Последняя надежда чистокровных

Юноша потерял счёт времени от действия непростительного заклятия. Сколько его пытали? Минуту? Две? Час? Слизеринец этого не ведал. В какой-то момент он умудрился вытащить волшебную палочку и даже попытался направить её на своего врага, но, поскольку сфокусировать взгляд не удавалось, ответить заклинанием в цель юноша не успел. От очередного «Круциатуса» Нотт выронил своё оружие, вновь опустившись на землю. Конечно же, пытка закончилась. Похоже, в планы нападавшего не входило доведение Теодора до безумия. Точнее — нападавшей. Как только юноша сумел сфокусировать взгляд, он увидел перед собой женщину, одетую в белый халат. Возраст колдуньи не превышал 35-ти лет. У неё были тёмно-русые волосы, едва доходившие до плеч и серые глаза. Средний рост и худощавое телосложение волшебницы подсказывали, почему она предпочитала сразу использовать заклятие, встретив неприятеля. Она присела на корточки рядом со своей поверженной жертвой. — Уже очнулся? — произнесла женщина, слегка улыбнувшись. Внимательно осмотрев школьную форму юноши, она добавила: — Глупый слизеринец, а ты крепче, чем мне казалось до этого. — За что? — только и смог произнести Теодор, безуспешно пытаясь принять полусидячее положение. — За то, что пришёл сюда, — спокойно пояснила колдунья. — Нет, — с трудом выдавил Нотт. — За что так… с Анемоной? У женщины внезапно сменилось настроение, что вызвало сильный дискомфорт, поскольку это наводило на мысль о её неадекватности. Она посмотрела в глаза юноши обречённым взглядом и покачала головой. — Глупый слизеринец, — будто сочувствуя, сказала Николетта, — ты сейчас подвергся заклятию «Круциатус». Тебе оставался только лишь один шаг до безумия, — она свободной рукой взяла Теодора за плечо и приподняла его, — Я держу твою жизнь в своих руках! И ты, вместо просьбы пощады, спрашиваешь… — она снова внезапно улыбнулась нежной, немного снисходительной, улыбкой. Слегка нахмурившись, колдунья добавила: — Про что ты спрашиваешь-то хоть? — Анемона… — уточнил Нотт. — Девушка с зелёной кровью. Что вы с ней сделали? В ответ женщина хмыкнула, резко отпустив собеседника, из-за чего тот упал: — Это всё старик. Я тут не причём. — За что? — повторил вопрос юноша, так и не найдя силы подняться. — Ему показалось, что так правильнее, — голос колдуньи опять стал грустным. — Он решил, что после такого она второй раз не сбежит. Мы все уже много раз убеждались в её потрясающих способностях к магии. Но старика не интересовала её магия — ему нужна была только кровь. Наверное поэтому он так поступил с ней. Ведь теперь она живая, но сама не сможет никуда спрятаться. — Как вылечить Анемону? Вы должны знать. Он не мог просто лишить Анемону разума! Как это исправить? Колдунья снисходительно улыбнулась, вновь приподняв юношу: — Глупый слизеринец, ты ведь сам можешь оказаться на операционном столе, раз пришёл сюда… — Я чистокровный, — найдя в себе силы повысить голос, ответил юноша, прервав колдунью. — Для ваших опытов с магией не нужны такие, как я. — Для опытов с чистотой крови — нет. А для других, — с серьёзным выражением лица произнесла волшебница, — ты вполне подходишь. — Какая теперь разница?! — куда-то в сторону сказал Теодор. Всем своим видом, юноша пытался дать понять собеседнице, что он без ответов отсюда не уйдёт: — Всё равно, кроме Анемоны у меня никого нет. Кем я буду, если не попытаюсь спасти её?! Колдунья снова отпустила жертву и направила на него палочку. — В чём-то ты прав, — ледяным голосом произнесла она. — Мы работаем над тем, как лечить волшебников, пострадавших так, как та, ради которой ты пришёл сюда. Но пока результат неутешителен. Может, нам стоит попытаться на чистокровных? Женщина улыбнулась и взмахнула палочкой: — «Круцио»! Повторное действие заклятия чувствовалось гораздо сильнее, чем прежнее. Юноша снова выгнулся от боли. Когда действие заклятия закончилось, он, сфокусировав взгляд, понял, что колдунья не шутила. — Анестезии достаточно, — прокомментировала она последнее применение непростительного заклятия, держа в руках уже орбитокласт. Только сейчас Теодор сообразил, какие железные лапы схватили его за горло. Он с трудом перевернулся на живот и потянулся к своей волшебной палочке. Сил на ответное заклятие уже не оставалось, поэтому он, получив искомое, тут же продолжил ползти дальше. Отчего-то идея спрятаться подальше в лесу слизеринцу показалась не столь бредовой. — Нет, — еле слышно произнёс он. — Не надо! — «Круцио»! — послышалось из-за спины. На личном опыте юноша понял, что физические лишения в реальности гораздо сильнее некоей идеи. До него дошло, насколько до неприличия полны художественных преувеличений книги о героях, которые терпели немыслимые страдания ради благой цели. Заклятие заставило его остановиться на некоторое время. Однако, как только его действие прекратилось, пострадавший продолжил ползти. — Не надо… — жалобно повторил он, краем глаза заметив ноги колдуньи, идущей рядом. Николетта следовала параллельно, держась в полуметре от ползущего по траве юноши. Она словно выжидала, пока он остановится, чтобы завершить начатое. — Не надо… — повторил Нотт. Он прошептал: — Пожалуйста… Я только хотел найти способ вылечить Анемону… Так чародейка проводила слизеринца до деревьев. А, когда он скрылся в чаще, осмотрелась и убрала орбитокласт. Безусловно она была безумна. Об этом свидетельствовал как её неистовый взгляд, так и то, что внезапно, настроение её сменилось на отчаянно-грустное и она разрыдалась, прикрыв лицо руками. Спустя несколько минут, женщина трансгрессировала в другую лабораторию. *** Всё это время Анемона находилась в сознании. В принципе, все её ощущения не отличались от таковых до операции, которую провёл