Неверная сторона Рая/праведная сторона Ада

Я не могу спать, схожу с ума, словно прохожу сквозь свой самый темный час. Борюсь с огнем в венах, пытаюсь убежать, но все точно так же, Словно я пропал в этой игре, словно прохожу сквозь свой самый темный час. © Eric Saade – Darkest Hour

Менадель все еще пытался найти серьезные, уважительные причины, побудившие его нарушить правила, и не находил. Итуриэль сказал ему, что люди должны переживать душевную боль и научиться справляться с ней, что она только закаляет их характер, что она учит их. Он также добавил, что она не представляет угрозы для жизни Эрика, а это то, о чем он должен был заботиться. Ангел неосознанно коснулся гильзы, висевшей на шее. Да, он должен был заботиться о жизни Эрика, а не о его чувствах. Но в то же время он ведь должен был направлять его, показывать путь в этой жизни. Менадель чувствовал его растерянность и, наверное, поэтому решил вмешаться… Но то, что он сделал, было довольно эгоистично. И тот поцелуй… Во имя Всевышнего, его не должно было быть! Он вспомнил, как растерянно проводил Эрика взглядом, тупо глядя на то, как перед ним закрылась дверь. В тот момент это была не просто дверь в дом, это была дверь в сознание подопечного. Менадель был так поражен своим поведением и своими чувствами, что даже не пытался обратиться к чувствам и эмоциям Эрика, который, наверняка, прибывал в не менее шоковом состоянии. Ангел все еще пребывал в смятении от произошедшего, пытаясь понять, почему в человеческом теле все эмоции и чувства казались сильней и почему разум не мог справиться с ними. Почему его так сильно влекло к Эрику? И что теперь он собирался с этим делать? Он словно разделился на две части, которые отнюдь не держались порознь: они сталкивались, смешивались, словно вели между собой сражение или, по крайней мере, ожесточенный спор. Это было тем, что люди обычно чувствовали, когда стояли перед выбором?.. Ангельская часть Менаделя корила его за сделанное, понимая всю глупость поступка, который не только привел в смятение Эрика, но и поставил под угрозу гнева архангелов его самого. Человеческой же части такое поведение понравилось, как и сам поцелуй. Она считала, что это было довольно захватывающе. И в какой-то момент Менадель поймал себя на мысли, что эти человеческие чувства совпадали с желаниями его сердца. – Ты влюблен в него, разве не так? – поинтересовался слева знакомый голос, прозвучавший слишком громко в окружающей ночной тишине. Ангел вздрогнул и повернулся к говорившему. – Даниэль, – выдохнул он. Светловолосый ангел улыбался, замерев в нескольких футах над полом и невозмутимо скрестив руки на груди. – Я… – Да ладно, мне то ты можешь сказать, – продолжая улыбаться, Даниэль хлопнул Менаделя по плечу. Он был ему чем-то вроде лучшего друга в человеческом понимании. Менадель вздохнул и кивнул, подтверждая его слова. Он сам не заметил, как и когда это произошло, но подозревал, что что-то было не так с самого начала. Едва только архангелы представили ему его нового подопечного, он почувствовал что-то, чего не чувствовал никогда прежде. Тогда он посчитал это нормальным, приняв за обычную связь между ангелом-хранителем и его подопечным, считая, что наконец получил правильного. Именно так он воспринимал все легкости в понимании эмоций, чувств, намерений или мыслей Эрика. Но они становились сильнее, принимаемые Менаделем за издержки профессии. Они проникали в него самого, и он не заметил, как чувства Эрика стали его чувствами, не заметил, как что-то, почувствованное им при первом взгляде на Саммерса, обрело смысл и имя… – Ты боишься, что они узнают об этом? – поинтересовался Даниэль уже серьезней. – Я не знаю… по правде говоря, – пожал плечами Менадель, бросая взгляд на спящего Эрика. Он видел, как во сне тому являлись воспоминания, которыми он терзался накануне. С подобными снами ангел сталкивался уже не раз, но здесь у него снова возникло желание защитить подопечного от этого, дать ему какую-то мысленную передышку. Он бы легко мог