Собаке - собачья жизнь? Не дождетесь!

Тихо взвыв, я перевернулся на спину, хаотично болтая лапами в воздухе. В карете было душно, жарко, а еще трясло так, что кишки наружу просились. И скука заедала. Как человек двадцать первого века, я привык к действию и почти месяц непрерывной тряски и вынужденного безделья убивал. Даже поговорить было не с кем. Да еще и кучер дико бесил. Тварь. Его за жестокое обращение с животными на кол надо. Чтоб его Гринпис до конца жизни мурыжил! Мало того, что он меня в этой карете целыми днями держал, выпуская только по вечерам ненадолго, чтобы справить дела, так еще и еду мою прикарманил. Нет, я не жадный и провизией Маэль снабдил так, что на четыре меня хватит и еще останется... Но эта ушастая сволочь, по какому-то недоразумению именуемая светлым эльфом, захапала себе всю жрачку. А мне в сутки перепадала лишь буханка хлеба, да плошка воды. Наверняка гаденыш решил, что никто и не узнает, как он со мной обращался. Как-никак, я всего лишь собака и, по определению, не должен был способен жаловаться. Впрочем, сильно я не расстраивался, теша душу мыслями о мести и помышляя о расправе над хитрожопым эльфом. И помогало ведь! Воистину, человек способен выдержать все, что угодно, если ему пообещать муки врага. В данном случае, конечно, не совсем враг был... Но тараканов давить тоже зело* приятно. Внезапно карета резко затормозила, отчего я свалился с сидения и приложился затылком о противоположную стенку. Аж искры из глаз посыпались. – Какого черта!? – От боли окружающий мир потемнел и слова вырвались из глотки сами собой. Благо, шум снаружи был слишком сильным, чтобы меня кто-то услышал. – Пожалуйста, не на... – голос возничего прервался невнятным бульканьем. Готов поспорить, что такой звук обычно издает перерезанное горло. Я тихо выматерился. Жаль этого эльфа мне не было, но и его смерть была сейчас очень плохим знаком. До Альсаара было еще довольно далеко, и теперь везти меня туда было некому. Шерсть сама собой вздыбилась, когда дверца кареты открылась. И рожа, появившаяся в проеме была не самой приятной. Точнее, даже не рожа (на личико эльф был смазлив, как и все его сородичи), а тот неуловимый запах гнили, что порою ощущался от разумных. Иногда сильнее, иногда, наоборот, едва-едва... Но от этого эльфа пахло как от трехнедельного трупа. Отвратительнейший запах. – Так тут только собака? Тем лучше. Никакой возни. – Паскудно улыбнувшись, светлый попытался проткнуть меня чем-то, смахивающим на рапиру. Наверное, он не думал, что собака будет сопротивляться или что-то вроде. По крайней мере, душегуб точно не ожидал, что я прыгну навстречу, ловко увернувшись от острия и вцеплюсь ему в глотку. Что ж, я сам этого не ожидал. Тело действовало на инстинктах а все, о чем я мог думать, так это о том, как страшно умирать. Злость и страх сплелись в тугой канат где-то в районе сердца, и я уже не назвал бы себя разумным существом. Скорее, загнанный в угол зверек. Ощущение крови на языке было прекрасным, мир снова оживал, сверкал красками, а предсмертный хрип эльфа казался сравнимым с «Пляской Смерти» Сен-Санса**. Однако, и разум все-таки не окончательно испарился. По крайней мере, его хватило, чтобы рвануть прочь, отчаянно избегая всего колюще-режуще-дробящего. Сброд темных и светлых эльфов, правда, отставать не собирался, так-что я просто несся вперед, моля всех богов, чтобы не упасть. Чтобы сил хватило убежать прочь. Острые ветки кустарника впивались в бока и больно били по морде, а легкие нестерпимо жгло, словно они были наполнены расплавленным свинцом. Да и лапы ныли и подгибались на каждом шагу. – Черт... – лапы все-таки отказали, и я улетел в какой-то овраг, по пути собирая все палки и камни. Зато, выражение «содрать три шкуры» теперь понималось совершенно буквально. Напоследок приложившись головой о камень, я попытался встать, однако мир перед глазами нещадно завертелся и я обессиленно упал на землю. Перед тем, как сознание отключилось, еще подумал, что все, добегался, а потом свет померк. Первой мыслью, когда я, наконец, разлепил веки, было удивление. Я-то думал, что уже не проснусь. Но лес вокруг был тих и никаких разбойников в округе не наблюдалось. Вероятно, они меня все-таки потеряли. А я даже не заметил. Тело невыносимо болело, давали знать о