Кантанкерус Нотт; за исключением того факта, что она не могла заснуть и очень плохо видела окружающие предметы. Хотя, неспособность сфокусировать взгляд не волновала её — больше всего девушку пугала причина этого: её тело, словно парализованное, отказывалось подчиняться любым попыткам двигаться. Конечно же, девушка пыталась с этим бороться. Однако, через пару дней, она впала в какое-то странное состояние оцепенения. И вот, сейчас, целители Мунго, занятые реабилитацией пострадавшей, проверяли, насколько хорошо она продвинулась своих навыках. Колдомедики давали команды, тело выполняло эти команды; а Анемона смотрела на всё происходящее как будто откуда-то издалека. И желания вмешиваться у когтевранки не было никакого. Тем временем, Ксардас продолжал рассказывать МакГонагалл о состоянии пациентки. — Профессор, — сказал целитель, — я вижу вашу обеспокоенность в прогрессе лечения. Готов заверить, мы даём лучшие зелья, способные справиться с подобным недугом. Они действуют медленнее, чем обычные, но позволяют сохранить разум пострадавшего. Со временем, Анемона начнёт вести себя как обычный человек. — Но… как волшебница… — грустно прошептала Минерва. — А вот тут мой прогноз неутешителен, — покачал головой колдомедик. — Нам ещё ни разу не удавалось вернуть способности к магии у пострадавших таким образом волшебников и волшебниц. Магия в ребёнке по-прежнему есть, но, почему-то, человек теряет способность ей управлять. Мы называем таких несчастных «невозвращенцы». Они не могут вернуться в волшебный мир. — То есть, — покосилась на смотрящую в потолок Анемону Минерва, — она стала сквибом? — Не верно, — ответил Ксардас. — Она волшебница, способная к магии не больше, чем сквиб. Сквибы, как общеизвестно, не способны распознавать некоторые виды магии. Дементоров, к примеру. Он посмотрел куда-то за окно и добавил: — Хотя… Может ей повезёт?! Может, в её случае зелье подействует иначе?! — Он вздохнул: — Я не могу делать такие выводы. — Значит, есть шанс… — грустно произнесла Минерва. — Всегда есть шанс, — оптимистично заявил Ксардас. *** Гермиона окинула взглядом горы на горизонте, за которыми только что скрылся солнечный диск. В руках у девушки были орхидеи. — Трансфигурация? — с серьёзным лицом поинтересовалась девушка. — Нет, — коротко ответил Гарри. — Думаешь, я бы стал обманывать тебя? Магглорожденная удивилась. В принципе, ей бы не показалось чем-то странным, преврати Гарри какие-то иные растения в нужные — в конце-концов, волшебник дарил цветы волшебнице. Она вопросительно посмотрела на Поттера. — Теплицы Спраут, — пояснил Мальчик-Который-Выжил. — Вообще-то, говоря об орхидеях я просто указывала на свои предпочтения, — строго продолжила магглорожденная. — Это не было руководством к действию. Тем не менее, закончив фразу, девушка немного улыбнулась. Гарри, заметив это, сразу же слегка, будто случайно, обнял подругу за талию. Гермиона, в свою очередь, сделала вид, что ничего не произошло, невозмутимо смотря за уходящими за горизонт последними лучами солнца. В этот момент из-за куста вышел Пивз. Полтергейст встал прямо перед подростками и посмотрел в их сторону. В руках у него был попкорн. Он не произнёс ни слова. Смотрел и поедал попкорн, не отрываясь от картины ни на секунду. Смотрел. Просто смотрел. Гарри освободил руку и отошёл на два шага от Гермионы. Девушка, одновременно, отошла на шаг от Поттера. Минуту подростки хранили молчание. Полтергейст стал невидимым. — Всё же, я не понимаю, — продолжил начатую многим ранее беседу Гарри. — Ты ведь говорила, что Анемону доставали те, с кем она училась? — Да. Студенты собственного факультета. — Но почему? Она же чистокровная… Вон, с ней даже Нотт дружил, — юноша вспомнил про рассказы Гермионы о восприятии слизеринцем мира волшебников и магглов. — Она не чистокровная, — парировала собеседница. — Почему? — Потому, что, как я поняла из речи Кантанкеруса Нотта, чистокровные им не нужны для опытов. — Значит, она полукровка, — предположил Поттер. — …Или из магглов, — ответила Грейнджер. — Ты ведь понял, что за опыты проводились в ныне заброшенном комплексе. Там пытались сделать из полукровок и магглов волшебников. — Да уж. Такое не забудешь… Юноша погрустнел, и, вернулся к первоначальной теме диалога: — Конечно, Анемона показалась мне… необычной, — юноша поправил очки и вспомнил первую встречу с когтевранкой, — но, то что её доставали сверстники со своего же факультета — разве это нормально? — Я слышала, что у магглов считается, что да. А про волшебный мир я ничего такого не читала. Гермиона вздохнула и продолжила, вспомнив про студентку иного факультета, которая её просто выводила из себя своим поведением: — Возьмём Лавгуд, к примеру. У девочки какая-то опасная психопатия, самая натуральная. Не удивительно, что её все в глубине души опасаются… — Но Анемона… — Я думаю, если бы все знали её прошлое, то всё сложилось бы иначе, — грустно закончила девушка. А так, её наивность… Её неподготовленность к жизни вне лаборатории сыграла злую шутку. Она походила на кого-то вроде Луны, вот когтевранцы и донимали её. Неприспособленность к жизни среди сверстников у Анемоны ведь тоже казалась плохим признаком… Девушка хмыкнула и опомнилась: — И вообще, Гарри, не пускайся в пространные размышления! Ты забываешь, что в произошедшем с Анемоной в первую очередь виновата эта подлая змея — Дафна. — Что верно, то верно, — кивнул Гарри, который мысленно возмутился тому, что «пространные размышления» Грейнджер были приписаны ему. — В кой-то веки ты со мной согласился, — покосилась на него магглорожденная. — Ну, ты ведь должна знать лучше слухи о жизни студентов других факультетов. — Неужели? — Может потому, что ты — вроде как девчонка, — немного отвлёкся от темы