это устроить, но снова отдернул себя. Он и так слишком сильно вмешивался в его жизнь. Менадель вздохнул, поворачиваясь к собеседнику. – Я поцеловал его. Глаза Даниэля на мгновение расширились от удивления, но он кивнул, словно подтверждая свои догадки. – Трудно контролировать свои действия в человеческом теле, не так ли? Они все переживают острее, действуют более необдуманно, повинуясь инстинктам… Но ты хотел поцеловать его? – Да… думаю, да, – нехотя признал Менадель. Даже сейчас, не находясь в человеческом теле, он все еще прекрасно помнил свои ощущения в то время. – Но чем я думал? – Ты думал, что он не вспомнит об этом, – многозначительно посмотрел на него Даниэль, скрывая в уголке губ улыбку. Менадель вынужден был согласиться. Ангел был прав. В тот момент у него действительно промелькнула мысль, что Эрик, скорее всего, не вспомнит об этом на следующий день. Эта мысль тогда лишь пробежала в голове, но сейчас Менадель и правда надеялся, что Саммерс не вспомнит этого. – Я просто… даже не знаю… – Надо же, даже ангелы запутываются… Совсем, как люди, – хмыкнул Даниэль, переводя взгляд с Менаделя на Эрика. – Мы ведь ближе всех к ним. Мы не настолько совершенны, как архангелы или, более того, серафимы. По правде говоря, мы нижняя ступенька этой иерархии. – Значит ли это, что нам свойственно совершать человеческие ошибки? – снова многозначительно посмотрел на ангела Даниэль. Он усмехнулся, понимая, что подкинул Менаделю пищу для размышлений, и исчез. Менадель вздохнул и перевел взгляд на спящего Эрика. Вчера он выглядел таким подавленным, измученным, разбитым… А он только добавил в его душу больше смятения. Ангел действительно корил себя за это. Он подумал о том, что мог бы это исправить, мог бы просто стереть этот инцидент из его памяти. Но тут же остановил себя. Эрик ведь живой человек, а не игрушка, с сознанием которого можно было играть, как ему вздумается. И внезапно его сознание ворвалось в сознание ангела молниеносно меняющимися образами из воспоминаний. Менадель ощутил боль, которую они причиняли его подопечному, и панику, которая его охватывала. Но прежде, чем он успел сделать хоть что-то, способное избавить его от этого, бешенный круговорот замер, и на ангела навалилась тьма, блокирующая любые его попытки проникнуть в разум Саммерса. Впервые за все время своего существования Менадель почувствовал закрадывающийся в душу тонкой холодной змейкой страх. Эта темнота возвращалась снова и снова, не желая оставлять Эрика в покое, а он, его ангел-хранитель, ничего не мог с этим поделать, не мог преодолеть порог этой тьмы, чтобы проникнуть за ее пределы. Что сейчас происходило в его сне? Он мог только чувствовать страх… нет, даже ужас, испытываемый подопечным. Но что так пугало его? Парень вздрогнул, не открывая глаз, а затем в их общее сознание снова ворвались картинки, воспоминания, образы, звуки. И они оба тонули в них. Пожалуй, ему совсем не стоило настолько сближаться с Эриком, потому что теперь, вместо того, чтобы помочь ему, Менадель тонул вместе с ним. Сначала он попал в какой-то сумасшедший аттракцион собственной памяти. Образы и картинки сменялись так быстро, что Эрик едва успевал следить за ними. Иногда они останавливались на некоторое время, снова перенося его в те моменты и заставляя испытывать те чувства. Утреннее столкновение с незнакомкой, к которой зарождалось новое чувство. Далекие выстрелы и пыль Сирии. Радостная встреча в аэропорту. Закат и предложение. Снова война. И снова дом. И радостное беззаботное утро. Звонок. И ссора. Крики, непонимание, слезы, объятия. Опять Сирия, опять песок и пыль, выстрелы. Пуля в нескольких сантиметрах от него. Взрыв гранаты. Пуля в животе. Поцелуй на их диване в гостиной и несколько отстраненное поведение Пайпер. Ее слова и доводы. Ее уход и его попытки остановить ее. Он словно наблюдал свою жизнь со стороны и ничего не мог сделать, ничего не мог изменить. Только стоять и смотреть, как она разрушалась. А затем воспоминания закрутились быстрее, молниеносно