себе многочисленные синяки и ушибы. Повезло, что, хотя бы, переломов не оказалось. Кое-как удалось подняться. Желудок тут же скрутило, что, впрочем, было весьма ожидаемо. Расставшись с завтраком, я на трясущихся лапах выбрался наверх. Окружающее пространство выглядело удручающе. И не только из-за того, что голова раскалывалась. Вокруг были одни деревья и никакого шанса отыскать дорогу. А нос, покрытый коркой запекшейся крови, лишал даже возможности попытаться найти путь по запаху. Выглядел я, надо признать, знаменательно. Плешивая дворняга позавидовала бы! Весь грязный, морда расцарапана, шерсть местами с мясом выдрана, да еще и глаз заплыл. Красавчик, ничего не скажешь. Рыча сквозь зубы и проклиная всех подряд, еле-еле поплелся куда-то вперед. Я, конечно, даже не верил в то, что куда-то выбреду. Просто, еще не настолько отчаялся, чтобы лечь и помереть под кустиком. Я шел, шел и шел... Даже не знаю, сколько. Может, несколько часов, а, может, и меньше минуты. В глазах периодически темнело и лапы подкашивались, но жить хотелось от этого только сильнее. Беспомощный, невероятно слабый... От осознания этой истины выть хотелось, да цепляться зубами сильнее. Зачем? Наверное, потому, что для людей естественно желание выжить. Или потому, что я что-то хотел доказать этому миру. Доказать, что имею право на существование, каким бы слабым не был. Но природа медленно брала свое. И любой выносливости был предел. Я не заметил, как сознание потухло. Просто в какой-то момент осознал, что лежу, забившись между корнями какого-то дерева. Тело пылало и голова раскалывалась. Сил не было даже лапой пошевелить. Сознание то пропадало, то возвращалось, принося с собой осточертевшую агонию. Стыдно признаться, но временами почти хотелось умереть, чтобы все, наконец, закончилось. А потом все действительно закончилось. В один прекрасный момент сознание снова вернулось, как и тысячи раз до этого, но никакой боли не наступило. Наоборот, тело не болело, а голова была такой ясной, что плакать хотелось от облегчения. Я даже порадовался, что судьба закинула меня именно в собачье тело – будь я человеком, помер бы. А так, природа позаботилась. Не раз раньше видел бродячих собак с неправильно сросшимися переломами и жуткими шрамами и постоянно поражался их живучести. Их ведь никто не лечил. Вот и пригодилось. Выбравшись на свет божий, порадовался, что зеркал поблизости нет. Тело было невероятно легким. И вовсе не от переполняющих сил (меня из стороны в сторону качало, как от литра самогона), а оттого, что от прекрасного пса остались, в прямом смысле, потрепанная шкура, кости и три литра крови. Я буквально чувствовал, как прилипает желудок к позвоночнику. Но на сердце, как ни странно, было радостно. И, если бы были силы, я бы, наверное, отплясал что-то безумное. Взяв направление наугад, я полностью положился на удачу и продолжил путь. Удача особо, конечно, не баловала. Двое суток я плелся по гребаному лесу, поражаясь, что еще, каким-то неимоверный чудом, живой. Любое существо, если оно, конечно, не живет в Чернобыле, склеило бы ласты еще в первый же день. От банального голода. Но я, подобно Кощею гремя костями, шел вперед (а, может, и по кругу), набивая желудок лишь водой из случайных луж (докатился же до такой антисанитарии!). Грибы трогать не рисковал. Они, конечно, выглядели точь в точь, как наши, Земные. Но доверия что-то местной флоре не было. А вот на третий день Фортуна, видимо окончательно добитая моим жалким видом, даровала мне свою улыбку. Я поймал зайца. Поймал совершенно случайно. Наебнулся с какого-то косогора прямо на ушастого. Тот то ли от страха издох, то ли шею сломал... В общем, я не заморачивался причинами смерти, когда уминал тушку. Хорошо хоть что организм сырое мясо принимал прекрасно и вкусовые рецепторы тоже этому немало способствовали. Как никак, собаки все-таки хищники, хоть и жрут, что ни попади. Правда, потом я пару часов провалялся с коликами. Вообще, их быть не должно было, но я, по какой-то причине, не умел срыгивать то, что не переварилось. Пришлось срочно учиться. Так и прошла неделя. Я достаточно оклемался и уже довольно наловчился ловить белок, мышей и каких-то сусликов. Иногда попадались и пресловутые зайцы. Еды, конечно, все равно не хватало, но и смерть от голода не