беседы Гарри. «„Вроде как“?! Какие догадливые нынче парни пошли! — подумала Гермиона. — Прям на подбор! Чемпионы Хогвартса не просто так выбирались кубком год назад — это точно»! Магглорожденная уже собиралась съязвить в ответ гриффиндорцу, но нечто вдалеке отвлекло её. — Что там? — внезапно спросила она, указывая на окраину «Запретного Леса». — Да просто кусты колышутся от ветра, — прищурился Гарри. — Кажется, это Нотт, — сказала Гермиона, двигаясь в сторону леса. — Ты смогла разглядеть это в таких сумерках? — изумился Гарри, последовав за подругой. — Конечно, — фыркнула девушка, — я ведь «девчонка». — Что? — непонимающе переспросил Поттер, подумав, что ослышался. — Я вижу лучше тебя в темноте именно потому, что я — как ты недавно заметил — «вроде как девчонка», — спокойно пояснила гриффиндорка. Однако, она прервала нравоучение, заметив неладное: — Похоже, с ним что-то случилось. Гарри, идём скорее! Слизеринец, хоть и с трудом, но мог идти самостоятельно. Однако, по его внешнему виду, студентам гриффиндора сразу стало понятно, что он попал в переделку. — Что случилось? — спросила Гермиона, первой подойдя к другу. — Ты выглядишь как будто… — По-моему, я видел что-то подобное тогда… — заметил Гарри. «…в Отделе Тайн», — добавил бы гриффиндорец, если бы перед ним был не Теодор. — Я хотел снова встретиться с дедом в лаборатории… — с трудом произнёс слизеринец. — но, вместо этого, наткнулся на волшебницу, работающую там. — Похоже, ты подвергся действию заклятия «Круциатус», — закончила магглорожденная. — Да, — коротко ответил Нотт. — Тогда тебя нужно срочно вести к Помфри, — сказала девушка. — И доложить обо всём директору. — Нет, — ответил Теодор. — Наверное, та колдунья трансгрессировала куда-то… не важно — всё равно её не найдут. Я не получил ответы на вопросы, которые хотел задать. Жаловаться кому-то нет смысла, к тому же, в моей ситуации лишнее внимание мракоборцев напрямую отправят меня в лапы «опекуна». Гарри молчал, так как понял, что Грейнджер опять знает что-то такое, чего не знает он. В этой ситуации вмешиваться в диалог было плохой идеей. Слизеринец продолжил: — Гермиона, лучше я отправлюсь в гостиную слизерина. А завтра — давай попробуем поговорить с МакГонагалл, — сказал Теодор. Устало и грустно юноша добавил: — …похоже, это моя единственная надежда. Гарри и Гермиона помогли Нотту дойти до гостиной своего факультета. Как только оба студента гриффиндора снова остались одни, Поттер коротко, уже привычно, спросил: — Про того «опекуна», что говорил Нотт… «Это касается только директора и мракоборцев»? — Ага, — бодро ответила Гермиона, сразу же переведя диалог на другую тему. *** МакГонагалл в очередной раз вернулась из Мунго весьма подавленной. Анемона, конечно, не была её настоящей дочерью. Она даже сильно сомневалась, принимая решение об опеке год назад. Тем не менее, сейчас Минерва переживала за пострадавшую настолько же, насколько бы переживала за своего родного ребёнка. И уж тем более колдунья не хотела каких-либо иных проблем в столь тяжёлое для неё время. Сейчас, выслушивая рассказ Нотта и Гермионы в своих покоях, учительница чувствовала себя крайне неуютно. — Что-ж, мистер Нотт, — ответила декан гриффиндора, когда слизеринец закончил говорить, — я поняла вашу проблему. Но я вряд ли могу помочь вам. Министерство Магии поступит так, как считает нужным. Я не смогу взять вас под опеку, даже если захочу; поскольку это пойдёт вразрез с интересами Министерства. Ведь, как я поняла, опекун уже назначен. — Так что же… — растерялась Гермиона, — ничего нельзя сделать? — Можно, — коротко ответила МакГонагалл, так и не продолжив фразу. Теодор нахмурился, и, смекнув, изрёк: — Можно просто не явиться к опекуну. Переждать время, оставшееся до совершеннолетия, в другом месте. — Заметьте, — покосилась на слизеринца Минерва и нахмурилась, — я, как преподаватель Хогвартса, очень осуждаю такой поступок! — Но… куда ему податься? — спросила Гермиона. — Может, если бы вы позволили пожить в домике в Хогсмиде… — Мисс Грейнджер, — строго прервала Минерва, — я не стану поощрять действия учеников, которые идут против интересов Министерства Магии! Вы можете, к примеру, обратиться к декану факультета слизерин за советом в вашей ситуации. В конце-концов, именно ему следует решать вопросы со слизеринцами. — Но профессор, — произнесла магглорожденная, — я слышала, что профессор Снейп, — девушка перешла на шёпот, — может являться «Пожирателем Смерти». — Что?! — встрепенулась МакГонагалл. — Этого не может быть. — Кое-кто из моих друзей, — девушка решила опустить упоминание Гарри Поттера и его наблюдение за Каркаровым и Снейпом в прошлом учебном году, — видел нечто очень похожее на «Тёмную Метку» Пожирателей. — Вздор! — сказала декан гриффиндора, но задумалась. Как самый близкий к Дамблдору преподаватель Хогвартса, Минерва прекрасно знала о некотором прошлом Снейпа. В отличии от директора она не сильно верила, что Северус встал на путь исправления. Впрочем, сейчас эти разногласия не имели существенного значения. — Если вы так сомневаетесь в декане слизерина, то можете обратиться к директору Дамблдору, — закончила она. — Но, профессор, — припомнила слова Мальчика-Который-Выжил гриффиндорка, — директор ведь так занят в последнее время… — Я не могу решать подобные вопросы! — в очередной раз возмутилась декан гриффиндора. Минерва отвернулась в сторону окна и задумалась. Конечно же, директор вряд ли пошёл бы навстречу ученику в столь сложной ситуации. Куда там — он пытался оправдать действия Дафны недавно! МакГонагалл снова развернулась к юноше и достала ключи от домика в Хогсмиде. — Я не одобряю ваши мысли и не возьму на себя ответственность, если кто-либо учеников Хогвартса будет проводить