Собаке - собачья жизнь? Не дождетесь!

      Две недели мне было откровенно хреново. Все тело болело, чесалось и невыносимо раскалывалась голова. От тряски в телеге постоянно тошнило и Сирину периодически приходилось придерживать мою голову над краем телеги, чтобы я мог опустошить желудок. За какой-то десяток дней я отощал до состояния дистрофика. Вот бы Земные модельки позавидовали! А мне тот факт, что меня теперь ветром запросто унести может, не нравился.       Хотя, еще больше мне не нравились какие-то потеплевшие отношения Ами и Сирина. Никакой угрозы от темного я не ощущал, да и слову его верил. Это же вам не родная планета, где нарушить клятву проще, чем посрать. Тут за подобное Боги три шкуры спустят. И, если уж Ами пообещал не рассматривать рыжего в качестве игрушки, то он не будет этого делать. Другое дело, что после пресловутой стычки темному открылась совершенно иная сторона эльфенка. Одно дело – смазливый полукровка-купец. И совсем другое – прекрасный воин, да еще и воспитан, как не каждый благородный. Вот, та еще загадка.       Все чаще и чаще я замечал Аминадилэя возле нашей повозки. Он пристраивал свою лошадь рядом с Сирином и они подолгу о чем-то тихо беседовали. Я был бы рад послушать, да и поучаствовать, только, вот, ни говорить, ни двигаться, способен еще не был. Тут смотреть надо как бы не блевануть кровью на очередной кочке, а не строить планы по установлению прослушки.       Момент, когда их отношения переросли в нечто большее, чем простые разговоры обо всем на свете, я тоже пропустил. Наверное, потому, что я не видел, как они робко прижимались друг к другу у костров по вечерам, ожидая нападения. Как сложно им было находить слова, чтобы впервые заговорить. По-настоящему, на равных. Ведь, чтобы начать доверять, достаточно прикрывать друг другу спину в бою, не жалея собственной крови, а чтобы всего лишь сказать пару слов – нужно недюжинное мужество. Никто не попрекнет за отведенный удар, но можно отвратить одним неосторожным словом.       И каждый раз, как они неспешно, осторожно и боязливо ступали по тонкому льду общения, слова становились смелее, а темы для разговоров — разнообразнее. И я понимал их – говорить с человеком, который тебе нравится, в которого ты, возможно, влюблен, гораздо сложнее, чем, даже, выступить против всех разумных мира.       Хоть меня и волновали их отношения, я был не против. Это уже не было игрой, это были настоящие чувства. Пусть хрупкие, только-только появившиеся.       Стало легче дышать. Словно отступила болезненная привязанность, уступая место спокойному, уверенному ощущению, что теперь-то Сирину есть, на кого опереться. Я впервые был спокоен за рыжего.       – Эй, ты как? – из раздумий меня вывел голос Ами, который невесть зачем оказался рядом со мной. Честно сказать, мы так и не подружились, хотя, и прониклись уважением друг к другу.       – Вроде, получше, – тихо просипел я. Голос все еще не вернулся. Как сказал Сирин, горло мне потрепали знатно. Кто-то очень удачно полоснул меня по шее, чудом не задев артерию. И слава Богам. А то был бы тут один очень симпатичный собачий трупик.       – Раз говоришь, значит, точно получше.       – Чего надо то? – Аминадилэй не тот разумный, что мог просто так подойти, чтобы поинтересоваться моим самочувствием. А, значит ему что-то было надо. Очень надо, раз так подлизывается.       – Ну, – Ами замялся, а я удивленно вытаращился на эльфа. Чтобы он, да не знал, как сказать? Это что-то, определенно, выходящее за рамки понимания.       – Чего мнешься? Эльф ты или орк косноязычный? – острая, почти оскорбительная фраза тут же привела его в себя и передо мной уже снова стоял тот самый дроу, который за словом в карман не полезет, да, при желании, бешеного медведя до слез доведет своим острым язычком.       – Я пришел к тебе спросить согласия, как требуют того традиции моего народа, так как именно ты являешься защитником и опорой Сирина. И, поэтому, именно у тебя я прошу его руки.       Вот так поворот. Не ожидал я такого. Никак.       – Это тебе у него спрашивать. Коли он согласен, я противиться не буду.       А как еще ответить? Не хочу я эльфенку счастье рушить. Он же меня возненавидит за это. А так... Если обожжется, так впредь осторожнее будет с выбором любви. Хотя, ее-то как раз и не выбирают.       Впрочем, что-то мне подсказывало, что Ами серьезен, как никогда. Да, и, насколько я понял, узы брака для эльфов священны. Такое кому попало не предлагают. Это же вам не Земля с ее астрономическим процентом распавшихся браков.       Пока я размышлял, темный уже успел уйти, благодарно кивнув напоследок. А мне почему-то вспомнились слова мага директора: «пока хозяин не перейдет под чье-то другое покровительство». Кажется мой эльфенок это покровительство нашел.       Устало зевнув, я провалился в сон. Сон этот, впрочем, был моим естественным состоянием в последние две недели, ибо пичкали меня сонным зельем с завидной регулярностью. Чтобы раны не тревожить, да сил набираться.       