сменяя друг друга и путая образы, перенося мирные сцены на поле боя и наоборот. Голова Эрика просто раскалывалась. Казалось, он попал в эпицентр торнадо или цунами: его накрывало волной образов, топило, не давая ни малейшего шанса выбраться. Он задыхался и в то же время был готов взорваться, словно ядерная бомба. Он закрывал глаза руками, пытаясь не видеть этого, но картинки продолжали вспыхивать внутри закрытых век помимо его воли. Это сводило с ума. Эрик отчаянно хотел проснуться, но реальность не спешила на помощь, и сон все сильнее затягивал его в свой головокружительный вихрь. Образы резко исчезли. Безумное вращение внезапно прекратилось, принося вместо себя пробирающий до костей холод. Эрик открыл глаза и обнаружил себя в том самом месте, которое заставляло его холодеть от одного только воспоминания о нем. Та же копошащаяся, наползающая со всех сторон темнота, те же черные пики скал, тот же лед, покрывающий все вокруг. Саммерс шумно выдохнул, выпуская в воздух облачко пара, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Это был всего лишь сон, неважно, насколько реалистичный или страшный. Всего лишь сон. И снова тот же дьявольский, леденящий душу смех, проходящий через каждую клетку тела, через каждый нерв… Его обладатель вышел из тьмы, представая перед Эриком. Все те же глаза, в которых горел холодный огонь, все та же ухмылка. Это было его собственное лицо, ужасно искаженное злобой. Эрик чувствовал волны гнева и ненависти, исходящие от него. – Это больно, верно? – насмешливо поинтересовался он, подходя к парню почти вплотную. – Что? – переспросил Саммерс, удивляясь, что мог говорить в этом месте, что ледяной холод не сковал его полностью. – Когда твое сердце разбито на множество осколков, – незнакомец прикоснулся к груди Эрика – и это прикосновение заставило парня вздрогнуть: оно было подобно электрическому току, сковывающему мышцы, но от него также исходил жуткий холод. Саммерс отступил на пару шагов назад, непонимающе глядя в собственное же лицо, уловив в глазах нечто вроде сочувствия. Этот человек или кто бы он ни был все больше напоминал ему его темного двойника. И все же Эрик не мог не согласиться с его словами: ему действительно было больно. Двойник усмехнулся и кивнул, получив подтверждения сказанному им, и исчез. И снова время будто разморозилось, возвращая Саммерса в вихрь воспоминаний и образов. Было ощущение, будто он оказался внутри гигантской центрифуги и не никак не мог замедлить ее движение. Мелькали картинки, слышались разговоры, смех и плач, выстрелы и взрывы. И ко всему этому прибавлялся дьявольский смех. Эрик пытался не видеть и не слышать, закрывая глаза, закрывая уши, но ничего не помогало. И это было невыносимо. – ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ, – закричал он как можно громче, обращаясь к странному двойнику. Саммерс резко сел на диване, вырываясь из лап ужасного сна, судорожно вдыхая теплый комнатный воздух. Сердце бешено стучало, словно готовясь проломить грудную клетку. Холодный пот заливал глаза. Эрик не помнил, чтобы когда-то уровень адреналина в его крови настолько зашкаливал. В этот раз все было еще более реально и еще более жутко. Он понимал, что спал, но проснуться не мог, словно кто-то блокировал его сознание, запирая в клетку этого сна. Что, если это повторится снова? Эрик почувствовал, как по спине пробежал холод. Он все еще делал глубокие вдохи, пытаясь успокоиться. В лицо бил яркий солнечный свет, который слишком больно резал глаза. Теперь, когда сон постепенно отходил в глубину сознания, таял под давлением реальности, к Эрику возвращались все ощущения. Чувствовал он себя действительно паршиво. Голова раскалывалась, вызывая желание избавиться от нее, если такое было бы возможно. Все вокруг немного вращалось, словно сила земного притяжения внезапно ослабила свой контроль над предметами. Его слегка мутило. Правую кисть жгло огнем. Взглянув на нее, Саммерс увидел, что на костяшках пальцев запеклась кровь. Вид у него, наверняка, был