Собаке - собачья жизнь? Не дождетесь!

      Разбойники были совсем не такими, какими я ожидал их увидеть. Что, собственно, представляет любой человек двадцать первого века? Плохо вооруженную, грязную толпу крестьян, которые мало представляют с какой стороны держаться за меч. А реальность... Реальность «подарила» нам организованный, вымуштрованный отряд, профессионально занимающийся разбоем. И ребятки эти прекрасно знали как, куда и зачем бить.       Больше всего раздражало, что я ничего не мог сделать сам. Дураку понятно, что меня, скорее, рубанут мечом и все. Нет больше попаданца. Вот и приходилось просто вертеться под ногами. Ну, как просто... При любой возможности я без сомнения вонзал зубы в ноги нападавших. Повыше сапога, прямо под коленкой открывалась узкая полоска незащищенного тела. А потом отскакивал в сторону, предоставляя добивать раненного, но все еще опасного врага другим.       Рот был полон чужой крови. Будь я человеком, наверняка бы сейчас блевал где-нибудь в кустах. Я ведь все еще помнил металлический привкус, что ощущался человеческими рецепторами. Совсем не такой, как этот. Сладковатый. Вкусный.       Помотал головой, стряхивая наваждение, и огляделся. Ами сражался впереди своего отряда. Впрочем, ему ничего не грозило — его мастерство явно было гораздо выше, чем у разбойников. А они, ведь, явно не в первый раз за оружие взялись. Видно солидный опыт. Другие темные успешно обороняли повозки. Но это меня совсем не тревожило и не удивляло: по ним сразу было видно — элитный отряд.       А вот Сирин, виртуозно орудующий своим мечом в самой гуще схватки, заставлял шерсть вставать дыбом каждый раз, когда чей-то клинок мелькал в сантиметре от рыжей макушки. Желание схватиться лапой за сердце и осесть под кустиком становилось почти невыносимым. Только вот, я понимал, что это бесполезно.       Для парня, выросшего в деревне и воспитанного матерью-одиночкой он владел искусством боя очень хорошо. Даже слишком! Это вообще, нормально? Ладно, я допускаю, что к пятнадцати можно стать хорошим мечником – история тому пример. Но, простите, где его так обучали, что он наравне с Ами бьется?       Ой, зазевался! Увернувшись от какого-то особо ретивого разбойника, я вцепился ему в ляшку. Тот заорал, наверняка не от удовольствия, и непроизвольно ухватился за поврежденное место. Так он и умер – один из дроу (так, вроде, темных мои соотечественники еще обзывали?) перерубил ему шею. Я вздрогнул, смотреть на хладнокровное убийство прямо перед носом – мало приятного.       А потом стало не до этого: нападающие, наконец, поняли, что я тоже являюсь угрозой. К счастью, рядом был тот темный, который добивал раненых мной врагов. Если бы не он, то мою черепушку точно раскроили бы. И не один раз. Мы, можно сказать, сработались. Я кусал, он рубил и отводил от меня удары. Сам я этого сделать не мог, по причине отсутствия рук и человеческого тела. Хотя, признаться, тогда я был бы еще бесполезнее.       Неподалеку раздался вскрик Сирина. Тут же обернулся на звук и облегченно выдохнул — всего лишь царапина. Не умрет. Хотя я бы на его месте, не стал рисковать здоровьем ради темного. Он, видите ли, не заметил удара, а эльфенку отражать пришлось! Но и винить Ами за это нельзя – они оба уже устали. Двое против кучи – это вам не детская разминка.       Ребро полоснуло болью. Опять отвлекся! «Безымянный» дроу перехватил удар, не дав разбойнику добить меня окончательно, но сам уклониться не успел. Мне показалось, что все звуки куда-то испарились, время замерло, а воздух стал напоминать жидкий металл, залитый прямо в легкие. Это не укладывалось в голове. Совершенно незнакомый эльф, оседающий на землю. Алое пятно, расплывающееся прямо над сердцем. Пустые глаза. Зачем он это сделал? Зачем рискнул собой ради меня? Я же просто собака.       