лето, обходя магические законы, — она резко расслабила руку и ключи, со звоном, выпали прямо на пол. — Однако, если такой ученик самовольно вломится в не нужное мне жилище, я не буду посвящать свою жизнь его поимке. Ведь я не аврор, а простой преподаватель… После этих слов, профессор МакГонагалл покинула свои покои, не прощаясь с посетителями. Ключи так и остались лежать на полу. *** В то время, как ученики Хогвартса праздновали окончание учебного года на пиру, Теодор Нотт быстро собирал вещи в спальне слизерина. Медлить было нельзя, так как через полчаса домовые эльфы замка начали бы собирать вещи учеников факультетов и отправлять их в «Хогвартс Экспресс». Юноше удалось собраться вовремя, и, покинув школу, направиться в сторону Хогсмида. Ключ, выданный МакГонагалл был формальностью — домик легко отпирался простым заклинанием. Какая бы то ни было защита от подобных чар в жилище отсутствовала. Находиться в здании, где проводила лето когтевранка и не думать о ней, слизеринец не мог. Поэтому он, перейдя в гостиную, сразу же подтащил свой сундук к столу и вытащил оттуда книги. Следующие дни Нотт только внимательно изучал литературу, изредка отрываясь на переписку с Грейнджер и походы в Хогсмид за продуктами. От Гермионы он ждал только одного известия — когда Анемоне станет лучше и появится шанс увидеть её в больнице… *** В коридорах Мунго Гермиону и Нотта встретили Ксардас и Седрик. Хаффлпаффец по какой-то причине прибыл в эту волшебную больницу раньше своих друзей. Будто он посещал ещё кого-то здесь. — Это все посетители? — поинтересовался целитель. После того, как Седрик кивнул, колдомедик спросил: — А как же Гарри Поттер? Он же, вроде, тоже ваш друг, мистер Диггори. — Ему дядя с тётей не позволили прийти, — пояснила Гермиона. — Жаль, а я надеялся увидеть его, — отметил Ксардас. Как бывший слизеринец, он добавил: — Интересно было бы взглянуть на «Мальчика-Который-Выжил». Сомневаюсь, что он из себя представляет то, что о нём говорят. Колдомедик помедлил немного и повернулся к палате: — …Не важно. Заранее хочу вас предупредить, что ваша знакомая ещё не оправилась от травмы полностью и вряд ли сможет вести сложные диалоги. После этого, Ксардас повёл посетителей в палату. Пациентка лежала на кровати и смотрела в потолок, абсолютно проигнорировав вошедших. — Анемона, — произнёс Ксардас, коснувшись плеча пациентки, — может, встанешь и поздороваешься с теми, кто тебя навестил? «Вот и случилось то, чего я так боялась, — думала когтевранка. — Они пришли и видят меня в таком виде». Однако, произнести ей ничего не удалось. Вместо этого, девушка поднялась и села на кровати, свесив ноги вниз. Посмотрев рассеянным взглядом куда-то посреди толпы посетителей, она монотонно произнесла: — Здравствуйте. Теодор не мог глаз оторвать, даже не зная, что сказать. Гермиона открыла рот и также не произнесла ни слова. Седрик же сразу сообразил, почему все молчат и решил улучшить обстановку, подойдя ближе к пациентке. — Анемона, как ты тут поживаешь? — слегка улыбнувшись, спросил он. «Седрик, это чудовищно, — думала пострадавшая. — Гермиона мне рассказывала про заклятие „Империус“, но оно гораздо гуманнее. При нём хоть жертвы пребывают в беспамятстве, — девушка почувствовала, как её тело пришло в движение. — Ну вот, опять. Сейчас это дрессированное тело скажет то, чему его учили в Мунго». — Всё хорошо, — ответила Анемона, продолжая смотреть сквозь друзей. — Вижу, обстановка вокруг скучная, — попытался продолжить диалог хаффлпаффец. — Ты так не считаешь? — Всё хорошо, — повторила ответ когтевранка, даже не моргнув. — Эм-м-м… Лучше не строить сложные фразы в диалогах с ней, — прокомментировал Ксардас. «Знаешь, что больше всего пугает меня? — мысленно спросила Анемона. — То, что я ничего не могу с этим поделать. …а ещё страшнее то, что я понимаю, что так будет всегда». — Попробуйте использовать фразы от пяти до семи слов, — продолжил целитель. — Похоже, большие не умещаются в голове и она забывает начало. — Хорошо, — кивнул Диггори Ксардасу. Повернувшись к пострадавшей, он продолжил: — Анемона, ты что-нибудь помнишь? Как ты сюда попала? — Меня зовут не Анемона, — ответила собеседница и снова умолкла. — Да, тут небольшая неувязка, — снова встрял Ксардас. — Она иногда, по непонятной причине, отказывается от своего имени. Правда, другого взамен не предлагает. Возможно, это вызвано обрывками каких-то воспоминаний, но пока подробности неизвестны. Мы работаем над тем, чтобы таких ошибок не было. Теодор, наконец, взял себя в руки и двинулся в сторону пациентки. Он сел на стул, находящийся рядом с кроватью и взял подругу за руку, так и не сказав ничего. «Только не это, Теодор, — подумала Анемона». — Теодор, пожалуйста… — внезапно произнесла пациентка грустным голосом, как только её руки коснулся слизеринец, — забери меня отсюда. Слизеринец опешил от такого внезапного проявления эмоций. Однако, уже через мгновение, Анемона снова смотрела стеклянным взглядом перед собой, не видя ничего. — Не обращайте внимания, — сказал Ксардас, подошедший поближе. — Это может быть просто-напросто фразой, запомнившейся ей когда-то давно. Похоже, колдомедик был прав — Анемона повторила те же слова, с которыми она первый раз покинула Мунго чуть больше года назад. — Анемона, — произнёс Нотт, снова повернувшись к собеседнице, — я обязательно найду способ вылечить тебя. «Ты в этом уверен, Теодор? — мысленно спросила девушка. — А оно вообще нужно?! Мне кажется, что моя учёба в Хогвартсе отлично показала обратное. А если не получится? Ты просто потратишь свои силы напрасно. Я думала, что вне лаборатории гораздо хуже, чем тут, но я ошибалась. Будь у меня возможность, я бы пару лет назад не сделала тот выбор, который