грозила. Прочувствовав всю «романтику» жизни вдали от цивилизации, я преисполнился неодолимого желания въебать-таки этому Альсаарскому Императору, выполнить сделку и разлечься в горячей ванне. Я бы, наверное, из нее месяц не вылезал. С такими мыслями я даже не заметил, как почти вывалился на поляну. В последний миг какой-то непонятный звон и чьи-то хрипы все-таки привлекли мое внимание и я застыл в кустиках, осторожно выглянув на поляну. Пустое пространство, около десяти метров в диаметре, явно часто использовалось в качестве стоянки. На противоположной стороне виднелась дорога. Но именно она меня сейчас волновала в последнюю очередь. На поляне кипела битва. Даже на мой взгляд нечестная. Трое вооруженных солдат наседали на четвертого. Тот едва отбивался. Вся земля вокруг была завалена трупами. В основном трупы были одеты в такой же доспех, как и оборонявшийся. Я впервые видел эльфа в таком ужасном состоянии. Мало того, что его торс и руки покрывали многочисленные ранения, так еще и стрела, засевшая чуть повыше колена, явно играла не в лучшую для неизвестного воина сторону. Но и совсем безнадежной ситуацию я бы не назвал. За спиной солдата медленно раскрывался портал. Он был похож на большую черную кляксу и уже почти достиг достаточного размера, чтобы в него можно было прыгнуть. Надо сказать, что тот факт, что мужчина в одиночку его открывал, был поразителен. На такое были способны только весьма сильные колдуны. А потом этот одинокий воин, неловко оступившись, обернулся ко мне лицом. И я позорно уплыл. Наверное, каждый человек хоть раз представлял себе идеал. Не тот идеал, который можно было бы поместить на обложку журнала, а свой, особенный. И я смотрел прямо на такой. На вид ему было лет тридцать пять, по человеческим меркам. Он не сильно выделялся чем-то из тех темных эльфов, которых я видел. Разве-что, был довольно высок и широк в плечах. Так же смугл. Я даже, наверное, не понял, что меня зацепило. Слипшиеся от пота и крови, слегка вьющиеся темные волосы, собранные в короткий хвост на затылке. Или чуть раскосые карие глаза. Или тонкие губы. Черт его знает! Я просто застыл, забыв, как дышать или думать. По крайней мере, отказ мозга явно был налицо. Иначе я не ринулся бы, сломя голову, вперед, заметив стрелка. Почему-то я был уверен, что стрела обязательно попадет в цель. Не попала. В основном, потому, что эльф не успел спустить тетиву, когда я вцепился ему в позвоночник. Пес внутри меня торжествующе зарычал, ощутив вкус его крови. Сладкий вкус умирающего врага. Когда я выскочил на поляну, израненный эльф как раз выронил меч и, пошатнувшись, упал на колени. Отчаяние в его глазах почему-то ужасно злило. Эльф, который как раз собирался его добить не ожидал, что кто-то прыгнет ему на спину. Впрочем, другие – тоже. Воспользовавшись секундой замешательства, я прыгнул на раненого, сталкивая его прямо в портал и падая следом. Он был еще не готов, но другого выбора не было. Все лучше, чем безобразно подохнуть, ввязавшись в какую-то нелепую бойню. Вот и что меня дернуло? С другой стороны, особой разницы для меня тоже не было. Маловероятно, что собака могла бы в одиночку добраться до Императора. Когда мы вывалились посреди степи в какой-то чахлой рощице, я облегченно вздохнул. Сирин как-то рассказывал, что опасность не до конца готового портала именно в том, что координаты точки приземления неизвестны. И вполне можно было бы оказаться посреди океана, внутри скалы или высоко в небе. Так-что, я мог считать себя невероятным везунчиком. Рядом пошевелился спасенный эльф и тихо застонал, выдергивая застрявшую стрелу. Если бы я не знал о невероятной регенерации эльфов, то счел бы это за явное самоубийство. – Я уж думал, что умру. – С такими словами он и отключился. Впрочем, за него я не сильно волновался. Кровь уже успела свернуться, а, значит, часов двадцать здорового сна и он будет почти как новенький. Конечно, я бы предпочел обработать раны, но в этом теле мало, что мог. Поэтому я просто лег рядом и уснул. В любом случае, это было, в данной ситуации, наилучшим решением . *Зело - устаревшая форма слова "очень" **Камиль Сен-Санс - один из величайших французских композиторов, написавший "Пляску Смерти" (черт, от одной только мысли об этой симфонической поэме мурашки по загривку).