Under the moon, under the sun

      — Что ты хочешь в свой день?       Янко зевнул, вяло двинув рукой и задев прозрачную занавесь.       Они лежали в подушках, далеко от кровати, раскинувшись среди мягких ковров, низких столиков с едой и фруктами, и еще не остывшего дыхания.       — Свободы? — лениво протянул наложник, намекая на очередного поклонника кого-то из гарема, отчаянно мечтавшего «освободить прекрасную жемчужину из лап жестокого и порочного короля». Венцеля эти эскапады иногда весьма развлекали. Правда, частенько бывали случаи, когда мрачное чувство юмора короля заставляло его демонстрировать именно то, в чем его обвиняли. И в масштабах.       Сейчас Венцель приоткрыл один глаз. В глубине темной синевы мелькнула и тут же угасла магическая искра.       — А она тебе нужна?       Янко улыбнулся.       — А у меня ее нет? — в тон откликнулся он, противореча сам себе. — На ярмарке лошадный торг завтра.       — Ага, — король расслабленно рассмеялся. — Хочешь еще одного любимца?       — Да, — Янко снова зевнул.       В этот раз Венцель вернулся еще вечером, но успел пообщаться с кем-то из военачальников, и к ночи настроение короля подпортили окончательно. Не страшно, не до сжатых зубов и стиснутых кулаков, когда даже несведущий видел его силу по неестественному свету в глазах, по дрожащему вокруг мощной фигуры воздуху. Но раздражение все равно клокотало внутри, и потому Янко увел господина из гарема, предпочитая общаться с ним один на один, не рискуя подставлять других обитателей. Ненужный расход сил. За долгое время бок о бок с таким существом — человеком язык не поворачивался назвать, — как Венцель, когда-то простой цыган научился многому. В частности — беречь ценные ресурсы. Пусть они фыркали и пытались капризничать, что, дескать, кто-то самый умный и все хочет себе.       Король повернулся, положил горячую руку на спину наложника.       — Возьми всех на прогулку.       — Это приказ? — уточнил Янко.       Венцель мог задумать что-то в гареме, и тогда там не должно было остаться ни души.       — Нет. Как захотите.       — Спасибо, — Янко уткнулся носом в подставленное плечо.       До утра оставалось еще несколько слепых часов, но Венцель не предпринимал ничего. Просто лежал и молчал.       — Обязательно так рано всех будить?       Сонный тоскливый вздох, недовольное шуршание ткани.       — Не ходи, — с ухмылкой пожал плечами Янко, застегивая высокий воротник туники.       — Ага! — Элиас сощурился. — А ты будешь развлекаться за счет господина?       — Еще скажи — цацки без спроса покупать, — цыган подмигнул.       Осберт поглядывал на вечных спорщиков, прикидывая, когда кое-кто кудрявый дойдет до точки кипения. Но, видимо, он совершенно не выспался.       — Украшения? — зевнул Элиас. — Тогда точно пойду с тобой.       Тамаш и Милош захихикали, старательно прячась в рукава. Вдруг выразил желание присоединиться и Джослин.       Янко снова пожал плечами.       В отличие от обычной ярмарки, затоплявшей лотками и палатками главную площадь столицы и рождавшую людские водовороты, лошадный торг проводился под стенами замка. С внешней стороны, на усыпанной песком площадке. Крепкие ограждения не давали лошадям разбредаться, а плотно подогнанные булыжники мостовой не поднимали лишней пыли. Заговоренные камни поглощали топот, не нервируя и без того озлобленных лошадей. Простых животных на королевский торг традиционно не пригоняли.       Близнецы заинтересованно озирались, Джослин — держась на некотором расстоянии — вовсю зевал. Элиас завернулся по горло в плащ, хотя не преминул бы выставить новое ожерелье, и ворчал, что все не так и все не то. И почему они прутся в сторону от площади? И почему охрана лыбу давит.       Осберт приобнял недовольного, но тоже посмеивался. Янко не обращал внимания. Его гнало вперед предвкушение. Цыган глубоко сомневался, что встретит на этом торжище что-то способное составить конкуренцию его последнему любимцу. Жеребец был исключительным, Венцель не просто подарил наложнику первую попавшуюся лошадь, лишь бы отвязаться. Но Янко любил лошадей в целом — наблюдать, угощать, примеряться ладонью к холке или морковкой к бархатистому носу.       