предоставила мне»… — Хватит! — послышался женский голос за спинами целителя и Нотта. Колдомедик и слизеринец обернулись на звук. Они увидели как из Гермионы вылетел аморфный сгусток полупрозрачной энергии и тут же стал принимать форму. Перед завороженными наблюдателями стал формироваться человекоподобный образ. И вот, спустя несколько мгновений, призрак женщины, цвет волос которой невозможно было распознать, стоял перед посетителями палаты Мунго. — Это Елена Рэвенкло… — с трудом выдохнула Гермиона, понявшая, почему последние пару недель она чувствовала сильный холод, — привидение факультета когтевран. — Мне показалось, что я обознался, — сказал Ксардас. Он обратился к призраку: — Давно вас не видел. — С определённых времён я со слизеринцами не разговариваю, — покосилась на него Серая Дама. — Но как вы оказались тут? — спросил удивлённый Седрик. — Я не могла не появиться перед вами, — меланхолично заметила Серая Дама. — Ведь Анемона МакГонагалл — студентка факультета Рэвенкло. И она могла бы сказать вам то, что вы не слышите. — Похоже, Серая Дама пряталась в моём теле от Кровавого Барона всё это время, — произнесла Грейнджер и поёжилась. — Сперва я хотела уйти от него сквозь стену замка, — пояснил факультетский призрак. — Но он бы быстро нашёл меня. Впрочем, его оказалось так просто одурачить. Поэтому я кратковременно скрылась в ближайшем теле человека, в надежде на то, что этот самодур не станет преследовать студентку Хогвартса в поисках меня. — А поскольку время для призраков идёт немногим быстрее, — тихо прошептала Гермиона, — «кратковременно» растянулось на несколько дней. — Это не столь важно, — прервал диалог Нотт, повернувшись к Елене Рэвенкло. — Что Анемона хочет сказать? — Она сомневается, стоит ли тебе искать способ исцелить её, — надменно пояснило привидение. — Но… — Теодор растерялся, не зная, в какую сторону ему общаться, — Анемона, ведь, если бы ты смогла хотя бы поговорить со мной, то… Если бы ты могла хотя бы говорить с нами, то… — «А ты думаешь, что всё было бы как прежде, будь у меня такая возможность?» — процитировала ответ собеседницы Елена. — Конечно! — тут же воскликнул слизеринец. — «И ты думаешь, что со мной стал бы говорить хоть кто-то из волшебников, зная, что я ничем не лучше сквиба?». — Я не знаю… — совсем растерялся Нотт. — Мы же не знаем, удастся ли тебя вылечить полностью, но это лучше, чем ничего… О чём я?! Конечно же, удастся! Я приложу все усилия к этому. — «Ты считаешь, что это правильно? Если все попытки закончатся неудачей?! Знаешь, что, Теодор, потрать свободное время чтобы подготовиться к новому учебному году. Я уверена, ты забудешь о том, что произошло через какое-то время»… — Нет! — отрезал юноша. — Я этого не сделаю. — «Но ты ведь понимаешь, что сейчас в волшебном мире мне не место»… Теодор на минуту замолчал, думая, стоит ли ему говорить то, что так и хотелось ответить. Наконец, он решился: — Анемона, ведь ты… Если это действительно ты… …то, также как и я, ты прекрасно знаешь, что мне тоже не место в большей части волшебного мира. Образовалась пауза. Седрик, Ксардас и Гермиона решили не вмешиваться в диалог в любом случае, посчитав нужным оставить все расспросы до лучших времён. Серая Дама нарушила тишину, обратившись к целителю: — Она может вернуться в нормальное состояние, если я ей подскажу как. На это потребуется время, но всё же. Однако, её способности к волшебству — целиком зависят от ваших усилий по попыткам исцелить её. Колдомедик только кивнул, не сказав ни слова. Когда вся делегация посетителей покинула помещение, Нотт потянул за рукав Диггори и приземлился на лавку в коридоре. — Седрик, — произнёс он, смотря куда-то сквозь собеседника. — Помнишь, ты про Дафну спрашивал? — Мне даже удалось навестить её, — ответил закончивший Хогвартс студент. — Она в отделении для волшебников, пострадавших ментально. — Я слышал о том, что она туда попала, — тихо произнёс собеседник. Слизеринец выдержал паузу и продолжил, так и не сфокусировав взгляд: — Седрик, вы ведь раньше часто общались вместе. Знаешь, от неё все отвернулись… А я бы не бросал её, но… Я так не могу… Диггори кивнул, дав понять, что он улавливает смысл сказанного. Теодор отвёл взгляд и попробовал снова подобрать слова: — Я ведь никогда не прощу её за то, что она сделала. Но она сейчас в таком же положении, как Анемона… Она может совершить много ошибок. …В общем, не бросай её. Наконец, Нотт поднял взгляд на собеседника. — Я понимаю о чём ты, — ответил Диггори. — Я постараюсь помочь ей вернуться к нормальной жизни. *** Все последующие дни Теодор посвятил чтению книг по медицине. Внимания юноши не избежала как волшебная, так и маггловская литература. Последнюю — впрочем — весьма кстати удалось получать через Гермиону Грейнджер. Это была единственная из учениц Хогвартса, с которой слизеринец поддерживал общение. Впрочем, взрослые тоже не посещали Нотта. МакГонагалл, несмотря на то, что домик в Хогсмиде, в котором устроился подросток, принадлежал ей, ни разу так и не появилась здесь. Словно это строение вовсе не принадлежало декану гриффиндора. Возможно, она просто старалась придерживаться посредственности и не вмешиваться в эти события. Конечно же, совы каким-то чудом находили пристанище волшебника. Благо, Пожиратели Смерти или их союзники не могли или не догадывались отследить их перемещение. В любом случае, Теодор вздрагивал каждый раз при стуке совы в окно. Сам же он писал письма только Гермионе — единственной, кроме МакГонагалл, знавшей его местонахождение. Далеко от укрытия слизеринец старался не отходить. Найденной домовиками его поместья наличных денег хватало на скромное поддержание его существования летом. Конечно же, он позаботился о том, чтобы домовики