Проснулся я уже глубокой ночью, когда обоз уже погрузился в сон. Спать совершенно не хотелось: вечером мне не дали снотворного, а без него уснуть вряд ли бы удалось. Все-таки никакой организм не приспособлен спать сутки напролет. Если, конечно, это не коала и не ленивец. Ни одним из вышеперечисленных существ я не являлся, а посему чувствовал себя, хоть и ослабевшим, но отдохнувшим. Осторожно, пока никто не видит, поднялся и немного потоптался на месте, заново привыкая к стоячему положению. Увидь эту картину Сирин, то лекцией на тему «береги здоровье» я бы точно не отделался. По его предположениям, лежать мне еще как минимум неделю, чтобы все наверняка зажило.       Но Сирина рядом не было, а чувствовал я себя нормально. По крайней мере, свалиться в обморок мне не грозило. Тихо спрыгнув с телеги, я немного постоял на месте, пережидая головокружение. Все-таки, сотрясение мозга было мною заработано не хилое. Да и лапы чуток подкашивались. Не иначе, как от слабости.       Ничего страшного не произошло, а потому, облегченно вздохнув, я отправился на небольшую прогулку. Лес вокруг был тихий, спокойный и напоминал больше лесопарк, чем жуткую чащобу. Ветки и листья приятно шуршали от моих шагов, чистый воздух навевал умиротворение, а движение приносило какую-то иррациональную радость.       Я бы, право, побегал, если бы еще не до конца зажившие раны, которые периодически неприятно покалывало. Тем временем, мое внимание привлекло журчание неподалеку. Так журчать могли только небольшие лесные родники. А уж вода в них была, хоть и ледяная, но неимоверно вкусная. Туда-то я и похромал. Уже на подходе к желанному источнику, я уловил какие-то невнятные звуки и настороженно замер. После разбойников меня нервировал каждый шорох.       Только подкравшись поближе и узнав приглушенные голоса, я смог облегченно выдохнуть, успокоился, подполз поближе и вслушался в разговор.       – Тоже не спится? – тихий голос Ами был полон такой неприкрытой нежности, что мне стало страшно: наш ли это темный и как он умудрился настолько сильно влюбиться за какие-то три недели? Я еще слабо понимал, что в мире, где в любой момент тебе может прилететь стрела в спину, разумные влюбляются очень быстро. Ведь можно не успеть. Опоздать всего на секунду и полжизни мучиться сожалением.       Здесь, вообще, жизнь текла куда быстрее, ярче и искреннее. И пусть крови, боли и страданий тоже было больше... В эту секунду я понял, что именно в таком мире всегда хотел жить. Даже в теле собаки.       – Ага. Я все думаю...       – О чем?       Эльфы сидели рядом, почти соприкасаясь плечами и бездумно смотрели на лунные блики в воде. Это выглядело очень... гармонично. Словно так и должно, словно не может быть никак иначе.       – О мире. Я и не подозревал, какой он большой. Думал, что многое повидал в этой жизни.       – Так всегда бывает, когда впервые отправляешься в путь. Потом привыкаешь.       – Кажется, я уже привык. Только, все равно как-то грустно.       – Знаешь, я никогда еще не встречал кого-то похожего на тебя, – голос дроу немного дрогнул. Видимо, тот не знал, как начать. На секунду мне показалось, что я слышу, как бешено колотится о ребра его сердце. – Ты удивительный. Когда я смотрю на тебя, душа переворачивается.       Глаза предательски защипало. Я был рад за Сирина и, в то же время, мне было очень грустно от того, что мне никто никогда не говорил таких слов.       – Ами?.. – я видел панику в глазах Сирина, жгучую надежду и миллион других чувств. Казалось, я ощущаю их кожей. Что за наваждение такое?       – Подожди. Клянусь всеми Богами, я ни к кому не испытывал подобного. Я хочу вечно хранить тебя, быть опорой и связать наши души нерушимой нитью. Знаю, ты ко мне тоже что-то чувствуешь. Сирин, согласишься ли ты стать моим супругом?       Слова повисли в воздухе. Все живое и не живое затаилось, будто в ожидании ответа.       – Я... Не могу, – отчаяние, прозвучавшее в голосе рыжего полоснуло по нервам, словно оно было и мое тоже. Видят боги, эльфенок хотел. До чертиков, хотел сказать это простое «Да».       Почему нет? Сердце заныло, пропуская через себя эмоции Сирина. Так вот что, оказывается, чувствуют кухулы, когда хозяину больно. Я так и не мог понять причины отказа. Ведь видел взгляды рыжика в сторону темного. Видел, как загорались его глаза при одном упоминании Аминадилэя.       И совсем не мог понять этого «нет».       На Ами было страшно смотреть. Знаете, это сломанное, опустошенное выражение, взгляд, полный осязаемой боли, направленный куда-то в пустоту. Непонимание и горечь на языке, словно прожевал полынь. И так тяжело сдержать слезы. Мужчины же не плачут.       Сирин пробежал мимо меня, буквально в трех шагах, но так и не заметил. А я все смотрел, как, сгорбившись, на берегу реки сидит темный и мне было его жаль. Даже самого сильного воина можно убить словом.       Стараясь не шуметь, я поковылял обратно. Негоже быть свидетелем чужого горя. Другое дело, когда свое горе там, у телеги.       Сирин даже не стал меня отчитывать за то,что отлучился. Просто прижался, вцепился пальцами в мех и сидел. Даже не плакал.       – Почему ты отказал ему? – я не делал вид, что не в курсе ситуации. Так всем будет проще. А ложь... Ложь обязательно когда-нибудь всплывет.       – Не хочу ломать ему жизнь. Я ведь всего-лишь простолюдин-полукровка.       Какой же ты глупый, ребенок.       – Это не главное.