Under the moon, under the sun

      Сон не шел. Он был похож на пугливого зверька — стоило протянуть руку, как он тут же ускользал в заросли тревожных мыслей. Янко поднялся из подушек, чувствуя, как в груди вместо сердца ворочается клубок змей. Тишина в замке была густой, почти осязаемой, ее нарушали только его шаги по выстывшим коридорам. Холодная, честная тишина, не чета обманчивому теплу родного табора.       Он сам не понял, как ноги привели его в тронный зал. Огромное, пустое пространство, где днем царили порядок и власть Венцеля. Ночью же зал принадлежал луне. Ее свет, холодный, как родниковая вода, лился через высокие окна, превращая мраморные плиты пола в застывшее озеро.       Янко остановился в центре лунного пятна. Мрамор, казалось, впитал в себя весь ночной холод, и когда Янко, повинуясь порыву, который был древнее и сильнее его, скинул легкие туфли, ледяное прикосновение обожгло босые ступни. Но это было правильно. Это было честно.       И он начал танцевать.       Это не был танец для зрителей. Это был рваный, дикий разговор с самим собой. Танец предательства и ухода, танец тоски по пыльным дорогам и дыму костров. Его руки взлетали к сводчатому потолку, словно пытались поймать далекие звезды, а ноги выбивали на камне беззвучный ритм ярости и свободы. Черные одежды вились вокруг него, как живая тень, а серебро на запястьях и в собранных в хвост волосах вспыхивало ледяными искрами в лунном свете.       Из тени колонны за ним наблюдали синие глаза. Венцель видел не танец. Он видел вызов, брошенный целому миру. И видел тонкую, как паутина, трещину в этой броне из гнева. Он знал, где она.       Он мягко, почти лениво, поднял руку.       Янко показалось, что холод камня под ногами отступил. Сперва едва заметно, а потом пол потеплел, словно его веками грело солнце этих южных земель. Лунный свет в зале загустел, окрасился в оранжевые и алые тона. А потом, прямо в центре зала, заплясал высокий, жаркий, несуществующий костер.       Языки иллюзорного пламени взметнулись к потолку, но не оставили копоти. Послышался треск сухих поленьев, в воздухе повис призрачный аромат дыма и горьких степных трав. Магия Венцеля была безупречна. Она не просто показывала — она давала почувствовать.       Янко замер, ощетинившись, как дикий зверь, почуявший ловушку.       Ловушку, что не сковала, но заставила его взорваться. Оцепенение спало, сменившись бешеной, отчаянной энергией. Янко сорвался с места, и его танец превратился в бурю. Он кружился все быстрее и быстрее черным вихрем, расчерченным ледяными серебряными искрами, выбивая по теплеющему камню лихорадочную, сбивающуюся дробь, словно он пытался своим ритмом заглушить чужую волю, вытанцевать, вытоптать из зала призрачный запах дыма. Это была агония, битва, в которой он заведомо проигрывал, но не мог не сражаться.       А затем магия Венцеля соткала из лунного света и украденного воспоминания силуэт у огня.       Шуко. Его старший брат. Единственная нить, которая все еще тянулась к прошлому. Та же потертая жилетка, тот же шрам на груди. Призрак привычно точил нож, чуть склонив голову, и в этом простом движении было больше жизни, чем во всем этом каменном замке.       Ярость Янко лопнула, как натянутая струна. Он рухнул на колени, тяжело дыша, прямо перед огнем. Смуглая кожа блестела от пота, кудри липли к мокрому лбу и вискам. Черные глаза, мгновение назад метавшие искры, стали бездонными. В них больше не было ни вызова, ни насмешки — только зияющая пустота, в которую жадно вливался свет призрачного костра. Взгляд, обнаженный, лишенный всякой защиты.       Призрак поднял голову, и его губы тронула теплая, знакомая улыбка. Он протянул руку, словно приглашая сесть рядом.       И Янко вскочил. Он шагнул к иллюзии, протягивая руку в ответ, пальцы почти коснулись призрачной ладони…       Венцель, стоявший в тени, медленно сжал кулак.       Иллюзия рассыпалась серебряной пылью. Костер погас. Зал снова сковало холодом.       Янко застыл с протянутой рукой, глядя в пустоту.       За спиной раздались медленные, уверенные шаги. Венцель вышел из тени и остановился так близко, что Янко почувствовал исходящий от него жар. Король не смотрел на него. Он смотрел на его дрожащую руку.       — Зачем ты мучаешь себя тенями прошлого? — Голос Венцеля был тихим, почти нежным, но от этой нежности по коже пробегал мороз. — Они причиняют тебе боль.       Он накрыл ладонью запястье Янко, прямо поверх серебряного браслета. Горячие пальцы легли на бешеный пульс, успокаивая его своей тяжестью, своей властью.       — Этот призрак… он мой. Как и ты, — прошептал Венцель ему на ухо. Зверь внутри него зарокотал, вторя словам. — И я не позволю ему тебя ранить.       Он чуть сильнее сжал запястье, заставляя Янко опустить руку.       — Тш-ш-ш… Успокойся. Я здесь.