тоже не голодали. И теперь, на следующее лето, остатков средств могло не хватить — пришлось бы принимать решение о продажи ценной утвари. Наверное, именно поэтому слизеринец в каком-то смысле поддерживал противников Тёмного Лорда в грядущей магической войне. То, что она неизбежна всем было и так понятно — даже торговцы в Хогсмиде шептались об этом. Конечно же юноше было горько осознавать, что в случае поражения Вольдеморта его отца вряд ли бы выпустили из Азкабана. Но и помогать Тому Рэддлу Теодор не хотел — он прекрасно понимал, какие его слуги головорезы и даже немного верил в ту точку зрения, которой придерживался его дед — Кантанкерус Нотт. Пожалуй, самой сокровенной мечтой юноши была та, в которой все конфликты Пожирателей Смерти и прочих волшебников обходили бы стороной его. …его и Анемону. Сегодняшним вечером Теодор вышел на крыльцо и вдохнул сырой воздух — целый день, без перерыва, шёл дождь и намечалась гроза. Он ждал Гермиону, которая, судя по сообщению отправленному с последней совой, хотела зачем-то посетить его. Это настораживало Нотта. То, что Гермиона решила зайти в гости — не являлось чем-то неординарным. Смущало то, что ей срочно захотелось посетить юношу именно в ближайшее время и даже довольно поздний час. Паранойя усиливалась предположениями о том, что Пожиратели Смерти взяли в плен девушку и вынудили её привести их к жертве. Именно поэтому Теодор всю вторую половину дня проходил с двумя волшебными палочками в карманах. Гриффиндорка прибыла в установленное время через камин одна. Она выглядела очень уставшей. Держа небольшую стопку книг в руках, девушка сразу же двинулась к столу и положила их. Магглорожденная сдвинула в кучу остальную литературу, загромождавшую стол ранее. — Как ты понял, — сказала она, даже не поздоровавшись с «хозяином» жилища, — я времени тоже зря не теряла. Теодор пододвинул подруге стул, и, взяв себе ещё один, разместился рядом. — Я, также как и ты, искала способ помочь Анемоне, — гриффиндорка открыла одну из принесённых книг и начала быстро листать страницы, — только вот я решила пойти к этому вопросу не с точки зрения медицины, а с точки зрения заклинаний. — Есть заклятие, способное излечить Анемону? — Теодор рассеянно блуждал глазами по страницам, которые перебирала собеседница. — Нет. Конечно, ей могло бы помочь своевременное заклинание заживления порезов, «Вулнера Санентур», но на момент, когда мы освободили её было слишком поздно. Уж не говоря о том, что мы не изучали такое заклятие. Есть ещё кое-что. Я читала, что многие волшебники получали подобные травмы в истории Магической Британии. Один из таких случаев, — девушка нашла нужную страницу и стала водить по ней пальцем, — произошёл около сорока лет назад. Заклинатель получил сильное повреждение мозга в момент сражения с волшебным зверем. Он сам оклемался, но не был способен колдовать, как и Анемона. Тем не менее, его способности к зельям не изменились и — более того — он сохранил возможность к трансгрессии. Его звали… — Не важно, — прервал Нотт. — Получается, что некоторые виды магии, которые не воздействуют на что-либо, кроме заклинателя — скажем, аппарация — продолжают работать, так?! Но как это связано с Анемоной и её исцелением? Она не умеет трансгрессировать. — Это ещё не всё, — магглорожденная заволновалась и взяла вторую книгу, отыскивая в ней следующий факт, — есть история про метаморфа, которому пробил голову копытом фестрал. Случай не показательный — чародей настолько изменился в характере, что его даже друзья не узнавали. Они говорили: «это вовсе не наш старый друг». Но! Он не потерял способность как метаморф. — Хорошо, Гермиона, — одобрил поиски Теодор, — но я всё равно не вижу связи… — Идём дальше, — Грейнджер взяла третью книгу и открыла в месте закладки, — история про исцеление от недуга. Это забытая многими чародеями быль… забытая из-за тёмной магии. В общем, в старом издании «истории магии» описано, как один тёмный маг призвал ужасное существо, которое накинулось на него. Монстр пробил его голову своим когтем, но действие заклятия призыва закончилось довольно скоро. Колдун выжил, но тоже потерял способность к колдовству. Однако, спустя месяц, он снова взялся за волшебную палочку и даже вернул свою память. Увидев вопросительный взгляд слизеринца, гриффиндорка поспешила пояснить: — Этот тёмный маг был болен ликантропией. Оказалось, что он обречён превращаться в волка каждое полнолуние. Как известно, если ликантроп не поест в образе волка, он обернётся назад с сильными травмами и будет ужасно страдать после превращения. Однако, если он наестся человечины до отвала, его форма человека будет соответствовать здоровому волшебнику или магглу его возраста. В общем, именно так, как заложено в человеке природой. Само собой, механические повреждения мозга «заложенным от природы» не являются, поэтому, всё тело вернулось в здоровое состояние. Правда, история заканчивается плохо: колдуна казнили за убийство магглов в образе волка и прочие преступления из-за тёмной магии. — Это любопытнее, — заметил Теодор. — Но, Гермиона, мы не можем заразить Анемону ликантропией и кормить её людьми в полнолуние. Она, конечно, выздоровеет, но такого потом никогда не простит. Она не простит и нас и себя. Вот если… — юноша замер. Как слизеринец, он вкрадчиво выдал очевидное: — Хотя, если она не узнает, что было в полнолуние, то… — Теодор! — мигом возмутилась магглорожденная. — Это аморально! Это неэтично! — Но ведь, в качестве пищи для оборотня могут подойти какие-нибудь не очень хорошие и полезные для общества магглы или волшебники… — Это ты на суде Визенгамота будешь объяснять! — совсем уж враждебно произнесла Гермиона. Перед глазами гриффиндорки возникла картина, как Министр