Ртуть в её ладонях

Ада вы­шива­ет гладью и из­редка под­ни­ма­ет взгляд на Гил­берта. Он не­лов­ко мнёт в ру­ках шля­пу, крас­не­ет и смот­рит в сто­рону. — Вин­сент умер, — игол­ка зло впи­ва­ет­ся в па­лец, а ка­жет­ся, что в сер­дце. Ада вски­дыва­ет го­лову и еле удер­жи­ва­ет­ся от ра­дос­тной улыб­ки: Гил­берт не уме­ет лгать. Ада го­ворит, что ей нуж­но по­быть од­ной, что это слиш­ком боль­но, что это слиш­ком страш­но и го­лос её дро­жит. Лгать она не уме­ет то­же, но ей дей­стви­тель­но боль­но, хо­тя и не так, как мог­ло бы быть. Про­ща­ет­ся Ада до сле­ду­юще­го чет­верга и спус­ка­ет­ся в под­вал; пла­чет она на гру­ди же­лез­ной де­вы. На сте­нах ком­на­ты уже не вид­но обо­ев: пов­сю­ду раз­ве­шаны вы­шив­ки в прос­тых де­ревян­ных рам­ках, цве­та сплошь крас­ный и жёл­тый. Гил­берт не­доволь­но хму­рит­ся и убеж­да­ет, что ей не­об­хо­димо от­влечь­ся. Ада прис­лу­шива­ет­ся и от­кры­ва­ет га­даль­ный са­лон, наз­ванный в честь ма­тери. Кар­ты в её ру­ках ни­ког­да не лгут. Гил­берт при­ходит каж­дый чет­верг, в этот день Ада закрывает салон и обязательно печёт пироги. Четверг — это нес­пешная бе­седа, вос­по­мина­ния, за­меня­ющие воз­дух, ожи­дание, по­делён­ное на дво­их (Гил­берт тер­пе­ливо ждёт, как и она; то, что он дож­дётся, Ада зна­ет точ­но, в то, что дож­дётся са­ма, она ве­рит), и чай с бер­га­мотом: дру­гой Ада не за­вари­ва­ет и сов­сем не из-за слов Гил­берта, что Вин­сент пь­ёт толь­ко та­кой. Вечером она за­вора­чива­ет Гил­берту с со­бой два пи­рога с ма­линой; он от­не­кива­ет­ся, мол, столь­ко не съ­ест. Ада тон­ко улы­ба­ет­ся, Гилберт всё по­нима­ет и сму­щен­но бла­года­рит. На свет­лых во­лосах ему чу­дит­ся тер­пе­ние, которое свилось тер­но­вым вен­цом с алы­ми от её кро­ви ши­пами; Гил­берту страш­но, но ни­чего он из­ме­нить не мо­жет, лишь не ос­тавлять её од­ну. Ни­какие уве­щева­ния не по­мога­ют, Ада да­же не дос­лу­шива­ет до кон­ца, а учит его га­дать и хвалит, смеясь, что скоро он обгонит её в этом деле. Она смеётся, смеётся, смеётся и каж­дый раз за­чёр­ки­ва­ет на счёт ноль оче­ред­ной день чёр­ным ка­ран­да­шом: Вин­сент так и не появился. Ада про­тира­ет пыль с эк­спо­натов лю­бимой кол­лекции и прик­реплён­ных к ним таб­ли­чек; ей уже во­семь­де­сят че­тыре и го­ды бе­рут своё: из па­мяти уле­тучи­ва­ют­ся ин­те­рес­ные под­робнос­ти, а она так хо­чет рас­ска­зать о них Вин­сенту, ког­да он при­дёт.