В голове потемнело, злость захлестнула с головой. Вина, ненависть, давно копившиеся на донышке души, выплеснулись наружу. И мне стало совершенно плевать, что я ранен, что они сильнее. Я просто хотел... Не знаю. Убить?       Точно не помню, как извернулся в прыжке, как клыки вонзились в чужое горло, разрывая мягкие ткани и ломая хрупкие кости. Просто перед глазами все стояло лицо того дроу. Кровь была повсюду. На морде, лапах, во рту. Казалось, я весь в ней, как и земля вокруг. Я остервенело кидался на врагов, не думая о том, что они меня могут убить. Да и вообще, словно забыл о смерти. Мне было плевать. Я снова не смог спасти, пусть не человека, но того, кто прикрывал мне спину. Того, кто защищал меня.       Не смог. Опять.       Все вокруг слилось в какое-то невообразимое пятно. Четко помню только предсмертный хрип того, первого разбойника. Я ведь впервые кого-то убил. Своими собственными клыками оборвал чью-то жизнь. Только вот, сожалеть было некогда. Да, и не о чем. И дело вовсе не в том, что «или ты, или тебя». Скорее, в том, что нелепо считать достойным жизни того, кто убивает ради наживы.       Все тело ломило от боли, в глазах темнело, но я упрямо упирался лапами в землю, ведь упасть – значит, умереть. А потом как-то совершенно внезапно оказалось, что меня больше никто не хочет убить. Краем глаза я заметил знакомую рыжую макушку в стороне. Сирин вместе с Ами добивал остатки разбойников, что не успели сбежать в лес. Живой! Эта мысль была последней, прежде, чем я провалился куда-то в темноту.

***

      Голова раскалывалась, словно в мой первый день в этом мире. Только, помимо «прекрасных» ощущений в черепушке, на этот раз ломило за компанию еще и все тело. Пошевелиться было невозможно — малейшее движение провоцировало новую волну боли. Глухо заскулив, я все-таки открыл глаза. Мутная белесая пелена вскоре рассосалась, и я увидел лес. Чертов, надоевший мне до печенок, лес.       Как оказалось, я был весь перетянут «бинтами». Если, конечно, это слово вообще применимо к тому, что когда-то было запасной рубашкой Сирина. Рядом лежали, перевязанные тем же образом, двое дроу. Один все еще был в отключке, а второй хмуро смотрел перед собой и явно сожалел, что не умер. Я бы, наверное, тоже так думал, если бы потерял ногу. Ужас. Это, конечно, стыдно признавать, но я рад был, что такого не случилось ни со мной, ни с Сирином, хотя мужчину было жаль.       – Вайс! Я думал, что ты не очнешься, – эльфенка опознал по голосу и запаху, так как он запрыгнул в телегу откуда-то сзади, а повернуть голову я, все таки, был неспособен. Солдат, сидящий рядом, посмотрел на рыжего, как на психа, но ничего не сказал. Я же что-то приветственно проскулил, что уж говорить, Сирина я был рад видеть живым и невредимым. – Я принесу тебе воды.       Парень куда-то убежал, а я, прикрыв глаза, немного расслабился. Оказывается, сильно волновался за это рыжее недоразумение.       Эльф вернулся через пару минут с чашкой воды. А вот, чтобы напоить меня, ушло гораздо больше времени. Сам я не мог и носом двинуть, поэтому рыжему пришлось держать мою голову прямо над чашкой. Глотать тоже было больно. Ощущения, что меня не просто «немножко» покромсали мечами, а и потоптались потом хорошенько. Не иначе, как от большой любви.       А потом я снова остался один. Да, впрочем, компания мне особо и не была нужна. В таком хреновом, мягко говоря, состоянии, я даже думать толком не мог. Иногда приходил Сирин, или Ами (вот уж кого я не ожидал увидеть у своей «постели»), и поил меня водой. Я не жаловался – аппетита все равно не было. Желудок, наверное, отбили вместе со всеми другими органами.       