ужасный: темные круги под глазами, всклоченные волосы, мокрая от пота футболка, прилипшая к телу, окровавленная рука. Что, черт побери, вчера случилось? Словно щелчок, в голове раздался звон битого стекла, а перед глазами мелькнуло изображение его удара кулаком в зеркало. Затем картинка восстановилась полностью. Он долго всматривался в отражающую поверхность, словно она могла дать ему ответы, которые он искал. Но кроме своего жалкого взгляда ничего в ней не находил. Кажется, он даже пытался в чем-то убедить свое собственное отражение, доказывая ему, что ему не больно, что он не сломлен. Но отражение оставалось безразличным к его словам, словно насмехалось над его жалкими попытками. И он ударил его. Как будто отражению было до этого какое-то дело. Зеркало жалобно звякнуло, расходясь трещинами и осыпаясь на пол осколки. Эрик попытался сжать руку в кулак, но костяшки отозвались саднящей болью. Он бросил взгляд на зеркало, убеждаясь в том, что воспоминание прошлой ночи правду было реальным. Холодная вода смывала с парня остатки жуткого сна и усталость, приводя в чувство. Постепенно события прошлого вечера начинали проясняться. Он действительно был в баре и выпил, одному бармену известно, сколько стаканов виски. Он правда думал, что это поможет ему сбежать от воспоминаний, но они догнали его и терзали со всей силой во сне. Эрик вздрогнул, снова вспомнив мелькающие образы и смех, отдающийся не только в ушах, но и в каждой клетке тела. Алкоголь не помог, так же, как и разговор с тем парнем, как его там… Менаделем. Саммерс вспомнил, как тот в шутку заявил, что он мог быть его ангелом-хранителем. Тогда это показалась ему смешным. Сейчас на трезвую голову вспоминая вчерашний вечер, Эрик подловил себя на мысли, что был бы не против, если бы ангел-хранитель у него действительно был. Наверное, он бы мог защитить его или хотя бы помочь справится с этими кошмарами… Но тот парень из бара явно им не был. Саммерс вспомнил внезапный поцелуй возле его дома, который заставил его застыть от удивления. Пожалуй, тот день не мог закончиться чем-то более странным. Эрик действительно опешил, когда Менадель прижал его к стене, целуя. Затуманенный алкоголем разум не сразу сообразил, что происходит. Его действительно поцеловал парень! Пока он осмыслил это и захотел оттолкнуть его, отталкивать было некого. Менадель уже сам отстранился от него, выглядя не менее пораженным, чем сам Эрик. «Что, черт возьми, это было?» – промелькнула тогда в голове мысль, которую он так и не озвучил, продолжая удивленно смотреть на парня. Он не мог понять, что чувствовал в тот момент. Наверное, должен был бы разозлиться, но злости не чувствовал и в помине. На самом деле у него было очень странное ощущение спокойствия, безопасности и какой-то расслабленности, что ли. – Прости, – пробормотал Менадель, – это… было ошибкой. – Да уж, – согласно кивнул Эрик, все еще чувствуя растерянность. И, не дав разговору продолжение, зашел в дом, закрывая за собой дверь. Тогда он был слишком пьян, чтобы анализировать случившиеся, а сейчас, глядя на собственное отражение, думал о том, что тот поцелуй казался чем-то вроде галлюцинации. Он действительно не был уверен в его реальности. Но даже если он и был, это было неважно. Странные сны волновали его больше, чем то, что он стал объектом симпатии какого-то парня. Эрик по привычке коснулся висящего на груди жетона, кладя холодный металл на ладонь и всматриваясь в выбитые на поверхности буквы: «Саммерс Эрик 789-13-0694 RH Положительный Нет предпочтений» Исчерпывающая информация о нем в пяти строках. Фамилия, имя, номер социального обеспечения, группа крови с резус-фактором и вероисповедание. Это все, что нужно знать людям, которые могли найти его мертвым в зоне боевых действий, но этого отнюдь не было достаточно для него живого. Жетон был идентификатором его личности, но никак не давал ему ответа на то, кто он. Глядя на себя в зеркало, Эрик думал о том, что же, черт побери, он собирался делать со своей жизнью?