! Эрик хлопнул ладонью по барной стойке, накрывая ею злосчастное кольцо, и с такой силой сжал пустой стакан, что он грозился лопнуть. Возможно, острые осколки, впивающиеся в кожу, были бы кстати. – В чем провинился стакан? – поинтересовался незнакомый голос. Саммерс поднял голову, встречаясь глазами с говорившим. Им оказался парень лет на пять старше его. Что-то в его лице показалось Эрику знакомым, но он никак не мог понять, что, к тому же сами черты лица казались ему какими-то неуловимыми. Наверное, так на него действовал алкоголь. Странно, но Саммерс не почувствовал раздражения по отношению к нему, как до этого к бармену. Он только вздохнул, отпуская стакан и махая тому же бармену, чтобы тот наполнил его. – Может, тебе уже хватит? – поинтересовался незнакомец. Эрик удивленно поднял бровь, внутренне возмущаясь. Почему его просто не могли оставить в покое? Но в то же время он ведь сам не хотел оставаться наедине со своими мыслями… – Может, я сам буду решать? – хмыкнул Саммерс, не заботясь о том, грубо ли это прозвучало. – Чувак, я тебя не знаю. С чего такая забота? Парень пожал плечами, улыбаясь уголками губ. – Может, я твой ангел-хранитель? Эрик несколько секунд смотрел на собеседника, пытаясь понять, насколько серьезно тот это говорил, а потом прыснул со смеху. Алкоголь наконец-то ударил в голову, искажая все вокруг. – Ангел-хранитель. Ну да, конечно, – иронично усмехаясь, произнес Саммерс, а потом стукнул своим стаканом по стакану парня. – Твое здоровье. Казалось, собеседник совсем не обиделся. Он ведь не мог рассчитывать, что его слова воспримутся всерьез. Да уж, были у Эрика уже ангелы-хранители: одна ушла, потому что он оказался слишком сложным подопечным, а благодаря второму он получил пулевое ранение, едва не приведшее его к смерти. Пожалуй, хватит с него ангелов-хранителей. Такие мысли парня были для Менаделя пощечиной. Он осознавал свою вину перед Эриком, но все же было больно слышать, с каким скептицизмом он отзывался о том, во что еще не так давно, казалось, действительно поверил. – Что произошло? – поинтересовался неожиданный собеседник. – Да ничего. Все прекрасно. Не видишь, я абсолютно счастлив! – фальшивая улыбка, преувеличенно бодрый веселый тон, наигранное безразличие и жуткий цинизм… Эрику захотелось ударить самого себя. Парень промолчал, глядя на него в ожидании вразумительного ответа. Еще час назад Эрик бы послал его куда подальше, но сейчас выпитый виски тянул на откровенность, да и парень этот не раздражал своим участливым тоном так, как бармен. И в его взгляде он не нашел преувеличенного любопытства. – Менадель, – протянул руку для знакомства собеседник. Эрик на мгновение опешил, но пожал протянутую ладонь. – Эрик. Странное у тебя какое-то имя… Менадель лишь пожал плечами, как будто не находил в нем ничего странного. Саммерс тоже решил не обращать внимания. В конце концов, какая разница как его звали. – Так что произошло, Эрик? – поинтересовался он. Его голос прозвучал подобно голосу психолога на приеме, но вместе с тем и как-то просто, подразумевая, что Саммерсу не обязательно было отвечать на этот вопрос, если он того не хотел. И Эрик рассказал ему все. Все события, все свои мысли и чувства, все воспоминания и боль, которую они причиняли. Наверное, это было похоже на исповедь. В любом случае он наконец почувствовал, как становится легче, словно все, чем он делился с Менаделем, перетекало в него, освобождая самого Саммерса. Это было несколько странным ощущением, но парень не жаловался. – По-моему, она причинила тебе большую боль, – отозвался Менадель, сильней сжимая свой стакан. Чувство, похожее на гнев, снова заполняло его, и он попытался его отбросить. Эрик удивленно посмотрел на руку собеседника, крепко сжимавшего стакан так, что побелели костяшки пальцев, но чувствовал себя слишком пьяным, чтобы анализировать чье-то поведение. – Думаю, я не лучше, – пожал плечами парень, осушив последний стакан и попросив у бармена счет. Менадель уставился на красновато-коричневую жидкость в своем стакане, словно пытался найти на его дне ответы на все вопросы мироздания. – Не заморачивайся над этим, – хлопнул его по плечу Эрик, положив несколько крупных купюр на предоставленный счет и встав. Вокруг все пошатнулось. Саммерс подловил