К вечеру один из раненых, что находились со мной в одной повозке, умер. Тот, что никак не приходил в себя. Второго увели к костру, поужинать. По идее, надо было ему сюда принести ужин, но думаю, что он не стал бы есть. Парень просто невероятно нуждался в обществе. Лучше, конечно, психиатра или, на крайний случай, психолога, но чего нет, того нет. И только я так и продолжал лежать, никакого недовольства своим положением не проявляя. Кому, как не мне знать, как, порой, бесят привередливые пациенты. О них заботишься, заботишься, а все равно чем-то недовольны. Как же меня на практике такие бесили!       – Ты на удивление храбро сражался, – видимо, Аминадилэй специально подобрал время, чтобы поговорить. Ну, не будет же он на людях с собакой беседовать.       – Пфх... – на большее я был не способен, так что, будем считать, диалог я поддержал. Ну и что, что звучало немного по-издевательски. В конце концов, я почти при смерти.       – Так-что, я, Аминадилэй из Дома Фаэхор, приношу тебе свои извинения.       – Пфх?! - за что? Он, вроде, ничего особо не делал. Бесил, конечно, но это же не повод извиняться. Или я чего-то не понимаю?       – За пренебрежительное отношение к достойному представителю разумных. Оу, как все запущено! Нет, мне приятно, безусловно, что он принимает меня за равного, но можно было просто изменить отношение. Вот, хоть убейте, не понимаю я смысла этого официального извинения.       – И я надеюсь, что мы станем товарищами.       А вот это, по меньшей мере, странно. Я, конечно, все понимаю: проникся уважением, любовью, захотел пообщаться – чем черт не шутит. Но, жопой чую, темнит что-то темный, простите за каламбур.       – Фху... – недоверчиво. Нет уж, я не наивный доверчивый мальчик, мне зубы не заговоришь, лапши на уши не навешаешь. По крайней мере, у Ами уровень не тот: наши, земные, студенты и то виртуознее этим искусством владеют. Правда, у преподов опыт эту лапшу с ушей снимать куда как больше.       Так, что-то у меня мысли все не туда, да не туда уходят...       Эльф моей недоверчивости не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Посчитав мое невнятное мычание за согласие, он куда-то ускакал, весьма собой довольный. Вот, блин, не нравится мне что-то его довольная, несмотря на ситуацию, рожа. Что-то подсказывает, что мое положение ему только на руку.       Но, как я ни старался, понять мотивы темного так и не смог. Вскоре, за такими напряженными раздумьями, я заснул. Точнее, как заснул – просто провалился в какую-то черную дыру, из которой меня выдернул заунывный похоронный плач. Как оказалось, эльфы хоронят своих в полночь. Сам обряд, представляющий собой ритуальное сожжение с благовониями, символизировал переход к вечному сну в объятиях Повелительницы Ночи.       На словах красиво, а на деле — обыкновенная кремация. Мне, жителю Земли, наверное, никогда не понять значимость таких ритуалов. Единственное, что я хотел бы оказаться там. Не для того, чтобы проводить павших. А просто сказать обычное, человеческое «спасибо» тому эльфу, чьего имени я даже не знаю. Правда, от этого «спасибо» ему... Хотя, кто знает, может, здесь мертвые все-таки слышат живых.       Песнь оборвалась. Резко, словно она только-только набрала силу и вдруг пропала, понеслась в чертоги мертвых. Я тихо вздохнул и закрыл глаза. Такого опыта у меня еще никогда не было. Раньше ни одни похороны меня не трогали. Ни одна песня не заставляя сердце судорожно трепыхаться в груди.       А эта — заставила. Было в ней что-то такое... настоящее. Она все еще продолжала звучать отголоском, где-то на подкорке мозга, когда я снова заснул. В душе отчего-то поселилась уверенность: завтра обязательно наступит. Пусть и не для всех.