Магии на процессе, с молотком в руках, слушает фразу Нотта: «Министр, этот маггл сам упал на волчьи клыки… Да, все двести восемьдесят раз»! Она поторопилась добавить: — Кроме того, ты не можешь обманывать Анемону всю жизнь! — Стоп! А если напоить её «оборотным зельем»? Ведь, к концу его действия всё должно вернуться как было. Так? — Ты плохо учил то, что диктовал Снейп, — строго заметила Грейнджер. — Все повреждения, что были получены до потребления «оборотки», возвращаются после окончания действия отвара. Кроме того, зельевару из первой истории это не помогло. Он часто испытывал зелья на себе и торговал ими всю жизнь. В том числе — и оборотными. За окном в полной темноте сверкнула молния и послышался гром. Это заставило вздрогнуть подростков. Теодор встал и задёрнул шторы, закрыв окно. После этого, собеседница продолжила, уже спокойнее: — Но, ход мыслей у тебя верный. Анимагия, конечно, не ликантропия, но, — девушка достала очередную книгу, — насколько я поняла, её механизм обращения в животное имеет какое-то сходство. Например, косвенно это подтверждают такие факты, как те, что в форме животного волшебник не меняется все годы своей жизни, — на секунду собеседница прервалась. Она вспомнила про отрезанный палец Питера Петтигрю и произнесла: — Кроме, разве что совсем утраченных конечностей и органов. Я не уверена, но, похоже, память о порезах и переломах организмом не сохраняется при превращениях. Грубо говоря, как МакГонагалл в двадцать лет была серой кошкой с узором в виде очков вокруг глаз, так она и есть в этом возрасте, так и будет много лет впредь. Именно поэтому анимагов регистрируют… обычно. И я подумала, что, если… — Получается, что если обучить Анемону анимагии, — нетерпеливо перебил Нотт, — и если она перекинется в форму животного и обратно, то она вернётся к нормальной жизни как волшебница? — Это теоретически, — заметила Грейнджер. Кивнув в сторону книги по маггловской медицине, что читал Теодор ранее, она поделилась предположениями: — Это как провести в человеке новую нервную систему… …только без хирургии. Девушка на мгновение задумалась о чём-то, чтобы затем продолжить: — Впрочем, даже тут есть загвоздка. — Какая? — сразу же спросил слизеринец. — Понимаешь, Теодор, — сказала собеседница, снова принявшись листать страницы, — тут есть целая глава пространных размышлений о предсказании формы у будущих анимагов. В общем, все источники сходятся на мнении, что форма животного соответствует патронусу волшебника или волшебницы. — И что? — юноша не понимал, к чему клонит Гермиона. — Что ты имеешь в виду? — Ты знаешь, почему Анемону так назвали? Видимо, нет. А я спрашивала у МакГонагалл. Это из-за её формы патронуса. У неё телесный патронус — актиния, морская анемона. — Ты хочешь сказать, что она может просто умереть, попытавшись стать анимагом? Но ведь, можно это сделать около воды. Разве нельзя? — Речной или морской, Теодор? — ответила вопросом на вопрос магглорожденная. — Это ведь может быть волшебное существо, живущее исключительно в пресной воде. Даже если моя теория по поводу сохранения повреждений тела не верна, актинии весьма способны к регенерации — это да. Но! Актинии очень примитивны. У них от нервной системы почти ничего нет, как у гидр. Поэтому не факт, что у неё зародится мысль вернуться назад в исходную форму. Невольно, гриффиндорка вспомнила, как Гарри рассказывал ей о том, как думал Сириус Блэк в образе пса. Безусловно, мышление животного очень сильно влияло на восприятие мира анимага в образе зверя и отдавалось в поступках волшебника, когда он пребывал в звероформе. Девушка продолжила: — Она ведь может остаться в таком виде навсегда. Я не хочу видеть подругу, обречённую жить в аквариуме! Конечно, есть и заклятие, которое возвращает анимага в исходную форму принудительно, — перед глазами Грейнджер всплыл момент, когда Римус Люпин превратил крысу Рона Уизли в исходную форму. — Но есть свидетельства о том, что оно не всегда работает как положено. Это не даёт гарантий. Опять же, в первую очередь всё упирается в то, захочет ли актиния вновь стать Анемоной. — Значит, это очень ненадёжный вариант, — размышлял вслух юноша. Он посмотрел в глаза Грейнджер и добавил: — Знаешь, Гермиона, я ведь не хочу терять Анемону совсем. Я смирюсь с тем, что она не волшебница, но потерять совсем… — Я понимаю тебя, — сказала магглорожденная. — Но пока я делюсь тем, что мне удалось найти по этой теме. — Спасибо, — кивнул собеседник. — Мне же нечего сказать тебе. В зельях пока не нашёл чего-либо подходящего для решения проблемы. Понятия не имею, почему лечебное зелье не решает все проблемы. Теперь я понимаю, почему многие колдуны, такие как Аластор Грюм не смогли восстановить свои утраченные конечности и органы… Ещё один удар молнии пришёлся совсем рядом с Хогсмидом и волна звука заставила задрожать стены небольшого домика. Раскат грома был необычайно долгим. Как показалось подросткам, он закончился чем-то вроде скрипа открывающейся двери. Теодор насторожился, услышав шум в коридоре. Гермиона тоже предчувствовала неладное, поэтому девушка вытащила волшебную палочку и отошла от стола к противоположной стене, чтобы ей лучше было видно вход в гостиную, где сейчас находились подростки. Однако, вместо ожидаемых «Пожирателей Смерти» на пороге появилась безоружная женщина с крошечным свёртком в руках. Николетта сразу подошла к опешившему Теодору и положила на стол некий предмет. — Это — осколок так называемого «философского камня», — слегка раздражённо, словно под давлением выполняя давнее обещание, пояснила она, глядя Нотту прямо в глаза, — другого такого в мире нет. Сам камень уничтожен несколько лет назад. Ты спрашивал, можно ли вылечить таких, как «Анемона». Теперь я