Тамаш дернул брата за рукав, указал в проулок и что-то залопотал на ухо. Оба близнеца одновременно покосились на Элиаса, захихикали. Тот встрепенулся и даже забыл начать ругаться от возмущения.       — Янко!       — М? — цыган обернулся.       — Это… это…       — Украшения, — фыркнул Джос. — Пошли выбирать.       Осберт закусил губу.       Как ни странно, Элиас не стал негодовать дальше, только сверкнул глазами и натянул плащ на голову.       Лошадный ряд едва открылся — маленький табун крохотных жеребят толпился, переставляя ножки в огороженном углу. Рядом нервно взмахивали хвостами кобылы, пытаясь защитить чадо. Хвостики-лоскуточки молодняка были встревоженно вдернуты и подрагивали. Поблескивали любопытные глазенки.       Те, кто не рассчитывал на долгосрочную перспективу и шансы, рассматривали двухлеток и трехлеток, гарцевавших на песчаном поле.       Янко быстро окинул всех наметанным глазом. На фоне остальных выделялись два гнедых жеребчика. Почти идеальные формы, благородно вылепленные головы. Но на вкус цыгана слегка истеричны — тонкие ноги постоянно находились в движении. Темперамент рвался наружу, хороня под собой интеллект. На скачках, где главное скорость, а думает за тебя всадник — самое оно. А Янко было бы скучно.       И вдруг толпу всколыхнуло громкое сердитое ржание. Народ испуганно шарахнулся, а по камням, чеканя шаг и косясь на людишек, посмевших заступить ему путь. Не слишком крупный, не слишком высокий… высокая, тут же поправился Янко. Кобыла повела головой, встряхнув густой, но не слишком длинной гривой. Луч солнца как по заказу упал на ее бок, заставив золотистую, без единого пятнышка, шкуру вспыхнуть золотым огнем.       Хозяин, задрав подбородок от восхищения, лившегося со всех сторон, провел свое сокровище за веревочное ограждение.       Янко хмыкнул. Хороша…. И услышал, как рядом кто-то тихонечко присвистнул.       Близнецы отошли достаточно далеко, а вот Джослин, Осберт и Янко с таким же удивлением, как секунду назад толпа на лошадь, уставились на Элиаса.       У кудрявого ворчуна приоткрылся рот, глаза округлились, и он не отрывал взгляда от золотой кобылы.       — О-о-о-о-о, — выходило из розовых губ на одной ноте. — Это… он золотой.       — Она, — Янко старательно сдержал порыв заржать, как тот жеребец. — Нравится?       — Кто? Эта тварь четырехногая? — вдруг пренебрежительно фыркнул Элиас, видимо, спохватившись, и тут же затряс головой. — Да-а-а-а… она, она... такая красивая! Можно погладить?       — Сейчас посмотрим, — Янко подмигнул Осберту и жестом подозвал одного сопровождавшего.       Хозяин кобылы, узнав, кто заинтересовался, а не узнать королевскую стражу было сложно, мгновенно приосанился еще больше. Янко хмыкнул про себя: еще немного, и позвоночник от натуги треснет. Кобыла же осталась равнодушна к сверкающему копью, оказавшемуся возле уха. Поразительная выдержка.       — Господин желает посмотреть? — сладко протянул торговец, поглядывая на стоящего впереди Янко. — Прекрасная кобыла. Молодая, сильная... отец…       Цыган вскинул руку, останавливая поток слов. Он в них не нуждался.       — Подожди-ка, — шепнул он Элиасу и шагнул к лошади.       Уверенно и со знанием дела ощупал ноги кобылы, бока, живот. Прихватил голову, заглянул в зубы, в уши, пощекотал под шеей. Золотая лошадка фыркала, но терпеливо сносила, торговец ошарашенно молчал.       — Иди, — поманил Янко Элиаса.       Джослин напрягся, а вот Осберт на удивление легко отпустил.       Элиас как завороженный, позабыв, что он вообще-то лошадей побаивается, приблизился. Выпростав из складок плаща руку, он благоговейно положил ладошку на переливающуюся чистым золотом шкуру. Кобыла шумно вздохнула и замерла, поглядывая на юношу рядом. Разрешая к себе прикасаться. Элиас нагладил бок, потрогал шею — и вдруг обнял послушно наклоненную голову.       — Золотко! — безапелляционно заявил он, глядя прямо на Янко. — Хочу. Мое.       Цыган засмеялся, представляя выражение лица господина, когда он ему расскажет, КТО в конечном итоге получил подарок. И какой.