себя на мысли, что подобное состояние у него было лишь на выпускном в старшей школе. Реакция Менаделя оказалась молниеносной: он вскочил на ноги и подхватил Эрика так, будто тот и вправду собирался упасть. Парень удивленно посмотрел на него. – Похоже, тебе не помешает провожатый, – отозвался он. – Да ладно тебе, – рассмеялся Эрик. – Не надо со мной нянчиться. У тебя свои дела есть. «Единственное мое дело – это защищать тебя, Эрик», – мысленно вздохнул Менадель, направляясь к выходу из бара следом за подопечным. За время их пребывания в помещении на улице разыгрался ветер, но Эрику это даже нравилось. Он приятно холодил кожу и словно снимал с него налипшую паутину разнообразных чувств. – Если бы у меня были дела, я бы не сидел в том баре, – услышал он позади себя голос Менаделя. Эрик лишь хмыкнул и пожал плечами. Несмотря на всю странность этого парня, Саммерс не чувствовал никакой опасности или хотя бы тревоги, наоборот, он чувствовал абсолютное спокойствие и… защищенность, что ли. Саммерс тряхнул головой, будто хотел выбросить из нее все мысли, и перед глазами все запрыгало. Да уж, он не напивался так со времен старшей школы. Менадель ощущал себя более, чем странно и непривычно в человеческом обличье. Он прекрасно понимал, что нарушил правило о невмешательстве. Ему стоило просто наблюдать за тем, как Эрик опустошал стакан за стаканом в баре и терзался воспоминаниями и чувством вины. Но не смог. И все-таки вмешался, и не просто какой-то мысленной подсказкой или намеком, а реальным разговором. Это было весьма необычным ощущением, разговаривать со своим подопечным напрямую, вербально, как с равным, как человек с человеком. Эрик видел его перед собой, говорил с ним, хлопал его по плечу, не сомневаясь в его реальности. Он не знал, кто перед ним. Менадель выпалил реплику про ангела-хранителя прежде, чем успел подумать. Люди действовали так спонтанно… Ангел хотел поддержать Эрика, остро чувствуя его одиночество и отчаяние. Наверное, поэтому он и решился на такой шаг, как принять человеческое обличие и явиться ему. И все же, следовало закончить это в баре, следовало отпустить Саммерса там, не вызывая подозрений. Но в тот момент Менадель ощутил чье-то присутствие, словно кто-то посторонний пытался проникнуть в ментальную связь между ними. Всем своим нутром ангел ощущал темную силу, попытавшись определить ее источник, но, словно почувствовав это, темнота исчезла. Это было то же ощущение, что в Сирии, когда Эрика мучил кошмар, в который Менадель никак не мог проникнуть. И это напугало его, в человеческом теле, пожалуй, даже сильней, чем напугало бы его обычную ангельскую сущность. Он не мог позволить Эрику уйти одному. Они довольно быстро дошли до дома Саммерса. Вот теперь действительно пора было уходить, по крайней мере, его человеческому образу, но Менадель поймал себя на мысли, что жутко не хочет этого делать. Это было еще одной непривычной стороной. Будучи ангелом, он с легкостью ощущал те же эмоции и чувства, что и Эрик, легко улавливал его намерения и мысли, легко понимал его. Эти ощущения были гораздо сильнее тех, которые он испытывал к другим своим подопечным. Поначалу ангел думал, это из-за того, что Эрик часто действовал в экстремальных ситуациях, а поэтому его чувства и эмоции были гораздо острей чувств обычных, гражданских людей. Но позже он понял, что дело было вовсе не в этом… И теперь в человеческом теле эти внутренние чувства стали еще сильнее, но к ним примешалось что-то еще, чему Менадель не находил названий, чего он до сих пор не знал и уж тем более не испытывал. У него было странное ощущение полета и непривычной беззаботности, но вместе с тем сознание казалось слегка затуманенным, а очертания вещей теряли свою четкость. Ангел понял, что ощущал алкогольное опьянение наравне с Эриком, и оно мешало ему рассуждать здраво, оно пробуждало в нем чувства, которые в другое время он попытался бы затолкать в глубины сознания. Менадель чувствовал, как его непреодолимо влекло к Эрику, и было слишком сложно противиться этому желанию. Если бы он мог рассуждать более трезво, он бы вряд ли сделал что-то подобное. Но сейчас ангел сам не заметил, как был затянут в омут темно-карих глаз Эрика, как поддался внутреннему порыву и прижал парня к стене, целуя.