отвечаю: Можно. Нам удавалось это только при добавлении этого перетёртого до состояния порошка ингредиента в обычное лечебное зелье, подходящее для заживления ран. — Кто это, Теодор? — спросила, не менее удивлённая, чем друг, гриффиндорка. — А это, — вздохнул юноша, — и есть та, которая помогала Кантанкерусу ставить опыты над Анемоной и многими другими в лаборатории. Это она пытала меня заклятием «Круциатус» в конце учебного года. — Глупый слизеринец, — прокомментировала сказанное юношей колдунья, — тебе не следовало туда приходить. Мне пришлось прогнать тебя. — Знаете, что я думаю? — Теодор кивнул на камень, лежащий на столе. — Мне это не интересно, — строго ответила женщина. Посмотрев на свёрток с камнем, она добавила: — Вы должны отдать его Анемоне. — Я думаю, — враждебно продолжил Нотт, — что вы затеяли какую-то странную игру. Дайте угадаю: вы надумали продолжить опыты над Анемоной, но не можете добраться до неё? Поэтому вы хотите закончить что-то нашими руками. Верно?! Слизеринец повернулся к магглорожденной, и, нащупывая рукой в кармане волшебную палочку, добавил: — Гермиона, таких надо брать живыми. — Я не собираюсь вступать с вами в схватку, — внезапно сменила тон на дружелюбный волшебница. Она снова повысила голос: — У меня есть свой интерес в помощи «Анемоне»! — Никто из нас не поведётся на ваши затеи, — сказал юноша, вытаскивая палочку. Он произнёс с интонацией недавно сказанной фразы колдуньей: — Вам «не следовало сюда приходить»… — Глупый слизеринец, — повысила голос Николетта, — ты хоть понимаешь, каких трудов мне стоило достать этот камень?! Ты хоть понимаешь, что будет, когда выяснится, что он пропал?! — Ваш «благородный» порыв, — строго сказала понявшая всё Гермиона, подняв волшебную палочку, — не отменяет ваши былые преступления. — Да что ты можешь об этом знать, грязнокровка?! — с нервным смешком повернулась к ней колдунья. — Ты думаешь, мне легко было смотреть на всё это все годы?! Думаешь, так просто работать там?! — Но, тем не менее, вы «перешагнули через себя», стремясь работать с Кантанкерусом, — съязвила девушка. — Наверное, вы шли к новым прорывам в алхимии или заклинательстве, — гриффиндорка усмехнулась. — Но вот ведь незадача — это оказалось сложнее, чем резать лягушек на ингредиенты для зелий. Бедняжка! — А разве я могла не стремиться туда?! — в истерике развела руками собеседница. — Едва узнав о первой лаборатории и нахождении в ней той, которую вы зовёте «Анемона», я вложила все силы, чтобы найти старого колдуна и добиться у него позволения служить ему. В тот единственный раз за все годы, когда я впервые увидела девочку на операционном столе без свидетелей рядом — всё, что я могла сделать, это потребовать от неё молчания! Я не могла избавить её от опытов или устроить побег, но я хотя бы была рядом. Глупая девчонка, ты думаешь, это далось мне легко?! Гермиона открыла рот и медленно стала опускать палочку. Сказанное поразило девушку, словно молния. Гриффиндорка вспомнила свой первый диалог с Анемоной и безуспешные попытки расспросов о ней. Интуитивно, Грейнджер понимала, почему когтевранка утаила часть правды, которую она помнила. Колдунья продолжила: — Только спустя годы мне удалось устроить её побег. Я наивно полагала, что старик поверит в её гибель, но этого не произошло. Да, я была привязана к старому колдуну и не могла «выйти из игры», иначе погибли бы мы с ней вместе… …но я надеялась… Я верила, что ей будет лучше на воле. И что теперь? Я сделала всё, что в моих силах. Когда старик её обнаружил, поднимался вопрос о возвращении её в лабораторию. Я колебалась, не зная, где будет лучше — тут, с вами или у изверга-колдуна, но рядом со мной! Выбрав первое я, надеялась на лучшее. Как ты смеешь осуждать меня за это?! — Но ведь, — произнесла гриффиндорка теперь уже выражая сочувствие, вместо негодования, — вы можете попробовать сбежать. Если вам удастся, то вы сможете хотя бы поговорить с Анемоной… — И что я ей скажу?! — воскликнула волшебница. — А что она мне скажет?! Уж лучше я постараюсь быть рядом со стариком, чтобы он не повторил того, что уже делал раньше… По крайней мере, я буду ведать о его замыслах. Да, пропажа камня со временем обнаружится и я знаю, что за это будет. Но я смогу, хотя бы, ввести старого колдуна в заблуждение, если это потребуется. Колдунья направилась к выходу из помещения. Ошарашенная Гермиона прикрыла рот рукой и убрала палочку, теперь уже полностью понимая, почему эта женщина всегда выглядит так, словно она на грани безумия. Теодор — напротив, вскочил с места и стул с грохотом упал. До юноши просто не дошёл подлинный смысл диалога. — Нет, ведьма! Ты скажешь мне всё! — воскликнул Нотт, направив на колдунью запасную волшебную палочку и вспоминая непростительное заклятие. — Если ты ей так сочувствовала… Зачем тогда требовалось поддерживать в ней жизнь? Ради чего она страдала? Почему ты не избавила её от всех тех лет мучений, прикончив сразу? — он перешёл на крик. — Ответь мне на эти вопросы, прежде, чем ты умрёшь!!! Колдунья не обратила внимания на угрозы, даже не развернувшись. Лишь остановившись в одном шаге от порога она опустила голову и произнесла: — Глупый слизеринец. Ну как ты не понимаешь… Анастасия, — у женщины задрожал голос, — Стэйси… — колдунья почти перешла на шёпот. — Она моя дочь. Пока Нотт обдумывал произошедшее, Николетта выскользнула за порог и, быстро пройдя по коридору на улицу, скрылась во тьме. — Стойте! — очухался юноша, в голове которого, наконец, сложилась вся картина. — Подождите! Слизеринец выбежал из домика, вкладывая все силы для максимального ускорения. Стоя под ливнем, он звал колдунью, стараясь перекричать гром. Но она, по-видимому, уже трансгрессировала куда-то очень далеко…